Счастливого кинктября!

Локи касается запястья — не его. Это кто-то из его приятелей — «знакомых», как Локи их называет — и он улыбается самой мягкой своей улыбкой в ответ на их. Эн Дви заворожен. Конечно, Локи флиртует с ним — они флиртуют много — но смотреть со стороны это просто… иное. То, как другие попадают под его очарование. Как смотрят ему вслед. Как Локи собирает вокруг себя поклонников и завистников, как спасательный круг, словно Эн вообще собирается отпускать его куда-то в ближайшие пару тысяч лет. Вот он откидывает пряди от лица. Задерживает пальцы в волосах чуть дольше, чтобы они падали медленней. Вернее, Эн Дви, ну, не думает, что Локи это специально-специально, но эффект всё же другой, чем если бы он отпустил их сразу. Вот он любезно наклоняется поднять что-то. Его тело перетекает из одного положения в другое: сначала голова, потом скруглённая спина — вниз. Он прогибается в ней, чтобы подняться вверх, выныривая головой возле чужого бедра. Подаёт вещь. После распрямляется — не наоборот. Соприкосновения ладони при передаче длится чуть дольше, чем принято. Вот Локи поворачивает лицо, и свет падает на него, подчёркивая строение, и его ресницы трепещут, когда он опускает глаза, и стремиться ими от собеседника в толпу. Эн ждёт. Его древнему сердцу нет необходимости стучать, и всё же оно бьётся быстрее. Эн Дви хочется прижаться к нему. Поцеловать его. Раздеть его перед всеми гостями, заставить его смеяться и плакать, доставлять ему удовольствие, пока он будет посылать наблюдающим воздушные поцелуи и играть с волосами. Не то чтобы Локи большой любитель такой театральности — такой публичности игры — но Эн Дви нравится представлять, как другие бы восхищались, засматривались и заигрывали, и Локи казался бы им ещё прекрасней в его руках. Наконец, их взгляды пересекаются. Они встречаются глазами на несколько долгих — коротких — прекрасных — секунд, и Локи скользит ими дальше, словно не придав этому значения, прежде чем возвращается к собеседнику и смеётся над чем-то в их разговоре. На мгновение он наклоняется ближе. Что-то говорит — может, шепчет — и касается чужих ногтей кончиками своих пальцев. А потом встаёт, ещё раз смеётся, и идёт. Вперёд. Прямо к нему. — Грандмастер, — вежливо говорит Локи, подходя. Он слегка пьян, и слова на его языке лениво растягиваются. — Как ваш вечер? Локи проводит рукой по его плечам. Невесомо, но ровно это и требуется, что бы Эн захотел чего-нибудь ещё. — Эм, славно, — бормочет Эн Дви, следя за ним и подцепляя пальцами пряжки на его топе. — Очень, знаешь, славно, с тех пор как ты, м, тут. — Вот как. Значит, только что я сделал его лучше? Эн тянет его на себя, и Локи легко садится к нему на колени, словно провёл на них весь этот вечер. — Он уже был вполне, м, приятным, — на лице Локи отражается лёгкое замешательство, и Эн Дви довольно сжимает его в руках. — Я, знаешь, мог на тебя смотреть. — О. Наконец, они делают самую лучшую вещь — целуются.