Счастливого кинктября!

Локи влажный, и напряжённый, и он всхлипывает — он умрёт когда вспомнит об этом, но это потом, потом — всхлипывает от того, как сильно сжимается его влагалище, и как отвратительно он пуст. С его членом дела не лучше. Локи хочет наконец погрузить его, сжать, хочет, чтобы его согрели, но он только подёргивается и беспомощно капает, когда смазки на головке скапливается слишком много. Локи пытается хотя бы пошевелить бёдрами, хоть немного дать напряжению разойтись, но проклятые верёвки и крепежи не дают ему ни малейшего шанса сдвинуться хотя бы на половину пальца. — Грандмастер, — Локи знает, что звучит умоляюще, и стыд обжигает его, и это яркое чувство почти заставляет его кончить, вот так. — Грандмастер, если бы вы только меня развязали, я бы мог- — Видишь, в этом, ну, в этом-то вся проблема, — важно говорит Грандмастер, перебивая, цепляя ногтями нежную кожу паха, и Локи готов завыть. — Ты не… ха. Совсем не расслабляешься, знаешь ли. Вечна эта попытка, знаешь, вырваться, что-то. Словно, ну, пытаешься доказать. Полюбите меня, потому что, ну, я так много делаю в ответ и стараюсь, и это, это вредно, Ло-ло. Так нельзя, знаешь, делать всегда. — Грандмастер — Локи едва помнит, как надо дышать, Локи готов задохнуться, если Грандмастер наконец перестанет щебетать и просто трахнет. — Грандмастер, я не- Грандмастер перехватывает его запястья (Локи даже не понял, что пытался вывернуть их из верёвок) и нависает над ним близко-близко. Его колено упирается Локи между разведённых ног, и Локи так ужасно хочет о него потереться, но не может. Локи не может даже этого — до того надёжно он связан — и Грандмастер мог бы сделать с ним что угодно, уже делает что угодно, и Локи просто не может этому помешать. — Мы, м, договорились, котёночек. Всё что захочешь, но, ну, ты должен расслабиться. Должен, знаешь, позволить мне. Ну же. Грандмастер целует его шею — Локи напрягается, снова. Первый отклик его тела всегда напрячься, насторожиться, особенно когда он столь явно уязвим и беспомощен, и это просто безумие, что Грандмастер ждёт от него чего-то иного. Поцелуи спускаются ниже. Плечи. Ключицы. Чуть дольше задерживаются на ореолах его сосков, и Локи прикусывает язык, чтобы не зашипеть. — Ну же, — мягко напевает Грандмастер в его кожу, растягивая гласные. — Ты, ты точно можешь. Грудь Локи беспокойно вздымается — он не может надышаться, не может успокоиться, не — и ему приходится направлять всё своё умственное усилие в попытку расслабить мышцы, растечься по простыням и забыть о креплениях, о том что он связан, о том как правильно проявлять инциативу, и двигаться, и губы Грандмастера смещаются ещё ниже, его пальцы оказываются у Локи на бёдрах, и оглаживают основание его члена, и почти, почти, и — — у Локи не получается заставить бёдра лежать расслабленно. Он всё равно напрягает их, всё равно вытягивается, и пальцы исчезают мгновение спустя. — Ох. Кажется, ну, нам придётся начать всё заново. Ты, ты же, ну, понимаешь? Локи хочет рыдать. Локи хочет рыдать, и выть, и конечно он против, конечно не понимает, что вообще Грандмастер о нём надумал, если считает, что- — Да, — покорно отвечает он, и верёвки ещё сильнее прижимают его к постели.