Четыре окна

Окно первое — Не филонь, продолжай приседать! — командный голос Хона слышен даже в коридоре, но дверь заперта на ключ, и никто не рвется посмотреть, кем он руководит. В комнате темно из-за закрытых штор, и только лампа дает пятно света для портативной камеры да светится экран телевизора на стене, который сейчас используется как монитор. На экране юноша в плотных белых чулках и условном передничке, медленно двигается по нежно-сиреневому дилдо, прилепленному к полу. Он уже порядком устал и взмок, но команда заставляет его собраться и немного ускориться. Сам Хон тоже ускоряется, вбиваясь во вцепившегося в простыни Сонхва. Камера снимает не место, где они соединены, а его лицо крупным планом. Затуманенный взгляд, искусанные губы, горящие скулы… Видео, которое Хон пересмотрит в тишине и одиночестве еще много раз, зная, что это он виновник происходившего, наслаждаясь результатом. Мэддокс там, на другом конце связи, тоже снимает себя, только уже не лицо, а запертый в клетку член и скользящее в анусе дилдо. Хона не снимает никто, но он, как опытный кукловод, вовремя дергает за ниточки словом или шлепком, заставляя партнеров достигнуть пика удовольствия. И кончить самому. Очень хочется сделать это на лицо Сонхва, заставить того слизнуть капли с губ, но Сонхва был против, и Хон уважает его решение. — Докс, медленно снимись с этой штуки и покажи, как она открыла тебя, — хрипло велит Хон. — Хва, помоги себе. Сейчас. Он быстро вынимает, додрачивая себе правой рукой, а два пальца левой вкладывает в открытый анус Хва, скользит внутрь, находя мужскую точку удовольствия. Сонхва дергается и кончает, одновременно Хон окропляет его спину собственной спермой, и Мэддокс кончает, глядя на них, тягучие капли просачиваются через щель в клетке. — Хорошие детишки, — смеется Хон и рисует на спине Хва неприличное слово, размазывая собственную сперму. Сонхва откатывается в сторону, чтобы не лечь животом на мокрое, сворачивает одноразовую пеленку, на которой лежал, протягивает ее Хону. — Влажные салфетки, — указывает пальцем. — Вытри мне спину. — Может в душ? — Потом. Ты из меня всю душу вытрахал. — Неженка, — шлепает его по бедру Хон и выполняет просьбу, а потом укладывается за спиной, чтобы обнять и поцеловать в плечо и выступающий позвонок на шее. Сонхва выгибается назад, ловит Хона за голову и тянет к себе, чтобы поцеловать в ответ, но тот оставляет еще один поцелуй на плече и выворачивается. Так и не прервав видеозвонок, Мэддокс аккуратно раскручивает клетку, выпуская собственный член из плена, аккуратно обтирает его, прикрывает фартучком и принимается складывать детальки в специальную коробку. Сейчас ему тоже хочется тепла и обнимашек, но сегодня была очередь Сонхва на реал, а Мэддоксу достается только воздушный поцелуй. — Я в душ, — машет обоим Хон, заворачивается в длинный банный халат Сонхва и уходит. Сонхва лежит на животе, положив руки под подбородок, и наблюдает, как Мэддокс одевается, ищет укатившуюся смазку, отлепляет от пола дилдо, чтобы помыть и убрать до следующего раза. — Докс-ним, — подает голос Сонхва. — Я не сбросил звонок? Прости, — спохватывается Мэддокс, садится на пол, чтобы его было видно. — Что ты скажешь, если в следующий раз мы все трое встретимся в реале? — Как ты себе это представляешь? — Я буду средним. — Джун не согласится. — Мы можем меняться. Потом средним будешь ты. Голос Сонхва низкий и бархатный, обволакивающий и сексуальный. Мэддокс понимает, что еще немного и придется нарушить запрет Хонджуна на дрочку. — Я подумаю. — Подумай, — улыбается Сонхва и облизывается, закусывая губу. — Счастливо оставаться. Пай-пай. — Бай, — успевает ответить Мэддокс до того, как тухнет экран смартфона. Теперь ему есть о чем