Соулмейт, Плакса Миртл и труп Василиска

       Белые бутоны роз валялись на каменном полу туалета Плаксы Миртл. Призрака нигде не было видно, только одинокий силуэт беловолосого парня обрисовывал лунный свет. Возможно, туалетная комната не могла вместить столько жалости к себе, или Миртл не чувствовала себя достаточно несчастной рядом с умирающим третий месяц Драко Малфоем. Так или иначе, она покинула туалет некоторое время назад и продолжила упиваться страданием, что стало единственным смыслом загробной жизни когтевранки, в каком-то другом уединённом уголке замка. Свято место или место, избранное самим Салазаром Слизерином, как вход в тайную комнату, пусто не бывает. Её залы, покрытые древней слизью, окутанные зловонием разлагающегося трупа василиска, притягивали очередную боль, страдание, смерть. Теперь Драко только тут чувствовал себя на своём месте.        Он стал мнительным, коридоры Хогвартса пугали его громким смехом студентов, большой зал раздражал запахами еды, которую он больше не мог есть. На последней лекции по трансфигурации, Малфой был уверен, что профессор «кошка» смотрит на него особенно подозрительно. «Она знает, она точно знает» — От этой мысли всё внутри застыло, она громким колоколом взрывалась в голове каждую минуту. Драко решил немедленно бежать, если Макгонагалл ещё раз посмотрит на него во время пары, но она не посмотрела. Малфой выдохнул, это было даже хорошо, ведь бежать наследнику древнего рода было некуда.        Смотреть на лица в Хогвартсе для Слизеринца стало пыткой, но видеть отца и мать — хуже круциатуса. Упадок и тень мёртвого Тёмного Лорда витала над поместьем: в пустых залах, в разговорах за чаем, во взглядах, брошенных мельком. Его семья жива и по-прежнему богата, чем вызывает много недовольства великих светлых магов, но в этом больше нет никакой радости. Гарри Поттер думает, что спас их. Люциуса от Азкабана, Нарциссу и Драко от бедной и позорной жизни. Герой ещё слишком молод, чтоб видеть дальше своего носа, иногда чужое благородство приносит только боль. Её было сполна в Малфой-меноре. Лорда Люциуса больше не существовало, его подменила страшная образина, похожая на отца Драко, но им не являющегося. Прежним можно было восхищаться или ненавидеть, теперь же он не мог понять, что чувствует к отцу, или боялся обнаружить лишь стыд и жалость. Миссис Малфой, сиятельная и прекрасная, кажется, утонула в своей любви. Разум на войне часто показывает свою хрупкость. Она не безумна — сделал вывод Драко, но её любовь стала одержимостью. Вся хохма в том, что Малфой не мог осуждать мать. Он сам оказался в положении куда более жалком. Зачем-то решил, что сейчас самое удачное время для любви к профессиональному и самопровозглашенному спасителю Малфоев. Конечно, он не мог этого делать тихо, а предпочел блевать цветами, воспевая любовь на все лады. Мордредова болезнь, похожая на байку и страшную сказку для юных дев, стала реальностью.        — Свали, Поттер, — Малфой протолкнулся через двери в большой зал, задевая плечом героя. Если бы он только не был к нему добр, Драко бы выжил или умер быстро и легко. Теперь он вынужден ожидать приближение конца в хреновой компании бутонов.        — И тебе доброго утра, Малфой, — сказал ему в спину Гарри. Драко чувствовал, как его лопатки сверлят взглядом два зелёных колдовских глаза. Такие были у ведьм древности, ходили легенды, что они славились красотой и могли убивать неугодных, лишь разок посмотрев. Простаки прознали про опасных красавиц и решили убить их первыми. Маленький Драко хорошо запомнил, что предали ведьм сами маги, куда менее сильные и талантливые. У него даже была мечта, когда-нибудь встретить зеленоглазую ведьму, он верил, что простаки не могли сжечь их всех.        — Пошли завтра в Хогсмид, — Паркинсон трясла его за плечо.        — «Она что, забыла, что я умираю?»        «Ах, я же никому не сказал», — Драко улыбнулся своим мыслям, — «Чары гламура творят чудеса»        — Ну давай же, хватит киснуть, Малфой — говорил уже Забини.        — Не собираюсь становиться свидетелем вашего свидания. Планирую дожить до конца месяца, а не умереть от приступа тошноты. Из вас получилась до омерзительного слащавая парочка. Прошу прощения, — Драко рывком встал из-за стола и покинул зал, не дал возможности продолжить диалог.        Драко не позволит заманить себя в очередную полосу из унижений. Это глупо, а поход в Хогсмид, несомненно, таким и будет. Улыбки прохожих, парочки на свиданиях, Поттер с друзьями, — они раздавят остатки самообладания своим счастьем, разожгут огонь внутри, а после злости останется пепел сожалений и бесконечной жалости.        Малфой не ел уже около недели. Зелья восполняли питательные вещества в организме, если не покидали его до того, как усвоиться. Никто даже не заметил. Иногда, как сегодня утром, Малфой хотел оказаться раскрытым. Пойманным с поличным на нездоровой любви к человеку, на которого не имел права. Пару раз он представлял, что вскакивает на обеденный стол, наступает одним ботинком в масло, другим — в тарелку с овсянкой, открывает рот и оттуда начинают вываливаться белые бутоны. Он стоит твёрдо, как дракон, извергающий пламя, только у него оно с шипами и цветочным ароматом. В кульминации он вскрывает грудную клетку, демонстрирует всем свой богатый внутренний мир. Растительный мир. Стебли оплетают органы, бутоны распускаются в легких, сердце пока еще бьётся, но это ненадолго.        Драко Малфой может позволить только фантазии, никто не должен знать. Он будет накладывать гламур, язвить с гриффиндорцами, держать голову высоко, а потом склонять её перед унитазом с ржавыми подтеками в старом туалете для девочек на четвёртом этаже. Приваливаться спиной к стене, потому что ноги больше не держат, и вдыхать запах разложения, что слышится из труб и сливов, концентрируется здесь, пока тело змея гниет в тайной комнате. Его же разложение пахнет розами, эта болезнь на удивление красива. Малфой смеётся хрипло и влажно. Кровь булькает у него в глотке. Может, месяц это слишком долго для него, возникает вопрос, но тут же пропадает. Какая разница, обречённым нет смысла оттягивать неизбежное.

***

       — Гарри, я кажется видела Малфоя в коридоре, — Гермиона отчего-то шепчет.        — Он учится здесь, чему ты удивляешься? — Все они многое пережили вместе и забыли старые обиды, даже слизеринцы, но не Малфой. Потому Гарри избегает разговоров о нём.        — Он бродил по четвёртому этажу, далековато от подземелий за полчаса до отбоя. Вообще, это неважно. Я хочу сказать, что выглядел он отвратительно.        — По-моему, он чудесно выглядит, я видел его сегодня на зельях.        — Гарри, я должна буду рассказать профессору Макгонагалл, не сложно догадаться, что у Малфоя проблемы, с которыми он не справляется.        — Думаешь его кто-то достаёт?        — Не знаю, вид у него, как у больного человека.        — Да какого Дракла, Гермиона, сдался мне насморк Малфоя. Пусть валит в больничное крыло и дело с концом.        — Ты меня не слушал, Гарри? Он весит килограмм пятьдесят, а еще, вероятно, бредит на ходу. Но, если тебе всё равно, я просто пойду к директору. В этом году никто не должен умереть в Хогвартсе.        — Постой, — Поттер смотрел в пол, тон Гермионы напугал ещё в самом начале. Она не стала бы говорить о ерунде, его подруга всегда была наблюдательной и редко ошибалась в выводах. Гарри просто злился, он так и не смог примириться с мыслью, что они с Малфоем остались формально врагами. — Я попробую узнать что-нибудь.

