Счастливого кинктября!

У Локи болят руки и шея, и он, нет-нет, а всё равно порой начинает невольно раскачиваться на слабеющих колениях, и забывается, и пробует осесть. И тогда — тогда происходит самое лучшее: свеча над его головой наклоняется, оплавляется, и закипающий воск наконец-то капает на его обнажённую кожу, и Локи подбрасывает от ожога, и свеча, конечно же, капает снова. Его руки сведены сзади так сильно, что почти вывернуты в плечах. Голова подвешена за волосы. Любое движение тянет его, Локи ждёт боль при любом отклонении от идеальной позы, и чем дольше он в ней стоит, тем сложнее ему держаться. Локи чувствует, как подкашиваются его ноги, и он плачет даже до того, как ощущает на себе капли воска. Грандмастер подхватывает его слёзы костяшками пальцев и растирает их по скулам и щекам. — Может, тебе, м, хватит? — вкрадчиво спрашивает он, и Локи шипит сквозь сжатые зубы. — Даже не думай. Если ты… вы… уберёте сейчас свечу, я… Градмастер толкает его назад — едва — и этого хватает, чтобы Локи почти растянулся по полу. Его волосы резко дёргает, руки опасно хрустят в локтях, и воск попадает на обнажённый живот, и Локи плачет сильнее. Под застывающим воском набухает ожог, и Локи уверен, что отдирать его он будет вместе с тонкой защитной коркой. Локи представляет это себе очень ярко: капельки крови, нежелание, снова боль, и сочетания фантазии и ощущений здесь и сейчас хватает, чтобы он кончил — в который раз.