The Werewolf and The Frog

— Что это за дрянь? — Лиам брезгливо морщится, коротко оглядываясь на резервуар с плавающим телом, которое было человеком слишком давно, чтобы различить среди сгнившей отслоившейся кожи знакомые черты.       Лиам знает, что сейчас не самое подходящее время для обсуждения погоды, любимого фильма или трупов в огромных резервуарах, потому что это никоим образом не разряжает обстановку, учитывая, что они зажаты со всех сторон охотниками. — Хороший вопрос, — Тео тянет Лиама ниже за ворот куртки, чтобы их не было видно из-за их укрытия. — Меня больше интересует, как они нашли это место... — он зло шипит, прислушиваясь к посторонним звукам. — Это же лаборатория Врачевателей? — не унимается Лиам. — Да, это она, — раздражённо отвечает Тео. — Вот только об этой не знал даже я.       И это незнание больно колет его самолюбие — Врачеватели настолько не доверяли ему?       Лиам нервно поправляет волосы, чувствуя себя не в своей тарелке в окружении вони гнили, смерти и отчаяния, намертво въевшихся в стены. Он делает глубокий вдох, стараясь абстрагироваться от собственных мыслей о том, чем здесь занимались Врачеватели.       Тео слышит, как медленно бьётся чужое сердце, и неосознанно успокаивается, потому что сейчас не время возвращаться к своим кошмарам — есть дела поважнее. — Ты справа, я слева, — бросает Лиам, когда совсем рядом раздаётся щелчок предохранителя пистолета.       Рейкену не нужно больше информации, их план привычно прост — не умереть, а детали как именно уже не так важны, поэтому химера переползает ближе к правому краю резервуара, выглядывая из-за него: трое охотников в этом помещении, ещё четверых Тео слышит в коридоре, а остальные, должно быть, на улице, но там их ждут Мейсон и Кори, у которых, в отличие от дуэта Тео и Лиама, есть блестящий план и целая банка яда канимы.       И Рейкен думает, что именно поэтому всё покатилось по наклонной — потому что у них не было грёбанного плана.

***

      Позелевшее стекло звонко хрустит под ногами, и Лиам не видит ни черта за испарениями ядовитых газов, которые были в теперь уже разбитых склянках. Он точно помнит, как раздалась первая автоматная очередь, помнит вскрик охотника, когда его окатило содержимым резервуара, за которым и прятались химера и оборотень. Лиам видел, как расплавилось лицо охотника, как расползалась кожа, оголяя мышцы и кости, ожогами сжирая и их.       Лиам сгибается, чувствуя приступ рвоты то ли от тошнотворного запаха химикатов, то ли от слишком чёткой картинки чужого изуродованного лица.       Остальные охотники с криками бросились к выходу, но сам Лиам, кажется, отключился, потому что после побега охотников он ничего не помнит. Лиам жмурится, трёт глаза, оглядываясь по сторонам... и замирает: у его ног лежит футболка, измазанная в крови и грязно-зелёной жидкости, которая медленно разъедает ткань. Лиам хмурится, приседает, замечая валяющиеся брюки чуть подальше, и старается не думать, потому что это — одежда Рейкена. — Тео? — неуверенно зовёт его Лиам, вертит головой, надеясь, что ему ответят.       Он видел, как та зелёная дрянь буквально растворила охотника. Неужели с Тео произошло то же самое? Руки начинают предательски дрожать.       Лиам вскакивает, когда футболка шевелится. — Тео? — тихо повторяет он.       Ответа не следует, но из горла футболки, урча и квакая, выползает лягушка.       Лиам хмурится. — Тео?... — глупо переспрашивает он, и лягушка в ответ квакает, слегка подпрыгивая.       Нет.       Лиам бывал во многих передрягах, видел столько всего странного и необъяснимого — да он сам оборотень — но... Нет.       Тео же не мог превратиться в чёртову лягушку? — Так, ладно, — нервно хохотнув, Лиам глубоко втягивает воздух. — Квакни раз, если да, и два раза, если нет, — просит он, приседая на корточки и тяжело выдыхая: — Это какой-то бред.       От ядовитых паров голова идёт кругом, Лиам пытается сконцентрировать взгляд на лягушке перед собой, но у оборотня едва ли получается не шататься, поэтому он решает разобраться с образовавшейся проблемой по пути.       