Сердце Хаоса

      Хаос лился из его пальцев, как молоко из кувшинов. Кингу сеял раздор. Он сеял разрушения, смерть, кровь стекала по его волосам, заливала глаза, рот, делая безумный оскал кровавым, словно хищник только что разорвал свою жертву на части. Кровь текла по его рукам, едва успевая остыть, как их тут же окропляла свежая, совсем горячая.       Их первую встречу Ниалл навсегда запомнил. Будучи ребенком, впервые оказавшись в Зиккурате и восхищенно оглядываясь по сторонам, не глядя перед собой, он столкнулся с Повелителем. Черно-золотые одежды на мгновение мелькнули перед его взором, прежде чем он испуганно поднял глаза — золото украшало крепкие запястья, стекало с плеч на черное одеяние, мелькало в угольных волосах и подчеркивало карие глаза, что смотрели на него с неприязнью. Ему не составило большого труда, чтобы понять кто перед ним — он испугано отшатнулся, прижал четыре пальца к ключице и дрожащим голосом произнес:       — Повелитель… — он не знал имени того, с кем столкнулся. Его охватил животный ужас, панический страх, когда мужчина, что навис над ним темной фигурой, вдруг показался ему размером со вселенную — нечто, таящееся в нем, было настолько огромным, давящим, что Ниалла с трудом держали собственные ноги. Испепеляющий взгляд карих глаз вскрывал его душу, нещадно резал, выворачивая все нутро наружу.       Обливаясь холодным потом, Ниалл покорно опустил глаза. Цепкие пальцы схватили его за подбородок, больно впились ногтями в нежную кожу — незнакомец наклонил его лицо и пренебрежительно отдернул руку.       — Очередной сын Энки, — его голос был проникновенным, твердым, интонация тянулась со стойкой неприязнью. — Как твое имя?       — Мое имя Ниалл, Повелитель…       — Ты должен смотреть в глаза, когда перед тобой стоит один из Пяти.       Он тут же вскинул взгляд, резко, взволнованно, словно за его неповиновением тут же последует наказание.       — Простите, мой Повелитель…       — Ты считаешь, что я — твой Повелитель?       — Я…       Человек напротив вселял в него чувство беспомощности, отсутствия надежды, он словно высасывал из него все силы одним только присутствием. Его дрожащие пальцы до сих пор были прижаты к ключице, так сильно, что кончики посветлели, кровь ушла, он весь побледнел, сливаясь со своим белым одеянием, в которое Отец велел его переодеть.       — Ниалл… — незнакомец прокатил его имя на языке, распробовав, словно откусил часть от его маленького тела. Он наклонился ближе и Ниалл почувствовал, как на него дышит нечто чудовищное: запах смерти прокатился по коридору, забился в ноздри сладковато-соленой вонью, вызывая головокружение. Это не было дыхание Повелителя напротив, это было дыхание того, что скрывается внутри него. Чужие пальцы коснулись его светлых волос, небрежно прокатили прядки между подушечек — Ниалл смотрел на него не отрываясь, поджав тонкие губы. — Твоя судьба уже записана в Таблице Судеб. Так что же скажет Мардук, когда один из братьев, займет его место?       Незнакомец расплылся перед ним в приторно сладкой, хищной улыбке — Ниалл увидел острые клыки, которые наверняка вспороли не одно горло. О чем он говорил? Что за таблица судеб? И кто такой Мардук? Один из его братьев?..       Его кадык позорно дернулся, стоило ему судорожно сглотнуть. Пальцы перетекли с его волос на шею, схватили под подбородком, больно впиваясь под самой челюстью.       — Тебе известно мое имя, Ниалл, сын Энки?       — Нет, Повелитель…       — Но ты наверняка слышал обо мне. С кем из Пяти ты знаком?       — Только с Повелителем Энки…       От сощуренных карих глаз, вдруг оказавшихся прямо напротив его лица, Ниалл едва удержался, чтобы не сделать шаг назад и сбежать. Кем бы ни был человек перед ним — он хочет держаться как можно дальше отсюда. От него пахнет смертью, кровью, от него веет чем-то настолько ужасным, что даже черный цвет не достоин называться темным. Это нечто непроглядное, нечто испытывающее голод. Это зияющая бездна, в которую он боится провалиться.       — Мое имя Кингу, — его затрясло, глаза налились блеском от ужаса, паника болью свернулась внутри живота.       Кингу… Он знал не много, лишь некоторые вещи, о которых слышал еще от матери, ключевая из них — он не такой как они. Он другой, он чужак на этой земле и ему не место среди них — конечно, она так не говорила, но по ее взгляду, по её волнению, что плескалось на дне зеленых глаз, Ниалл чувствовал, как она боится его. Кингу должен был умереть, однако, милость Повелителя Энки была до того велика, что он пощадил своего врага, даровав ему место и титул. Кингу был Богом, но Богом другим.       Ему показалось, что он слышит рычание, в ответ на свои мысли. Оно настолько громогласное, великое, что от него кровь стынет в жилах, словно кости покрываются трещинами под неизвестной тяжестью.       — Известно ли тебе, что такое истинный Хаос?       На мгновение пространство коридора растворилось черной пылью. За спиной Кингу выросло Нечто. Это Нечто смотрело на него пустыми глазницами из которых лился черный песок; огромная зубастая пасть и ледяное обжигающее дыхание.       Он попятился, почувствовал, как подгибаются ноги, как вот-вот потеряет равновесие и он исчезнет в той самой бездне, о которой думал всего мгновение назад. Но Ниалл не показывает страха. Внутри него все вопит, но лицо его было напряжено, брови сведены у переносицы, но глаза… Глаза выдавали его, в них отражался неподдельный ужас, страх перед смертью. Кингу сощурился, расплываясь в ядовитой улыбке. Он протянул свою ладонь, его пальцы взрезали воздух, тьма окутала их, заискрила фиолетовым пламенем…       — Кингу! — веселый голос разрезал пространство светлой полосой.       Все схлопнулось. Вернулись очертания коридора, поднятая рука была резко опущена. Голос Отца выдернул его из мрака, оказавшись надежными руками на собственных плечах, его речь лилась плавно, обтачивая острые камни, подобно реке.       — Ты не изменяешь себе, — он скорее почувствовал, чем увидел, как отец покачал головой. — Хоть мне и лестно, что мои дети вызывают в тебе настолько живой интерес — пугать их не стоит.       Кингу молча сощурился, глядя на подошедшего с высока. Ниалл только сейчас вспомнил, что нужно дышать — вдох получается рваным, со свистом, никто из присутствующих более не обращает на него внимания.       — Твоим детям следует смотреть себе под ноги.       — Так ты находишься у него в ногах?       Кингу дернулся, словно получил пощечину. Его глаза налились холодным блеском, губы исказились в оскале, но отец, будто не замечая перемен в чужом лице, спокойно продолжил:       — Таковы прелести беззаботной юности, друг мой. Скажи, ты уже закончил свои дела? Видимо, ты наконец освободился, раз уделил моему сыну столько внимания и более того, у тебя остались на это силы.       Было в этом взгляде нечто, что заставило Ниалла опустить глаза. Всего на мгновение, на долю секунды, он заметил в лице Повелителя боль. Она, как яркая вспышка, осветила его лицо всего на миг, прежде чем исчезнуть, сменившись раздражением и усталостью.       Кингу закатил глаза, широкие кольца браслетов зазвенели на его запястьях, когда он перекинул стянутые в хвост волосы за плечо.       — Не стоит меня злить, Энки.       — Я лишь забочусь, Кингу, не будь так чувствителен. Мы ведь уже давно не враги, — пальцы отца впились в его узкие плечи, сжали, словно вдавливая его в пол. — Мой сын представился тебе?       Бог Хаоса презрительно скривился, отводя взгляд.       — К сожалению.       