Под кожей искры

Утром Ева сделала все молча, быстро, будто бы стандартнаая рутина не была нарушена вовсе. Та словно просто сдвинулась на пару часов. Уходя, девушка бегло посмотрела на кокон из одеяла. Но за нарочитым спокойствием и даже равнодушием с утра, когда она игнорировала Санса до того, как он лег в кровать, даже если он ничего и не говорил, она не могла скрыть дрожь в руках. На работе ошибка следовала за ошибкой, и чем быстрее она пыталась исправить предыдущую, тем больше их появлялось вновь. Все мысли уносили ее домой. Он же не сделает этого снова? Он ничего не сказал ей перед уходом. Не обещал попытаться. Что, если она не обнаружит его, когда вернется? Ничего, отвечала она себе, ничего не поменяется. Все будет так же, как было до этого. А эти события будут казаться просто галлюцинациями и психозом. Но теперь, когда что-то волновало ее настолько сильно, проблемы на работе, которые раньше донимали ее, казались просто надоедливой мошкарой. И она хотела беспокоиться о Сансе, и поэтому волнение так охватывало ее. Она делала это сознательно, но, запуская этот процесс, уже не могла его контролировать. Да и боже, так-то количества золота достаточно, чтобы неторопливо менять еще пару работ или вообще пойти учиться на заочное на какую-нибудь новую профессию… День просто улетал в трубу. Одна радость — не обругали, и ладно. Ева покинула рабочее место минута в минуту. По пути домой она остановилась у одного из магазинов, думая, какой телефон взять. А потом вдруг ее посетила мысль, слишком простая, продиктованная экономией, но такая неприятная: надо ли покупать этот телефон? Может, дома ее с этим телефоном никто и не ждет. Рациональная часть спорила с эмоциями, только обе сошлись в одном решении. До дома пешком оставалось всего минут пять. И никогда заходить домой, в крепость за железными дверьми с хорошими замками, не было так страшно. И таким облегчением было видеть эту сгорбленную фигуру. Ева не знала, что было на ее лице, но Санс аж встал, когда обернулся рассмотреть ее. — Эй, Ева, приятель, — он выпутался из одеяла, которое превратилось в месиво, в котором тяжело было сосчитать узлы и перекруты. — Не переживай. Я теперь никуда от тебя не денусь. — Я очень на это надеюсь, — и вроде слез не было, но ощущение, что ребенок встретил занятого родителя после недели разлуки. — Ты имеешь право уйти. Но, пожалуйста, не таким образом. — Хаха, да… что сказал скелет, когда он провинился? — Что? — Простокости меня. — Это уже не каламбуры, это какие-то новые слова с непонятными значениями. — Но ты же смеешься, — он улыбнулся. — Да, наверное, — правда, улыбка дрожала. — Это же было извинение? — О, кто знает? У скелетов ведь свой собственный язык, помнишь? — Ты тоже прости меня. Простокости. Я не хотела кричать и говорить какие-то грубые вещи. Я ужасна в поддержке, — она качает головой. — Не переживай, я тоже, — а он пожимает на это плечами. Предвосхищая новую неловкую паузу, Ева развела руки для объятий, смотря на скелета с какими-то покровительскими чувствами и счастливой легкой улыбкой. Это значило «я защищу тебя». И хотя Санс явно не был тем, кого следовало защищать, он неловко подошел для объятий. Обычно Папирус был тем, кто сгребал его с большей инициативой и ничего не требовал в ответ. Сансу всегда требовалось максимум похлопать брата по позвоночнику. Но человек был другим. Ева была аккуратной и ласковой в своей осторожности с ним, будто он был самым ценным, что она сейчас имела. Санс думал эгоистично пользоваться этим, пока позволено. — Ты знаешь, ты слишком мягкая. — Мне многие говорят об этом. И внезапно Санс с удивлением понял, что девушка поняла двойственный смысл этого высказывания. — У меня осталась еще пара дел, которые я хотела бы сделать. Если честно, просто зашла тебя проведать. Очень переживала, — она так неловко разрывала затянувшиеся объятия. — Да, по твоему лицу было видно. — Ой, и чтец, и жнец, и на дуде игрец. — Аххахах. Что? — это правда было для него забавно, хотя он подозревал, что это за выражение. Он все еще считал каламбуры самым лучшим типом юмора, но человеческий, казалось, не был таким уж плохим. — Пословица такая. Но кажется, тебе очень подходит! — Я играю на трамбоне! — возмущение, конечно, не было искренним. Но она подхватила это чувство в ответ совершенно серьезно: — Как вообще скелеты дышат?! — Магия? Почему мы не должны дышать? — У тебя нет легких! — она закрывала свою улыбку, явно стесняясь ее ширины. — Монстры полностью состоят из магии. Нам не обязательно иметь ваши глупые человеческие органы, чтобы жить. — Мы об этом еще поговорим, — она останавливает диалог поднятым указательным пальцем, делая паузу и пытаясь отдышаться. — Все, я пошла. — И какие у тебя планы? — Держать с тобой контакт, — она подмигивает, разворачиваясь и цепляя рукой ручку входной двери, прежде чем скрыться с его поля зрения. Санс думает, что она правда очень смешная.