***

       — Может, пришло время поделиться с кем-то своей тайной? Пусть даже это кто-то уже мёртвый. Так даже лучше! Мёртвые умеют хранить секреты.        — Шутки смешнее никогда не слышал. Миртл, ты совсем чокнулась? Думаешь, я не знаю, что ты тут же разболтаешь всё первому попавшемуся первогодке. — Малфой ухмыльнулся и свалился на пол рядом с раковиной. — О, или вломишься в ванные к старостам, я всё знаю о твоих извращённых приключениях.        — Придурок Малфой, ты все равно скоро сдохнешь, хочешь унести свой секретик в могилу?        — В этом план, Миртл, в этом план, — Драко прикрыл глаза и попытался восстановить дыхание. Нехватка кислорода мучила его уже несколько дней.        — Неужели это настолько постыдная тайна? Кого же ты любишь, сын Люциуса Малфоя, достойный наследник древнего рода, славный Пожиратель смерти.        — Хорошо, что ты уже сдохла, тупая ворона        — Может это твой обожаемый зельевар или милый, разговорчивый друг с тёмной кожей. Как его… Забини или тот большой, размером с шкаф.        — И с чего ты решила отбросить все женское население магической Британии?        — Я ищу проблему, Драко Малфой, потому что ты отказываешься добровольно всё выложить. Ты точно помираешь тут из-за…хм…чего-то унизительного. Если это не однополая любовь… знаю! Это же очевидно. Ты влюбился в грязнокровку вроде меня.        Малфой только застонал и плотнее сжал веки, сил покинуть туалет не было, чем проклятый призрак и пользовалась.        — Ну, кто она, может Грейнджер?        — Да уж конечно, — Драко вздрогнул от упоминания одного из Золотого трио.        — Что я вижу, это же страх на твоём лице, я угадала!        — Скажи честно, шляпа отправила тебя в Рейвенкло по ошибке? Или у неё были личные счёты с Равеной, и она ждала удачного случая опозорить славное имя её факультета? — Малфой рассмеялся в лицо призрачной девчонки.        — Смейся смейся, все смеются над несчастной Плаксой Миртл. Посмотрим, как тебе будет весело после смерти.        Смех не хотел покидать Малфоя, он вырывался из его глотки, отскакивал от каменных стен туалета и возвращался обратно. Тело скрутило судорогой, а воздуха давно перестало хватать, смех больше не был доступен телу Драко Малфоя, но он не мог остановиться. Не сегодня.        — Что ты здесь делаешь, Малфой? — Поттер стоял в дверном проёме и наблюдал за слизеринцем. Увиденное шокировало, стало понятно, отчего Гермиона была взволнована. Кровавые подтеки украшали серое лицо Малфоя, мокрая рубашка прилипла к телу, так что можно было пересчитать все ребра, шепот срывался с его губ сиплым свистящим звуком и этот безумный смех пробирал до костей. Он столкнулся с ним взглядом, жёлтые склеры с полопанными капиллярами, дорожки от слёз, капли пота на лбу блестели в полумраке уборной.        — Мерлин всемогущий, а какого Дракла ты тут забыл, герой?        — Неважно, отбой был час назад. — Поттер приблизился к Малфою, облокотился на соседнюю раковину.        — Представляешь, золотой мальчик протопал через весь замок, чтобы сообщить мне время. — Сказал Малфой Миртл. Призрак успел его достать, и сил бороться с Поттером не осталось. Если бы он только мог встать и уйти, но сегодня всё вышло из-под контроля.        — С кем ты разговариваешь?        — Ну и дела Поттер, ты всё-таки окончательно ослеп, раз эти круглые стекляшки на носу тебе не помогают.        — Возможно, но кто же там напротив? — гриффиндорец показал взглядом на предполагаемое место собеседника Малфоя.        — Миртл, Поттер, просто вредный призрак, который донимает меня разговорами.        — Хорошо, — Гарри посмотрел на пустоту рядом с Малфоем, — Пошли, я отведу тебя к медсестре.        — Что? Ты не видишь Миртл, вот же проклятье. Там никого нет, да? — шёпотом добавил Малфой.        — Давай просто доберёмся до Мадам Помфри, а потом обсудим это, — Поттер протянул руку слизеринцу, и она тут же была откинута.        — Катись отсюда, герой. Мне твоя помощь без надобности, — По его подбородку потекла новая порция крови, заглушая последние слова булькающими звуками.        