поразмыслить, пока гуляет с собакой. — Джой, иди сюда, моя девочка. Гулять? Гулять! Окно второе — Вингардиум левиоса! Левиоса, я сказал! Что ты ржешь, придурок? Минки дурачок. Минки проглотил смешинки, — стоя на коленях прыгает по кровати Юнхо, и Минги подбрасывает, от чего становится еще смешнее. Они оба голые, Юнхо размахивает тюбиком смазки и выкрикивает заклинания, призывая член Минги подняться. Магия не работает, Минги ржет и шлепает Юнхо по упругой заднице, оставляя яркий след. Юнхо не остается в долгу, тоже пытается дотянуться и шлепнуть, одновременно уворачиваясь от чужих ударов. Кровать ходит ходуном и трещит, с тумбочки смахивают пустые стаканы из-под кофе, постепенно переходят в ближний бой, сцепляясь руками и ногами. Каждый пытается подмять второго под себя. Наконец Юнхо оказывается сверху и торжествует. Сегодня он выиграл быть активом. — Остолбеней! — командует он, и Минги послушно замирает. Никогда не зная, кто же выиграет, они готовятся оба и теперь можно хоть языком, хоть пальцами. А пальцы у Юнхо длинные и умелые. Иногда Минги немного поддается, чтобы почувствовать их в себе. Сам он так не умеет, сразу лезет членом, а Юнхо любит его помучить растяжкой под смешные комментарии про игровые уровни, которые они вроде как проходят. Один палец — один уровень. Обычно останавливаются на трех и появляется «босс». В большинстве случаев они выбирают позу лицом к лицу. Это смущающе, но Минги любит целоваться в процессе, и Юнхо ему не отказывает в этой радости. — Рыцарь или дракон? — спрашивает Юнхо. — Дракон, — с восторгом выдыхает Минги и раскидывает руки, стараясь за что-нибудь уцепиться, иначе за несколько толчков упадет с кровати. Дракон — это жестко и быстро, аж все горит внутри и захлестывает адреналин. — Рыцарь! — меняет он решение, когда голова и плечи сползают с края и повисают в пустоте. Юнхо отстраняется, дает перелечь удобнее и въезжает по новой, добавив смазки. Теперь он двигается глубоко и плавно, давая прочувствовать каждый сантиметр себя любимого. Там есть, что почувствовать, поверьте на слово. Они все мерялись в душе и Юнхо выиграл под свист Уёна и завистливые взгляды остальных. Теперь все это богатство принадлежит Минги, и тот совершенно не против. Окно третье — Трахни меня, — требует Уён, укладываясь на Сана сверху. — Иди к тому, с кем ты вчера развлекался. Пришел весь в помаде, — ворчит Сан в подушку, не открывая глаз. — Это была не помада, это пошло раздражение на новую уходку, и я ходил к дерматологу! — подпрыгивает на нем Уён. — Ха. Ха. Ха. Так я и поверил. Затихни, я сплю, — скидывает его с себя Сан и сгребает в крепкие объятья. — Я честно ни с кем не спал вчера! — вертится Уён, пытаясь повернуться лицом. — Значит, это было не вчера? — ловит его на слове Сан. — Это было еще в школе. Давно не считается. Я тебе не изменяю, ты же знаешь. — Ничего я не знаю. Докажи. — Как? — теряется Уён. — Поцелуй так, будто я у тебя единственный, — хитро прищуривается Сан. — Единственный дурачок, который подставит мне свою задницу, — быстро «переобувается» Уён. — Ты же меня любишь? — Нет, — возмущенно тянет Сан, выталкивая Уёна с кровати. — Я аккуратно, — тут же возвращается Уён, пытаясь забраться под одеяло. — Даже не думай, — опять выталкивает его Сан, правда уже с одеялом. — О, теперь оно мое! — скачет по комнате Уён, уворачиваясь от взбешенного Сана. — Пришел, разбудил, еще и шумит! — заламывая руку, впечатывает его лицом в стенку Сан. — Ай, мне больно! — Сейчас будет еще больнее. Снимай штаны! — Нет. — Да. — Ты серьезно хочешь меня отшлепать? — Серьезней некуда. Или больше близко не подходи. — Хорошо, хорошо, остынь. Вот, шлепай, садист. — Уён быстро скидывает штаны вместе с бельем, разворачивается лицом к стене и