Тео же не мог умереть? Лиам в это не верит — отказывается верить, поэтому тянется к лягушке, лелея надежду, что это Тео, потому что иначе быть не может — не должно. — Ты только не волнуйся, ладно? — он аккуратно берёт земноводное на руки, заглядывая в большие золотисто-карие глаза. — Я обязательно что-нибудь придумаю. Обещаю, Тео, всё будет хорошо, — мысли путаются, сжимаются в комок тошнотворной тревоги, и Лиам старательно игнорирует голос на задворках здравого смысла, вторящий ему, что Тео мёртв.       А лягушка вновь квакает, урчит в его ладонях. Лиам прижимает Тео к груди, одной рукой забирает из чужих брюк ключи от машины и, пошатываясь, направляется к выходу из чёртовой лаборатории, обещая себе, что обязательно вернётся сюда, чтобы сравнять это место с землёй. — Посиди здесь, — Лиам усаживает лягушку на приборную панель, залезая в пикап. — Ну не вредничай, Тео, — он не успевает поймать Рейкена, когда тот прыгает куда-то в сторону окна, с характерным шлепком врезаясь в стекло и падая на кресло. — Если ты спрыгнешь на пол, то я могу тебя раздавить! А я этого не хочу, — говорит Лиам, хватая лягушку и открывая бардачок: — Прости, пожалуйста, но это ради твоей же безопасности, — извиняется он, запихивая химеру к каким-то бумажкам и захлопывая бардачок.       Лиам убеждён, что он либо сходит с ума — вернее, вполне успешно это сделал — либо Тео действительно квакает... Это, безусловно, плохо, но теперь Рейкен точно никого не убьёт — сейчас он почти божий одуванчик, если не считать тех звуков, что он издаёт: это даже не похоже на кваканье, скорее что-то явно дьявольское и чертовски недовольное. — Тео, ну пожалуйста, — просит его Лиам, — успокойся. Я не выпущу тебя, потому что ты ведёшь себя ужасно, — он надеется надавить на его чувство вины, и это, кажется, работает, потому что кваканье утихает.       Лиам выруливает на шоссе, ведущее к городу из заповедника, и хмуро следит за дорогой, пытаясь придумать, что, чёрт возьми, делать, но в голову, как на зло, лезет всякий бред.       Интересно, а Тео остался химерой? Он теперь химера-лягушка? Лиам сдерживает смешок, думая о том, что теперь Рейкен точно сможет найти себе стаю, пусть и квакающую.       Точно, стая. — Скотт, — Лиам пытается звучать непринуждённо, поднося телефон к уху, — привет, да, прости, что поздно, — на том конце провода слышен ещё чей-то голос помимо сонного бормотания альфы. — Что-то случилось? — Скотт тяжело вздыхает.       Лиам открывает рот и тут же закрывает его, потому что, а что говорить-то? Что Тео теперь лягушка? — Чисто гипотетически, — начинает Лиам, бросая короткий взгляд на бардачок, из которого мгновенно доносится ещё более недовольное, чем раньше, кваканье, — что бы ты делал, если бы... Кори превратился в лягушку?       Кори же тоже химера, так? Значит, он будет лучшей аналогией для прикрытия. — Лиам, — мрачно говорит Скотт, и это не то «Лиам», которое хотелось бы услышать, когда вопрос буквально стоит о жизни и смерти, но МакКол тут же выдыхает, успокаиваясь: — Если бы Кори стал лягушкой, то я бы рассказал об этом Мейсону, потому что когда любовь всей твоей жизни превращается в земноводное, то, думаю, Мейсон хотел бы об этом знать.       Скотт почти на сто процентов уверен, что Лиам пьян, и у него есть все основания так полагать, потому что щенячья стая в отсутвие своего альфы умудрилась придумать способ споить оборотней, и у МакКола уже был опыт общения со своим пьяным бетой. — Оке-ей, — неуверенно тянет Лиам, и Скотт не успевает спросить, что там квакает на заднем плане. — Спасибо!       