Мелкий

Ларс маленький, и он это знает. Ульриха жутко раздражает собственный рост, злит то, что он не может дотянуться до чашки на верхней полке и то, что зимой он не может поставить на снеговика верхний ком. А Джеймс высокий. И сильный. Он хохочет, сгребает барабанщика в охапку и тащит куда-то, не обращая внимания на его вопли. В такие моменты Ульрих бесится больше всего. Неужели он НАСТОЛЬКО крохотный? Джейсон тоже довольно рослый, да и по силе вряд ли уступит Хэтфилду. Но он стеснительный и все время извиняется. Басист добрый, когда он улыбается, у его серо-голубых глаз образуются маленькие морщинки. Парень ещё не совсем освоился в группе и чувствует себя чуть увереннее, лишь когда Джеймс хлопает его по плечу и говорит что-то вроде «расслабься, чувак, все хорошо». Но почему басист решил, что Джеймс — авторитет? Ларс ведь тоже лидер. Ульриху кажется, что его просто не воспринимают всерьез. Даже на сцене гитарист потрясает своими белыми локонами и рычит в микрофон, зал следит за каждым его движением и воодушевленно воет, пока маленький барабанщик ютится за своей установкой, без возможности как либо ответить обезумевшей толпе. Он бесится и начинает лупить палками по пластику и тарелкам ещё сильнее. Одна ломается. Ульрих тут же достаёт новую, ведь у него их полно. Джеймс, потный и пропахший пивом, что-то крикнув Джейсону, уходит на другой конец сцены. К Кирку. Хэмметт, их лид-гитарист, тоже не очень высокий, но даже он, щуплый и несуразно сложенный, выглядит выше и крепче Ульриха. Он стоит, перекрестив тонкие как у девочки-подростка ноги, а его пальцы проворно бегают по грифу. Кирк очень странный — он всё время выдаëт несмешные шутки и сам смеётся над ними, потряхивая чёрными как смоль мелкими кудряшками. Придурок. В такие моменты Ларс невольно задерживает взгляд на карих глазах, длинных ресницах гитариста. И пухлых губах. Хэтфилд подходит к брюнету и прислоняется к его плечу своим. Кирк играет сейчас соло и совсем не обращает внимания на фронтмена. Копна взмокших волос мельтешит перед глазами, но Ларс различает стройный силуэт. И красивую задницу. Почему Джеймс может ходить по сцене, а маленький датчанин нет? Он недостаточно брутален, чтоб показываться публике? После концерта Джеймс вытирает волосы и разгоряченное тело полотенцем и тут же кидает его на стул. Джейсон достаёт откуда-то три банки пива. Одну кидает Хэтфилду, другую даёт Кирку, проходящему мимо. Взгляд басиста падает на барабанщика, и Ньюстед, смущенно улыбнувшись протягивает ему последнюю банку. Ульрих делает вид, что не замечает этого. -Хэтфилд, давай поспорим? На банку? Джеймс оглядывается и перестаёт ковырять открывашку грубым пальцем, вопросительно глядя на друга. Нет, на соперника. -Давай, иди сюда. Ульрих ставит локоть на ящик для аппаратуры и поднимает ладонь кверху. Хэт смеётся и занимает стул напротив. Ларс хмурится, натягивая надменную улыбку, и вокалист обхватывает своими фалангами маленькую кисть. Он чувствует как кожу щекочут пластыри, которыми переклеены пальцы барабанщика. Джейсон стоит рядом и вертит в руках отвергнутую Ульрихом банку, не зная куда ее деть. Кирк, видимо, тоже заинтересовался. Он незаметно подошëл и сел на край ящика. Пухлые губки растянулись в заинтригованной улыбке. Как девка, ей богу. Кривая такая девка. -Раз, два, трх… Ларс выкладывает всю силушку своих рук, закалённых многолетней игрой на барабанах. Сплетшиеся кисти и предплечья парней едва заметно дрожат. Джеймс улыбается, подмигивает