За первой, последовали еще несколько встреч. Все они были наполнены страхом, волнением, но по большому счету, Кингу было плевать на него. Он лишь по какой-то причине запомнил его имя, хотя Ниалл был убежден, что Повелителю есть о чем размышлять и без его наличия в голове. Чаще всего, Кингу бросал на него лишь короткий взгляд, за который Ниалл успевал приложить четыре пальца к ключицам, как он тут же исчезал, то есть, в буквальном смысле. Там, где Кингу стоял секунду назад — холодела пустота. Он лишь однажды попытался узнать в чем причина того, что Кингу настолько неприязнен к окружающим — отец продемонстрировал ему крест на запястье и повторил ту же легенду, что рассказывала ему мама. Вот только, подробности в рассказе отца были пугающими, они душили своей несправедливостью, тушили огненные копья о кожу — у Кингу были причины ненавидеть всех детей Энки.       Закованный в цепи, сраженный, побежденный, он стоял перед ними на коленях. Полный ненависти взгляд исподлобья, он наблюдает, как чужая рука тянется к его волосам, в одно мгновение ему запрокидывают голову — свод пещеры блестит от влаги, редкие кристаллы мерцают подобно звездам. Вокруг него выкопанный на несколько метров ров, который они наполнят его кровью. Вокруг него вопящая о несправедливости пустота — зверь царапает нутро, ревет, мечется, отзывается болью в висках и воет. Воет от скорби, воет от ненависти. Блик от лезвия, холодное прикосновение к коже. Он закрывает глаза. Ему перерезают горло.       Сильнее боли только глушащая сознание мысль — он проиграл. Это конец, это конец всему и нет пути назад. Тиамат… Его губы разрезает окровавленная улыбка, когда кто-то презрительно фыркает, небрежно откидывая его голову. Он убьет их всех, всех до единого, самым изощренным способом, лишив всего самого дорогого, оставит ложные пути для спасения и выследит каждого, по кровавому следу, чтобы разорвать на части.       — Почему мы должны с ним возиться? — раздается голос со спины. Грубоватый, низкий, он выдергивает Кингу из прострации, заставляя сосредоточиться на звуках вокруг. — Почему мы не можем его просто убить? Разве не этого хотел Совет?       — Ситуация слишком сложная, — Энки. Он морщится, давит кровавую улыбку, крепко стискивая зубы. Его. Его он убьет первым. — Те люди, которые были созданы нами — они неполноценны. В них не достает основы, определенной сущности, части Тиамат.       Чьи-то тонкие пальцы проводят по его щеке, ведут кончиками к носу, соскальзывают на окровавленные губы. Он слышит женский смешок.       — Он покорный как раб, даже обидно. Всего несколько часов назад он был огромным и могущественным, а сейчас, — её терпкий хохот скользит по пещере. — Что же ты, Кингу?       — Не надо, Иштар, — предупредил её Энки.       Но она наклонилась, убрала спадающие черные пряди, заглянув ему в глаза и её пухлые губы озарились в улыбке, притворно мягкой, лукавой.       — Мардук отобрал у тебя Таблицы Судеб и теперь ты едва ли отличаешься от нас хоть чем-то. Тиамат погребена, твое войско — разбито, ты сам — стоишь пред нами на коленях, — она стала ближе, касаясь губами его уха и чрезмерно ласково проводя по залитой кровью груди. — Ты оказался недостойным той чести, что она оказала тебе. Теперь мы правим этим миром…       Он дернулся, крепко стиснув зубы — Иштар ускользнула слишком легко, невесомо, вытирая ладонь о поданный Энлилем платок.       — Кингу, расскажешь нам потом, каково это сидеть в клетке веками?       — Прекратите оба, Иштар, Энлиль. Сейчас он слаб, но кое-что он все еще может, потому не злите его. В конце концов, мы ведь не можем так запросто убить того, кто может принести нам пользу.       В следующий раз они встретились во время войны.       Это был чистый Хаос, абсолютный, ничем не запятнанный. Волосы Повелителя пылали белым огнем, его глаза светились во мраке и кровь лилась на него фонтанами, наполняла его рот, уши, ноздри. Едва в его руку ложился кинжал, охваченный черным дымом он превращался в оружие, способное принести гибель всему человечеству. Ниалл не умел презирать или ненавидеть, он лишь знал, что Кингу вызывает в нем чувство отторжения. От него не просто хочется держаться подальше, его хочется заточить в клетку на краю вселенной и держать под тысячей замков с печатью бога. Во время церемоний с жертвоприношениями, Кингу самолично вскрывал горла тех, кого следовало казнить, одно движение ладонью, легкое сжатие пальцев, десятки людей тут же захлебывались кровью.       