Лиам сбрасывает звонок без задней мысли, мгновенно набирая лучшего друга, потому что Мейсон бы точно придумал, как спасти лягушачью версию Кори, а значит, Лиам сможет так же спасти Тео. — Мейсон, — с той же дежурно-приветливой интонацией Лиам разговаривает тогда, когда ему что-то нужно, и Хьюитт знает эту интонацию слишком хорошо. — Чисто гипотетически, — Лиам повторяет то же самое, а из бардачка вновь доносится сердитое, почти протестующее против происходящего кваканье, — если бы Кори стал лягушкой, то что бы ты делал?... — Поцеловал бы его, Лиам! — раздражённо выдыхает Мейсон. — Чёрт возьми, где вы? Я думал, случилось что-то серьёзное! — Это серьёзно! — в тон ему отвечает Данбар. — Ты бы поцеловал лягушку? — неуверенно уточняет он. — Лиам, я бы поцеловал Кори, который превратился в лягушку, — исправляет его Хьюитт. — Ты не ответил на мой вопрос: где ты и Тео? — В смысле как в той детской сказке? — Лиам бессовестно игнорирует вопросы Мейсона, потому что истерично квакающий Тео сейчас объективно важнее! — Господи, да, — сухо соглашается Мейсон. — Какая к чёрту разница, скажи хотя бы, что с вами? Вы в порядке? — уже с нажимом спрашивает он. — В полном, — сам себе кивает Лиам, криво паркуясь на лужайке около своего дома. — Я перезвоню, — и сбрасывает звонок.       Лиам тяжело вздыхает, обрабатывая полученную — почти выпытанную! — информацию, что получается плохо с учётом того, что у него болит голова, норовя расколоться на две части. Но, что ж... Возможно, Тео действительно спасёт поцелуй. — Тео, только спокойно, — предупреждает Лиам, открывая бардачок, откуда мгновенно выпрыгивает лягушка, приземляясь куда-то на задний ряд. — Чёрт! Тео! — зло ругается оборотень, просовываясь между кресел, чтобы найти химеру: — Я знаю, как тебе помочь, — говорит он, протягивая руки к лягушке. — Помнишь мою соседку Сьюзен? Она сохнет по тебе второй месяц, так что её поцелуй точно тебя спасёт. Ну же, давай, не будь врединой...       Лиам ловко хватает его прямо в прыжке, тут же пряча в ладони и победно усмехаясь. — Если будешь пытаться саботировать мою операцию по спасению твоей же драгоценной задницы, я скормлю тебя голубям, — обещает Лиам, выпрыгивая из пикапа и направляясь прямо к двери соседнего дома, где ещё горит свет, несмотря на то что на улице уже совсем стемнело.       Лиам зажимает дверной звонок, отходя от двери на пару шагов и глубоко втягивая воздух, чтобы унять мандраж. — Я знаю, ты напуган, — заговорщицким шёпотом говорит Лиам, прислушиваясь к чужим шагам за дверью, — но постарайся вести себя прилично.       Парадная дверь медленно приоткрывается, и Лиам набирает побольше воздуха в лёгкие, натягивая на лицо лучезарную улыбку: — Добрый вечер, Сьюзен, — он надеется показаться милым, что сложно учитывая тот факт, что Лиам огрызался на свою соседку столько раз за то, что она нагло пыталась украсть химеру у него. — Привет, — не очень-то и радостно отзывается Сьюзен. — Слушай, тебе же нравится Тео? — он говорит это раньше, чем подумает.       Может, стоило как-то подвести к этому? — Тео... — мечтательно вздыхает она и выглядит уже более настроенной на беседу, чем секунду назад.       Вау. Лиам и не думал, что Тео нравится ей настолько, пока на самого Лиама она плюётся... — У него проблема,— продолжает он, глядя, как воодушевляется Сьюзен, ведь это возможность втереться к ненаглядному Тео в доверие...       Рейкен урчит в его ладонях, очевидно, не радуясь тому, что происходит. — Ты можешь помочь? — уверенно спрашивает Лиам, игнорируя кваканье на грани с рычанием в своих руках, уже предвкушая, что Тео ему до конца жизни обязан будет. — Да! — конечно, она согласилась. — Тео нужен поцелуй, — сообщает ей Лиам, протягивая к ней ладони и показывая лягушку.       Сьюзен мгновенно вытягивается по струнке, дёргаясь в сторону. — Какой же ты придурок! — разочарованно выплёвывает она и с силой захлопывает дверь прямо перед носом оборотня.       Грубо.       Лиам грустно смотрит на Тео, ещё с минуту раздумывая над тем, что, чёрт возьми, делать теперь? — Он хотел, чтобы я поцеловала лягушку! — слышен раздражённый голос Сьюзен, которая жалуется родителям.       Замечательно, теперь вся семья Сьюзен будет думать, что Лиам — придурок. — Лиам очень милый мальчик, — говорит мать Сьюзен, и Лиам воодушевляется — хоть кто-то здесь не имеет проблем со зрением и вкусом. — Возможно, он просто ещё не прошёл тот возраст, когда мальчишки не умеют выражать свою симпатию открыто, поэтому и принёс тебе лягушку. — Фу! — перебивает её Сьюзен. — Пусть я и нравлюсь ему, но он мне — нет!       