Джейсону и, кажется, совсем не напрягается. Лицо датчанина краснеет от натуги. Несмотря на все старания, Ульриху трудно скрыть насколько ему тяжело хотя бы просто удержать руку в равновесии. Локоть и плечо начинают ныть. Ларс жмурится и делает рывок, вкладывая в резкое движение все оставшиеся силы. Но рука Хэтфилда остается абсолютно неподвижной. Ульрих тщетно пытается что-то предпринять, когда широкая ладонь медленно, но верно клонит его к ящику. Датчанин чувствует, как костяшки пальцев касаются шершавой поверхности. Ларс будто издалека слышит громкий добродушный смех Джеймса, сквозь пелену видит усмехающегося Джейсона, положившего руку на плечо фронтмена. Ульрих бросает взгляд на Кирка. Тот сидит на ящике, болтая худенькой ногой. И тоже улыбается. Своей дебильной детской улыбкой. Громкий хлопок двери заставляет Джеймса перестать ржать. -Чё эт он? Ларс закрылся в технической комнате, с очень надутым лицом пнул стоящий на пути стул без ножки, сел на покосившийся стол и уставился в стену. Он часто моргает и то и дело сжимает кулаки, громко пыхтит. Ларс не плачет. Плачут глупые девочки. Он просто очень зол. Поэтому глаза мокрые. Ларс клянëт всех за свою комплекцию: под горячую руку попадают отец с матерью, которые тоже не отличались высоким ростом, друг который через него переступил, когда они дурачились, валяясь на полу в детстве, все датская нация и даже сам Господь Бог. А ещё чертов Хэтфилд. Когда был жив Клифф хоть что-то сдерживало их противостояние. Мудрый басист никогда открыто ни с кем не спорил, но почему-то все без исключения прислушивались к его мнению, сказанному словно невзначай, а все острые углы чудесным образом сглаживались. Но проблема в том, что Джеймс, кажется, и не подозревал о его с Ульрихом «борьбе». Он просто был — высокий, сильный, белокурый, улыбчивый, харизматичный Джеймс, бегающий по сцене с гитарой. Икона. И в противовес ему маленький датский гном. Барабанщик, спрятавшийся за своей установкой. Но Металлика — это и его детище, его группа, группа Ларса Ульриха. И никого другого. Джейсон просто подмазывается к вокалисту, бегает за ним как придурок. А Кирк… Кирк тоже хорош. Портит им весь злобный образ трэш-металл группы своими идиотскими кудрями, узкими джинсами и женскими губами. Даже торчок Мастейн, и тот был брутальнее. Ещё Кирк смеётся. Ларс проиграл и показал себя слабаком, а кудрявый гитарист хихикает, будто это чья-то глупая шутка. Ларс хватает попавшую под руку бутылку из-под пива и швыряет ее в стену. По желтоватой штукатурке растекается влажный след, а осколки дождиком отскакивают на пол. Краем глаза Ульрих замечает приоткрывшуюся дверь и тут же чувствует чьи-то руки на своих плечах. Он не успевает возмутиться, как влажные губы касаются его щеки. Пухлые губы. Как у девчонки. Жесткие чёрные кудряшки щекочут лицо. Ларс чувствует горячее дыхание у своего уха, по телу пробегают мурашки. -А мне нравится, что ты маленький… Ульрих касается пальцами руки Кирка, хочет удержать, но смуглые фаланги ускользают из его ладоней, и дверь подсобки мягко затворяется, словно всë это лишь показалось датчанину. Остатки гнева затухают как последние угольки разворошенного утром костра. Ларс задумчиво царапает ногтем стол и улыбается сам себе. Может и хорошо, что он такой… невысокий? На барабанах легче играть, и спина не затекает. Кулаки пьяных драк вслепую пролетают над головой. Да и на фото — Джеймс топчется в заднем ряду, а Ларс всегда спереди. Поближе к гитаристу.