наклоняется, пряча лицо между рук. Лицо горит от стыда и предвкушения, потому что сейчас… — Уён, твою ж налево, — хрипло выдыхает Сан. Меж смазанных ягодиц видна полоса заглушки от силиконовой пробки. Она небольшая, чтобы не мешать и не натирать, но достаточно заметная, чтобы привести и Уёна и Сана в возбужденное состояние за считанные секунды. — Бей уже, — хмыкает Уён. — Поганец, — шлепает его Сан и опускается на колени, тут же приникая языком к розовой полоске, оставленной краем пробки на нежной коже. Уён шипит и подставляется сильнее, позволяя вылизывать и целовать себя там сколько угодно. Сюрприз удался, хоть он едва за него не поплатился. — Осторожно вынимай, там смазка, — предупреждает Уён и утыкается лбом в стену. Теперь Сана не остановить. Хороший секс на сегодня обеспечен. Окно четыре В полумраке комнаты горят четыре свечи. Две электрические, на батарейках и две ароматические, постепенно наполняющие воздух тяжелым запахом благовоний. На Ёсане кружевная повязка на глазах и тонкие ремни портупеи, стянутые… нет, одолженные у стилиста. Один ремешок под грудью, один по центру, соединен со слабым ошейником. На Чонхо и того нет, если не считать кольца на основании члена. Чонхо сидит на краю кровати, широко расставив ноги и прикрывшись ладонью, а Ёсан в дальнем углу комнаты прямо на полу стоит на коленях, сложив руки за спиной, но едва из смартфона Чонхо раздается подобранная к случаю музыка, встает и начинает двигаться в такт, плавно и завораживающе, будто кобра под дудку факира, постепенно приближаясь к глядящему во все глаза Чонхо. Может исполняемые па и не блещут разнообразием, но то, что удается изобразить, получается хорошо. Ёсан так сосредоточен на танце, что забывает обо всем другом. Он не улыбается и не стесняется, погрузившись в ощущения от плавно движущихся мышц собственного тела. Сознание уплывает, мир перестает существовать и только когда Чонхо обнимает его за талию и прижимает к себе, реальность медленно возвращается обратно. Не совсем, но все же. Теперь внимание делится на двоих. Чонхо твердый. Сколько бы не тренировался Ёсан, он все равно мягкий, а Чонхо даже особо не напрягается, такой от природы. Но он все равно стесняется своего тела, а Ёсан перешагнул это, согласившись на смелую хореографию. Сейчас Чонхо гладит Ёсана по плечам, бокам, спине, всюду, куда достанет, не спеша опуститься ниже пояса, и тогда Ёсан сам берет его руку и двигает вниз, наслаждаясь горячей сухой ладонью на прохладной ягодице. — Когда мы играли в ковбоев, ты был смелее, — ломает образ Ёсан, все же улыбаясь Чонхо в губы. И когда они успели оказаться так близко? — Красавица и чудовище, — отворачивается Чонхо. — Нет. — Чего нет? — Не говори ерунды. Верни мне моего альфу, — стягивает повязку с глаз Ёсан. Чонхо действительно замолкает и тянет Ёсана к кровати, ухватив за ремешки. Он не может больше терпеть. Если бы они соревновались с остальными на выносливость в сексе, то взяли бы первый приз. Но таких соревнований нет, и они просто наслаждаются процессом во всем разнообразии поз и скоростей. Первым кончает Чонхо, несмотря на кольцо, Ёсан догоняет его при помощи руки. Своей или чужой, под настроение. Потные и растрепанные, они смеются, обсуждая что-то незначительное, помогают друг другу вытереться и разыгрывают в камень-ножницы-бумага, кто первый идет в душ. Иногда выпадает ничья, и они забираются в душевую кабинку вдвоем, толкаясь и подшучивая друг над другом. Им очень комфортно вместе и все же, есть то, о чем Ёсан грустит. За все прошедшее время они так ни разу и не поцеловались. Видя зацелованные губы Сонхва или припухшие от укусов губы Усанов, он очень надеется, что Чонхо все же осмелится и снимет последнее табу в их отношениях. Надеется и ждет.