Под кожей искры

На утро Санс очнулся парализованным. Не хотелось есть и не хотелось идти гулять. Он знал это состояние, но это, пожалуй, был худший случай. Солнце взошло, мешая спать. Видимо, прошло меньше времени, чем ему было нужно для полноценного функционирования. Было видно, как летает пыль в воздухе. Он медленно рассматривал стеклянную часть шкафа и полки с книгами по левую руку, стараясь уцепиться мыслью за что-нибудь из видимого. Коллекция духов, заколки и рассчески, косметика. Разные новые и не очень учебники по истории, немного художественной литературы. Но ничего личного не было видно. И Сансу стало казаться, что он правда ничего о ней не знает сверх того, что ей даются каламбуры и того, что у нее честная душа. Все обезличенно. Нигде в этой квартире не было и часов. Телефоны для людей стали слишком важны и заменили большинство привычных для него вещей. — Ох, — выдохнул он. Было восемь утра. Во столько Ева обычно вставала на работу и суетилась, когда подбирала у шкафа одежду. Он уже так к этому привык. Раньше он мог даже сонно спросить, что она хотела бы на ужин. В редких случаях он заказывал ей что-то. Она никогда не знала, будет ли голодна к вечеру, видимо, ей было достаточно того, что она ела на работе. Себе он продолжал готовить. Папирус бы одобрил. Она изредка присоединялась, если пахло вкусно, и это было приятным моментом. Она не написала ему ни одного сообщения с тех пор, как появилась онлайн. Кости ломило. Наверное, это было похоже на возведенное в степень волнение, которое он обычно испытывал, если вдруг не мог присматривать за Папсом, когда тот искал себе приключения. Он не мог решить, что хуже, если Ева попадет в беду, как бывало, попадал брат, или если она… больше не будет ему писать. Спрашивать, как дела. Все ли хорошо. Дежурные фразы, но он шутил на них в ответ, а она смеялась. В таких случаях даже через буквы чувствовалась улыбка. Даже через переписку раньше можно было составлять друг другу компанию. На что все это было похоже? Санс вдруг осознал, что хочет, чтобы она пришла и просто посидела с ним, обняв. И чтобы это было глубже, чем просто скрытая передача жизненных сил. Теперь, если бы этого не стало, всякая борьба потеряла бы смысл. Зачем ему ее магия, если ту не за чем и не на кого тратить. Санс устал, не мог сдвинуться с места, и мысли олицетворяли собой торнадо. Скелет взглянул на свое утонченное произведение искусства, которое крутило потоки у окна напротив. Мусор, который туда попадал, был в зоне его ответственности и комфорта. Странно, что она ему вообще позволила иметь магическое торнадо в общей комнате, хотя была еще более строга к чистоте, чем его брат. Санс щелкнул пальцами, и поток развеялся, опуская на пол пыль и салфетки с его носками. Торнадо в голове ему сейчас хватало.

***

Ева пришла чуть позже, чем обычно. Санс спросил себя, хотела ли она вообще приходить? Может, обида была даже сильнее, чем он думал? Он думал, для нее естественно и не сложно делать для него многое, пусть с его точки зрения это странно. Но она говорила, что у нее был кто-то, кто уже пытался. Наверное, это было важнее, чем ему казалось, сильнее ее задевало, чем он думал. Папс бы тоже очень волновался на ее месте. Нет, даже был бы в ужасе, если бы узнал, что Санс хотел с собой сделать. Скелет, сидя на кухне, смотрел, как она снимает верхнюю одежду и проходит в комнату, и ему было стыдно. Он не относился к ней, как к серьезному и близкому человеку, которому было до него дело. Он думал, что ей будет не так больно. В конце концов, он думал только о себе. Брат рос с ним и привык, что Санс о нем заботится. Привык, что Санс был старшим и разбирался со многими вещами за них двоих. Папирус часто позволял Сансу брать ответственность и делал только то, что, как Санс видел, он просто любил делать. Старший очень хотел, чтобы маленький братишка всегда был счастлив и беззаботен столько, сколько это может быть позволено. И даже когда сложные времена для них прошли, а Папирус вырос, подход не поменялся. Но здесь теперь его делали беззаботным, не так ли? Очень стыдно. — Что с торнадо? — тихо поинтересовалась она, наполняя чайник водой. Ответить было трудно. Он хотел, но не мог собраться с мыслями. У Евы все еще болело сердце, но она смирилась с его безразличием к себе. Это было неприятно, но уже не подконтрольно, изредка, как она думала, «надо просто отпускать», для общего блага, нет, чего врать, для ее блага. Ей казалось, он подчищает за собой все следы: — Ты уходишь? — предположила она. — А должен?.. — если его выгоняют, он ничего не мог поделать. Она наконец взглянула на него через плечо: — Нет. Просто… не умирай. Это все, чего бы я хотела. Она была готова его отпустить. Санс снова думал. Он вел себя некрасиво настолько, что теперь Еве невыносимо было смотреть ему в глаза. Она отдалялась так же, как это сделал с ней он. Это было их общей ошибкой, хотя впоследствии он это заслужил. Санс не умел говорить о таких вещах прямо, но теперь очень об этом жалел. — Эй, Ева, подруга, — он окликнул ее, напряженно стоящую и пьющую чай прямо там, у раковины. — Мне сейчас тоже сложно. И я не могу ответить на все вопросы, — он вставал, и лицо девушки становилось все несчастнее, когда он приближался. Санс даже помедлил, неуверенный в своих намерениях. Но если он хочет показать, хотя бы попытаться, что внутри него, он должен это сделать и посмотреть, что будет после. Он обнимает ее сзади, чувствуя, как она вздрагивает. К сожалению, он снова не видит ее лица. — Я правда не хочу уходить. Не потому, что мне некуда. Я ценю то, что ты делаешь. Правда. Ева немного захлебывалась, все попадало в точку. Сложно было бы спрятать слезы, но она старалась изо всех сил. Странно было слышать искренность от Санса, который ничего не говорил с тех самых пор, когда между ними начало появляться напряжение, которое, она думала, только из-за нее. Соленый, со слезами, чай был тем еще деликатесом. Он попадал в больные точки, но эти прикосновения по ним были сейчас исцеляющими. Она чувствовала себя слишком обиженной, чтобы обнимать его в ответ, но уже недостаточно злой, чтобы отталкивать. — Тогда оставайся. Будем жить, как хорошие соседи, — он уже не был ни в чем уверен, но это был расстроенный и плаксивый голос. Санс неосознанно сжал объятия сильнее, утыкаясь в ее рубашку, вдыхая запах духов. Почему не друзья? Почему не… Большее? Он хотел большего? Он хотел, чтобы она не бросала его. Он только начинал обретать смысл. Он так запутался. — Я взяла машину, — вдруг сказала Ева, видимо, все же стирая слезы. — И отпуск. Собирайся. — Что? — в контексте того, что она, как ему показалось, хотела его выгнать или же уйти сама, это слово было очень пугающим. Он разорвал объятия. — Проведем пару выходных на даче, — она развернулась к нему с улыбкой и покрасневшими глазами. Да, она точно плакала. Странное чувство. Санс почесал череп, ощущая, как его напряжение отступает, оставляя налет вины. Она рядом. Еще какое-то время она рядом. — Возражения не принимаются? — Неа, — это явно был тот же ответ, который он давал раньше на каждое ее предложение куда-то сходить. Он заслужил эту подколку. Медленно, но в доме активизировалась жизнь и даже появилась какая-то атмосфера. Но им обоим было жаль, что она уже не станет прежней.