Счастливого кинктября!

— Ты такой, такой молодец, — голос у Грандмастера нежный, распевный, как всегда когда он думает слишком много, или не думает вообще. — Так стараешься для меня. Локи не слушает — старается не слушать, Норны, правда старается — но от слов в его груди разливается тепло, и ему хочется двигаться с ещё большим усилием, прижиматься ещё отчаяние, только чтобы Грандмастер снова это сказал. Локи, конечно, этого не делает. Пока. Грандмастер поднимается прикосновениями по его спине. Покровительственный оттенок в этом жесте заставляет Локи идти мурашками. — Такой красивый. Так, ты так хорошо, ах, слушаешься, Ло-ло. Ты, ну, напускаешь серьёзный вид, но… ох. Вот так. Проведи так ещё раз. Такой славный, такой хороший, сладкий. Лицо Локи горит от похвалы и смущения. В его груди нарастает ропот, желание оттолкнуть, заткнуть Грандмастеру его вечно болтающий рот — и вместе с тем Локи делает, о чём его просят, прежде чем даёт себе труд обдумать, и жаждет ещё одного доброго слова больше, чем хочет ощутить себя в безопасности внешней равнодушности. Локи выбирает тот компромисс, который ему доступен — опускает глаза и прячет лицо за упавшими на него волосами. Грандмастер — благодари его звёзды, хотя Локи никогда не скажет этого вслух — не пытается их убрать, а только запускает в них руку. — Вот так. Я, я так горжусь, знаешь, тобой. Этого оказывается достаточно, чтобы Локи позволил себе издать отвратительно нуждающийся звук, и вытянуться вслед за ласкающей его ладонью.