Гарри не выдержал, стук его сердца давно заглушил все мысли в голове. Он пытался выглядеть спокойным рядом с полумёртвым Драко Малфоем, что сидит на полу девчачьего туалета, отхаркивает кровь и ведёт споры с воображаемой Плаксой Миртл.        — Малфой, перестань, мы давно не враги. Мы никогда ими толком и не были. Слышишь?        Гарри сел напротив слизеринца, скрестив ноги. Всё его тело было напряжено. Он хотел договориться, почему-то это казалось важным. Схватить тело Малфоя и насильно притащить в медкабинет было бы неправильно.        Вот он опять на него посмотрел, Гарри перестал дышать, все внутренности от взгляда этого парня стыли. Сложно сказать почему, зрелище жуткое, но завораживающее. Глаза Малфоя по-прежнему были живыми, на подвижном лице сменялись эмоции: злость, гнев, презрение. Там не было отчаяния, усталости и сожалений. Гарри не успел сформировать мысль до конца, как Малфой открыл рот. Он со свистом втянул воздух, но вместо слов из его рта посыпались бутоны. Во влажном воздухе уборной с запахом гнили послышались цветочные ноты. Оглушенный ими, Гарри застыл на месте, всё происходящее походило на картину известного художника-сюрреалиста из мира магглов. Поттер бросился к Малфою и затряс того за плечи:        — Скажи, что мне сделать?        — Сделать?        — Сделать? — повторило эхо. Малфой не отвечал, он всё извергал бесконечные бутоны цветов из своего тела. Они раздирали ему глотку и белые лепестки окрашивались в красный.        — Просто скажи, я сделаю, что угодно. Драко! — Поттер держал его за плечи, заглядывая в лицо. В его голове начали тикать часы, они отсчитывали последние минуты жизни Малфоя.        — Можешь поцеловать меня, Поттер.        Гарри наклонился к губам Малфоя, он был почти уверен, что абсолютно неправильно понял или не расслышал фразу. На обдумывание времени не было, Поттер прикоснулся сухими губами к перекошенному рту парня, внутри крепла уверенность, что так будет правильно. Удивление и паника отразились в глазах Малфоя, он упёрся рукой в фигуру напротив. Драко так долго сражался с собой и почти победил, сегодня бы всё закончилось. Одна неудачная шутка и Поттер с комплексом героя, как снег на голову, всё испортили.        Горячий язык проник в рот, слизеринец вздрогнул, словно ток пропустил через всё тело, перезапустив сердце. Гарри же почувствовал сладкий цветочный нектар вперемешку с железным привкусом крови. Он продолжал облизывать чужой рот, прижимать к себе, обжигать кожу спины руками. Мир качнулся, закрутился вокруг оси, перед зажмуренными глазами в темноте за веками появились яркие маленькие вспышки. Безумие заразно, но в нём порой скрывается необходимая составляющая рациональной жизни. Часы расплавились и оплыли, секундная стрелка больше не двигалась и Гарри отстранился.        — Браво, Поттер. Если бы я сказал поцеловать дементора, ты бы тоже это сделал? — Малфой больше не пытался звучать резко. Какой смысл отталкивать человека, на плече которого так удобно лежать. Поверит ли он опять в эту игру, когда его руки на твоей спине держат крепко, дарят тепло.        — Не знаю, дементоры довольно мерзкие создания, — Гарри не отпускал Малфоя, теперь он чувствовал, как его магия ручейком бежит по телу парня.        — А слизеринцы, значит, нет? — хмыкнул где-то в районе уха Драко.        — Расскажешь, что это за проклятье? — Малфой напрягся и попытался отстраниться, но ему не позволили.        — Не глупи, магия тебя лечит, ещё немного посидим так. Я чувствую, как она пытается сделать больше, но что-то мешает.        — От одного поцелуя не получится превратиться из лягушки в принцессу, — смех защекотал шею, и кожа Гарри покрылась мурашками.        — Или принц из меня так себе. Читаешь маггловские сказки?        — Ну хватит, так ты схлопочешь истощение, герой, — Драко рывком встал, сил было достаточно. Он ещё чувствовал ненавистные цветы внутри, они затаились, сложили лепестки в бутоны, но пока опасались цвести и проситься наружу.        — Однако, выглядишь ты теперь лучше. Может, ещё немножко подержимся за руки? Вдруг сможешь набрать пару килограмм, — поднялся следом Гарри и окинул Малфоя взглядом с ног до головы. Драко даже успел смутиться под ним, к лицу прилила кровь, окрасив щёки.        — Я не хочу говорить о проклятье. Дело в том, что это не совсем проклятье, снять его не получится. Это называют болезнью, она довольно редкая. — Малфой посмотрел в глаза традиционного цвета факультета Слизерин, — Я не уверен, что хочу продолжать жить таким образом. Слишком много проблем.        — Твои проблемы может решить магия, — Поттер коснулся рукой предплечья Драко и место соприкосновения обозначилось мягким мерцанием.        — Всё не так просто, хватит демонстрировать тупоголовие и отвагу, Поттер. Даже до тебя должно было дойти, что любая магия не подойдёт.        — Моя же подходит, этого должно быть достаточно. Просто скажи, что это и мы разберёмся вместе.        — Нет, я не хочу, чтобы ты в этом разбирался или кто-то ещё совал нос в мои дела. — Моментально почувствовал опасность Малфой. После всего снова быть уязвимым и жалким, прочитывать это во взглядах волшебников. Он не позволит своей жизни зависеть от чьей-то доброй воли.        — И почему с тобой всегда так сложно. Есть же какой-то вариант, может, ритуал? Ну, знаешь, эта болезнь похоже, лечится контактом, — Поттер смотрел в пол, даже его шея покраснела.        — Что? Какой ещё контакт? — слизеринец упустил цепочку размышлений героя.        — Физический контакт или типа того, — пробормотал куда-то в сторону Гарри. Осознание пришло к Драко и ухмылка наползла на его лицо.        — О! Так ты о сексе. Впечатляет, я правильно понимаю, что ты уяснил момент с совместимостью магии, и теперь предлагаешь заняться нам с тобой физическим контактом подобного рода?        Гарри кивнул, от смущения пересохло горло, а Малфоя в комнате стало слишком много. Он заполнил своим запахом, голосом и телом всё пространство. Чем сильнее Гарри нервничал, тем больше становилось Малфоя.        Слизеринец присвистнул и, кажется, впал в своё стандартное состояние. Выглядел он всё ещё плохо, но спасение от смерти и магическое лечение прибавили гонора и уверенности.        — Потрясающая самоотдача, Поттер, не каждый может пожертвовать подобным, — парень рассмеялся, — Но, попридержи героизм в штанах, это не тот случай. Серьёзно, тут больше важна эмоциональная составляющая.        В момент Драко пришла в голову гениальная идея. Она потрясала сознание своей простотой и эффективностью. Что если Поттер будет рядом, просто рядом. Вероятно, он больше не испытывает негативных эмоций к нему и опять хочет помогать и спасать. Да, ради Мерлина, пусть старается. Это поможет не умереть какое-то время, вкус жизни приятней пепла, тлена и разложения. Перед смертью у него будет что-то вроде дружбы с Гарри Поттером. Малфой улыбнулся своим мыслям.        — Я правда не хочу твоей смерти, Малфой. Можешь находить это забавным, но мы слишком многих потеряли в войне. Я хочу помочь. — Гарри больше не прятал взгляд.        — Твоё геройство не может быть не забавным. Но готов ли ты терпеть моё общество? Тебе придется подпитывать меня магией, не искать ничего о моей болезни и способах её лечения. А ещё ты, вероятно, должен искренне желать, чтобы я не отправился к праотцам. Справишься?        Гарри протянул руку, говорить не хотелось. Они никогда не умели вести светскую беседу, и незачем начинать. Зато, они всегда могли быть друзьями. Малфой протянул руку, прищурился, конечно же, он всё вспомнил и понял, что означает этот жест. На полпути он остановился, посмотрел прямо на Гарри.        — Поклянись магией, что не станешь искать информацию о моей болезни, не станешь обсуждать болезнь и её симптомы ни с кем из живущих и ни с кем из умерших волшебников, ни с кем из представителей волшебных рас и разумных существ.        — Ты серьёзно? — Гарри устал удивляться, но Малфой не прекращал шокировать его.        — Клянёшься, Поттер?        — Хорошо, хорошо. Магией клянусь всё выше перечисленное готов выполнять.        Волшебники скрепили рукопожатием клятву и дружбу.

