too much to ask

мона любит тишину, пряный запах только что заваренного кофе, купленного "по скидке" за предсказание у владелицы одной из лавок на площади, и золотые часы уходящего дня. солнце мондштадта отскакивает от начисто вымытых окон - туристическое место, как же, нельзя упасть в грязь лицом. она сама застала рейд ордо фавониус, которые важной колонной проходились по городу и стучались в каждый дом, напоминая о скором наступлении очередного фестиваля, во время которого в город хлынет новая волна туристов, а вино, наоборот, с такой же скоростью будет выливаться из бочек, сметая здравомыслие всех окружающих на своём пути. моне нравятся чёткие мысли, ненавязчивые встречи и случайности, которые можно нечаянно подсмотреть в кружке из-под только что выпитого кофе. солнечные зайчики карабкаются по стенам и ныряют в зеркала, плюхаются в пустую чашку с нарисованным одуванчиком, когда она подходит к окну и едва заметно оглядывает всё ещё пустынную, облитую золотом улицу. чашка ясно говорит, что ей нужно ждать встречи - мона предусмотрительно роняет нож, когда разрезает очередную пачку, потому что солнце заходит слишком быстро, в её дверь так и не стучат, а глаза слипаются слишком быстро после очередной ночи, проведенной за чтением. мона обожает читать - книги, в людях она не так хороша, пока перед руками не брызжет лазурью астролябия, но даже тысяча внезапных пророчеств отказывается сбываться в этот выбранный ею вечер. грязная чашка встаёт рядом с такой же, но чистой и ослепительной белизны мела - мона думает секунду, прежде чем долить себе ещё одну порцию кофе, но теперь уже в неё. конечно же, у гидро магов окна будут самыми чистыми в городе - мона даже иногда старается их не мыть, но взятая в заложники так и не дочитанная книга о влиянии астрологического начала на принцип алхимического воспроизведения (о семеро, она сказала это с первого раза) обзаводится компаньоном в виде предназначенной прежде всего для него чашки, и бесстыжесть законов этого падкого на совпадения мира должна - обязана - восторжествовать звонком в дверь. мона недолюбливает, когда её ожидания оправдываются тяжестью неудач, но предсказанная ею судьба извивается безобидным ужом, ускользая из рук - небо затягивает бархатом ночь, а кофе, кажется, правда заслуживал свою скидку. мона зевает, пытаясь прочесть ещё пару строчек из магнум опуса, позаимствованного у одного из рыцарей, такого же нечитаемого, как и название тома, и потихоньку соскальзывает волнами дремоты прямо в восходящие на небосвод звёзды, танцующие в так и не занавешенных окнах. когда-нибудь она купит шторы, когда в мире закончится весь кофе, все книги по астрологии и все парные чашки из сервизов - надо ведь только подождать, потому что змеи не любят упускать свою добычу. мона засыпает. мону тянет сворачиваться калачиком на слишком мягком для её спины диване, и разгадывать лукавство светил даже во снах, ведь о заветах неясных фигур из гущи на фарфоровых стенках и звоне металла о пол там так легко позабыть. мона спит и не думает о том, что, может, звёзды помнят, а самая большая из них - и подавно. мона неясно бормочет что-то себе под нос, переворачивается на бок, и раскрытая книга укором сползает на пол - в открытое окно заглядывает солнце, едва заносящее руку, чтобы постучать, и так же её отпускает. мона гордится тем, что оказывается права, и в то же время ненавидит, когда так и случается - впрочем, это так легко упустить из виду, когда спишь, и все чашки, заложники и случайные обстоятельства снова превращаются в простые чашки и обстоятельства, становясь свидетелями ими предсказанного, когда зашедшее солнце вновь сливается с ночным небом ещё одним обещанием - тем, что мона полюбит.