Очень грубо. — Ладно, — вздыхает Лиам, потому что он не будет унижаться, пытаясь убедить Сьюзен поцеловать Тео ещё раз. — Ладно! — твёрдо заявляет он и разворачивается на пятках, спрыгивая с крыльца. — Мы сами разберёмся.       Рейкен квакает в его руках, и Лиам осторожно гладит его большим пальцем, как-то уже забыв, что этот лягушонок всё ещё смертоносно вредная химера. — Я постараюсь, но если не получится, то буду ухаживать за тобой и ловить тебе мух, — Лиам правда пытается сказать что-то приободряющее, но получается скорее жалко, чем хоть капельку оптимистично.       Он возвращается на свою лужайку с криво припаркованным пикапом, даже не разувается, заходя в дом, и поднимается к себе в комнату, запираясь внутри, будто кроме него здесь может быть кто-то ещё. Лиам окидывает комнату быстрым взглядом, закрывает дверь шкафа, отворачивает плюшевого динозавра к стене, потому что взгляд глаз-пуговок внезапно напрягает больше обычного. — Итак, — начинает Лиам, аккуратно усаживаясь на кровать и поднимая Тео повыше, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, — Сьюзен отказалась тебя целовать, а больше я не знаю никого, кому бы ты нравился. Конечно, ты многим нравишься, но, прости уж, я не веду учёт всех, кто пытается раздеть тебя взглядом.       Тео квакает один раз, и Лиам расценивает это как преждевременное прощение за то, что произойдёт дальше. — Я ничего не обещаю, — вздыхает Лиам, — но я правда постараюсь.       Тео снова квакает, но на этот раз дважды. — Что «нет»? — хмурится Лиам. — Я, знаешь ли, тоже не в восторге, что мне придётся целовать тебя! Да, возможно, ты мне немного нравишься, совсем чуть-чуть, поэтому это может сработать так же, как если бы это сделала дурацкая Сьюзен! — Лиам сам не знает, кого он пытается убедить в оправданности своих действий — себя или всё-таки квакающего Тео, который вновь урчит, и это определённо по-прежнему недовольное урчание. — Да, точно, — вспоминает Лиам, вставая с кровати, — твоя одежда, чёрт.       Он торопливо вытаскивает из шкафа пару домашних штанов, случайную футболку и садится обратно, уставившись на Тео. — Теперь доволен?       Тео квакает один удовлетворённый, как кажется Лиаму, раз. — Я правда не сделал бы этого, если бы в этом не было необходимости, — на всякий случай уточняет Лиам, тут же добавляя: — не в смысле, что ты мне не нравишься. Нравишься, но это неправильно целоваться так. В общем, да. Это должно сработать как раз потому, что ты мне нравишься. Я... не хотел, чтобы ты узнал об этом так, но... так получилось...       Глубоко вздохнув, Лиам жмурится, поднося лягушку к губам, кажется, и не дышит, чувствуя, как Тео сопротивляется, пытаясь вырваться. — То есть ты настолько вредный, что не можешь потерпеть, пока я тебя спасу? — хмурится Лиам, и теперь его очередь недовольно урчать. — Серьёзно? — он из вредности не целует его сейчас, потому так Тео и нужно — пусть помучается ещё, раз такой гордый. — Я не говорю, что я тоже обязан тебе нравиться, но, чёрт, я тебя спасаю, мог бы потерпеть!       Тео тихо квакает, и Лиам будет расценивать это как извинение. — То-то же! — угрюмо хмыкает Лиам, вновь поднимая лягушку повыше. — Я мог бы оставить тебя таким и держать в бардачке до конца твоих дней, пока бы ты мне не надоел и я не скормил бы тебя голубям, но я не сделаю этого, — угрожает он, хмуро глядя в глаза Тео. — Я спасу тебя, потому что считаю, что ты заслуживаешь этого, хоть ты и гад.       В ответ Тео молчит, лениво переступает с лапки на лапку, и Лиам снова жмурится, подносит лягушку ближе к губам, как его отвлекает открывшееся окно, рама которого тихо ударяется о стену, заставляя вздрогнуть — Ты что творишь? — спрашивает Тео, спрыгивая с подоконника на пол. — Я тебя обыскался, а ты тут лягушек целуешь? — он откровенно насмехается, подходя ближе и жалобно поджимая губы: — Бедный лягушонок... Лиам, он бы потом не оправился от такой травмы.       