***

       Год был долгим, наполненный подготовкой к экзаменам, парочками влюблённых, бесконечными сплетнями, новыми разногласиями с конфликтами и примирениями. Стать обычным студентом — оказалось просто замечательно. Гарри был счастлив, даже когда разругался с друзьями, потому что не мог толком объяснить свою внезапную дружбу с Малфоем. Только Гермиона всё понимала, но тоже немножко обижалась из-за отсутствия деталей, и не спешила мирить с факультетскими недовольными. Слава Мерлину, к рождеству Гарри был прощён, а с Малфоем стал даже Рон иногда нормально разговаривать.        Малфой оказался замечательным, по объективной оценке влюблённого Гарри. Дружба со слизеринцем была ему дорога, однако таинственная болезнь не давала простора для действий. Драко саркастичный, сдержанный и рациональный до кончиков белых волос мог совершать до ужасного импульсивные и необдуманные поступки, лишь рядом с ним был смысл во всём.

***

       — Драко, я должен тебе сказать что-то важное. Только не перебивай меня. — Лицо Малфоя стало серьёзным и он кивнул.        — Пойми, я знаю, что не имею права на всё, что скажу сейчас. Но мне плевать. Мне плевать, что ты зависишь от моей магии и у тебя эта странная болезнь. Все мои мысли давно погрязли в твоей чертовой личности, Драко Малфой. Мне нравится в тебе всё: я обожаю твой снобизм и скверный характер, твоё желание уходить от проблем, твои злые шутки и пренебрежение к окружающим. Больше всего на свете мне хочется целовать твои губы, откуда сыплются колкости и эти невозможные цветы. Даже твоя болезнь прекрасна, вероятно, на свете больше нет ни одного человека, способного умирать так эффектно. Я влюблён в тебя. Если тебе противна эта мысль, то я ничего не прошу взамен! Быть твоим другом для меня важно, но если есть шанс…        Гарри зажмурился, признание отняло все силы. Он чувствовал себя самым последним и гадким человеком на земле. Малфой зависел от него, от его помощи, что Гарри так великодушно предложил. И он не смог промолчать, он пришёл к нему со своими горящими чувствами, которые не мог больше сдерживать. На лице Драко сменялись эмоции, пока он не остановился на самодовольстве. Ухмылка от уха до уха и блестящие глаза. Это был триумф и Драко праздновал его. Он бы растянул этот момент в бесконечную вечность, но глупое мироздание куда-то торопилось. Поттер открыл глаза и уставился зелёными безднами на Малфоя. Ему пришлось ответить:        — Гарри, ты мне тоже нравишься, — голос Малфоя был ровный.        — Честно?        — Стал бы я врать. Знаешь, в детстве я любил сказки и легенды про древних ведьм. У них были зелёные глаза, а ещё они могли убивать взглядом. Всегда их боялся.        — Ты сравниваешь меня со злой древней ведьмой?        — Нууу, Поттер, вообще-то они были красивые. Да и от твоего взгляда с пробудки, я точно пару раз чуть не умер. Хорошо, что ты меня любишь и не хочешь убивать. — Драко приблизился и наклонился к Гарри.        — Ты мне нравишься, Гарри Поттер, честно-честно. Мне повезло, что ты храбрый грифиндорец и всегда следуешь за своим сердцем. Я бы умер, но не признался первым, — горячий шёпот опалил ухо Гарри, потом тихий смех и крепкие объятья.