Люди, созданные из его крови — ненавидели его, маги — косо поглядывали, не желая произносить лишнее вслух.       Основав академию, расправившись в плечах, набравшись уверенности и смелости, они вновь столкнулись. И ожидая увидеть перед собой Повелителя Кингу, одного из Пяти, он увидел некого, лишенного эмоций. Холод во взгляде обжигал, но привычно вспарывал грудную клетку. Не было надменности, не было высокомерия, ни боли, ни злости, ни чего-то еще — только безразличие, холод и равнодушие. Это был миг, когда в мире что-то изменилось. В воздухе появился неясный запах тревоги, но не той, что была во время войны, эта тревога — она иная. От нее веет кошмаром, болью, грустью. Тогда, стоя на широком балконе Зиккурата, он столкнулся с Повелителем вновь, оказавшись наедине. Он спокойно приложил четыре пальца к ключице, поклонился, неотрывно глядя в глаза напротив.       Собираясь уйти, он не ждет, что его остановят, не ждет, что Кингу первым начнет разговор, сложив руки на перилах и уложив голову поверх. Он выглядел потерянным, одиноким, во всем его виде читалась такая сильная тоска, что от нее невольно щипало в глазах. И… может, то его чрезмерная забота об окружающих дала о себе знать, а может то было и просто любопытство. Как бы там ни было — он остался. Остался, потому что боль в чужих глазах была слишком пронизывающей, потому что чувство потери, такое знакомое и такое яркое, было ему как родное. Отчего-то Ниалл решил, что Кингу нужна не просто компания на вечер, ему нужен именно он. Сын Энки. Брат того, кто лишил тебя всего, что у тебя было.       Они долго стоят в неловком молчании. Вечерний Ур покрывается огнями свечей, площади заполняют люди и маги, в кои-то веки мир наконец-то был спокоен: земля не тряслась, а воздух не был пропитан запахом крови.       — Красиво, не правда ли? — Ниалл смотрит на него: на нем обычная одежда, золото исчезло с его рук и лица, лишь синяки под глазами стали заметно темнее, а волосы чуть короче. Подстригся? — Днем Ур напоминает руины, все прячутся от палящего солнца, но ближе к ночи… Меня переполняет восторг от того, на что все-таки способны люди.       — Вы не чувствуете свою заслугу в этом? — Кингу в ответ на его вопрос лениво качает головой. — Вы ведь… — тот жестом показывает ему не произносить мысли вслух, прикладывает палец к своим губам, не отводя взгляда от Ура. Громкий шепот Ниалла едва разрезает тишину. — Именно Вы.       — Я не могу чувствовать свою заслугу в том, чего не выбирал.       — Да, — соглашается он. — Но именно Вы, Повелитель. Не кто-то из них — это именно Ваша кровь.       — Зови меня по имени.       Ниалл удивленно поднимает брови.       — Едва ли это разумно.       — Обещаю, я не расскажу твоему отцу о том, что ты не соблюдаешь все формальности, — в его голосе слышится веселье, он… шутит. И это настолько поразительно, что Ниалл даже не успевает возмутиться. Он растягивает губы в легкой улыбке, когда их взгляды встречаются. — Ну так что?       — Так тому и быть.       — А что касается твоих слов… моя кровь течет и в тебе, Ниалл, — Кингу поворачивается к нему, боком опираясь на перила. — Разве это не вызывает в тебе отвращение?       — Если бы это вызывало во мне отвращение — я бы здесь не стоял. Я выбираю принимать реальность, а не отрицать её. Какой бы тяжелой она не была, её стоит усвоить, а не пытаться бороться с ней. Это все равно, что попытаться заставить огонь охлаждать, а не греть — в этом нет смысла.       Мужчина напротив усмехается, запрокидывает голову, глядя на звезды. Ниалл поспешно отводит глаза от чужой шеи.       — Конечно, это верный способ.       — Не можете принять действительность?       Несколько минут Кингу молчит. Ниалл соскальзывает взглядом на его лицо, видит нахмуренные брови, потухший взгляд. Лицо напротив напоминает ему его собственное в былые времена, оттого и хочется сделать шаг навстречу. Но он только остается стоять на месте, напряженно вглядываясь в горизонт.       — Нет, поэтому предпочту бороться с ней.       — Это ваш выбор.       — Удивительно, что я имею на него право.       К чему все это? Ниалл морщится, поджимая губы, и искренне хочет понять, для чего весь этот диалог между ними. Для чего Кингу обращается к нему? От одиночества? Этот человек может выбрать себе любого в компанию и никто ему не откажет перед страхом смерти. Возможно, в этом и крылся весь ответ. Он понимает это по тому, как расслабленно опускаются плечи мужчины, стоит ему вернуться в изначальную позу. Ниалл не боится его, не трепещет и не стремится заглядывать в рот, для него существование Кингу не более чем очевидный факт и именно это заставляет его откровенничать, быть честным, возможно, немного таинственным, но так или иначе — открытым по-настоящему.       — Что-то ведь произошло, не так ли?       — Каждый день что-то происходит, — уклончиво отвечает Кингу. — Одним событием больше, одним меньше.       — Не скажете.       — Нет.       — Потому что я сын Энки?       — Нет.       — Издеваетесь?       Кингу пожимает плечами, небрежно качнув головой.       — Нет.       А после, поймав на себе чужой раздраженный взгляд, заходится в мягком тихом смехе. Он до того теплый, ласкающий слух, словно принадлежит кому-то с неимоверно чистой и большой душой. Так и не скажешь, что её обладатель — мужчина напротив.       — Умеешь ли ты хранить секреты, Ниалл?       — Доводилось.       — Сохранишь мою тайну, если я её тебе раскрою?       — И чем же я заслужил такое? — он пораженно выдыхает. — Мне казалось, мы с вами не настолько в хороших отношениях, чтобы доверять друг другу свои тайны.       — Но я доверяю тебе.       — Почему? Честное слово, я не понимаю причин нашего диалога и вашего желания находиться здесь со мной. Вы говорите загадками, из вас по слову приходится вытягивать и более того — теперь вы просто пудрите мне голову, вместо того чтобы извиниться.       Кингу удивленно поднимает брови.       — Извиниться?       — Да, — отвечает Ниалл, гордо вскидывая подбородок. — Тот случай в коридоре потрепал мне не мало нервов.       Он видит, как Кингу горько улыбается, проводя ладонью по своему лицу. Ниалл только закатывает глаза, отводя взгляд. Он даже не рассчитывает на извинения, в общем-то, он в принципе ни на что не рассчитывает рядом с Повелителем. Разве что на очередную нервотрепку, которую он мог устраивать лучше многих. Рядом с ним мысли теряли свой привычный порядок, становились беспорядочными, метались в голове. Должно быть, именно так ощущается энергия Бога Хаоса.       — Мне жаль, что тогда так вышло, — Ниалл лукаво вскидывает бровь, скосив взгляд в его сторону. — Не могу сказать, что я мог поступить иначе, но сейчас бы я ни за что не стал вести себя подобным образом, Ниалл. Я приношу свои извинения.       Ниалла пробирает дрожь, когда Кингу, обернувшись к нему, прислоняет четыре пальца к своей ключице и коротко кланяется. Этот жест — проявления высокого уважения, признания власти и божественности. Он замирает широко распахнув глаза, а после расслабляется, чувствует, как нечто тяжелое спадает с его плеч, словно наконец-то скинул с себя валун, что нес весь этот путь. Сердце окутало легкостью, разум — умиротворением. Он улыбнулся, копируя его жест и тут же выпрямился.       — Теперь я готов выслушать все ваши тайны, Кингу.       Теплая улыбка служит ему ответом.       Как служат и теплые поцелуи спустя несколько лет, когда Кингу, обхватив его лицо ладонями, касается губами каждого сантиметра кожи, не переставая шептать признания в любви. Он не залечит его раны, не сотрет воспоминания о пережитой боли, Ниалл может лишь любить его. Любить так сильно и ярко, что нежность сквозит в каждом слове, в каждом взгляде, он обжигает его холодные руки своими — горячими, тонкими, укладывая поверх и его сердце наполняется Хаосом. Таким родным, таким знакомым.