А Лиам... Лиам теперь точно уверен, что сошёл с ума. — Эй, — Рейкен щёлкает пальцами перед глазами Лиама и усмехается уже не так весело, потому что тот не шевелится, пребывая в ступоре. — Ты же... — Лиам отмирает, неверяще таращась на химеру, — ты превратился в лягушку, почему ты?... — Чего? — прыскает от смеха Тео. — Я не превращался ни в какую лягушку, волчонок, ты вообще о чём?       Лиам, если честно, сам не особо понимает, что происходит. — Чёрт, ты что, под кайфом? — спрашивает Тео, подходя почти вплотную, и, коснувшись пальцами его подбородка, заставляет запрокинуть голову, чтобы заглянуть в его глаза, зрачки которых расширены так, что от радужки виден лишь тонкий васильковый обод. — Я не под кайфом! — заявляет Лиам, хмурится ещё сильнее. — В смысле ты же надышался той дрянью в лаборатории? — объясняет Тео, устало вздыхая, и приседает перед ним на корточки.       О, Лиам надышался той дрянью так, что в ушах до сих пор звенит, а перед глазами изредка двоится, но это не значит, что он под кайфом! — Ага, — Лиам всё ещё не уверен в том, что это не галлюцинации, — а ещё я видел твои шмотки — все в крови и той зелёной дряни! — он непроизвольно повышает голос, раздражённо сводя брови к переносице, потому что Тео-то в полном порядке, а Лиам волновался. — Я был уверен, что ты мёртв, а потом оказалось, что ты лягушка! — Какая лягушка? — на выдохе тянет Тео, прикрывая глаза лишь на секунду, потому что Лиам суёт ему под нос ту самую лягушку, которую таскал за собой чёрт знает сколько времени, с которой разговаривал, которую успокаивал и называл Тео.       Настоящий Тео — или притворяющаяся настоящим Тео галлюцинация — фыркает, не слишком заинтересованно осматривая измученное долгим приключением земноводное, и поднимает глаза к Лиаму, облизывая губы. — Волчонок, ты помнишь, что произошло после того, как резервуар разбился? — Тео смотрит терпеливо, спрашивает тихо, ладонью приглаживая слегка влажные после достаточно нервной пробежки в поисках Лиама волосы. — Ну, он разбился... — медленно говорит Лиам, — потом того охотника расплавило... А потом ты превратился в лягушку! — Так, — устало усмехается Тео, — ни в какую лягушку я не превращался.       Тео не видит смысла пересказывать все события после того, как ядовитые газы заполнили всю лабораторию, ведь Лиам в таком состоянии не сможет воспринять и одну десятую из того, что скажет Тео, но он всё равно пытается: — Получается, ты не помнишь, что произошло, — вздыхает Тео. — Тот яд из резервуара обладает наркотическим эффектом, поэтому, когда сбежал один из оставшихся охотников, мне, чтобы выследить его, пришлось обратиться, поэтому моя одежда осталась там, — почти по слогам проговаривает он, надеясь, что Лиам слушает так пристально не потому, что видит звёзды и летает в пушистых облаках. — Мои органы чувств были поражены ядом, как и твои сейчас, но в форме волка я смог догнать охотника, а когда вернулся, то ни тебя, ни пикапа уже не было. — А кто тогда это? — недовольно морщится Лиам и снова суёт Тео в лицо лягушку, от которой тот едва успевает уклониться. — Эм, — Тео вздёргивает бровь, осторожно пытаясь выудить земноводное из чужих рук, — лягушка, испачканная моей кровью?... — предполагает он, но животное ему упрямо не отдают. — Или это настоящий Тео, а ты.... — начинает было Лиам, но Рейкен перебивает его: — Я настоящий, а это просто лягушка, — повторяет Тео. — Отдай её мне, пока ты её не раздавил, — просит он всё ещё крайне терпеливо.       Лиам подозрительно щурится, прижимая лягушку к груди. — Лиам, — с нажимом говорит Тео, протягивая руку к ладоням оборотня. — Нет! — хмурится тот, поднимая лягушку над головой, чтобы фальшивый Тео не дотянулся до настоящего. — Я не чёртова лягушка! — уже чуть раздражённее возражает Рейкен, вставая, чтобы всё-таки забрать земноводное, но Лиам тут же откидывается на спину на кровати, перекатываясь на бок, и группируется, пряча лягушку у себя на груди. — Нет! — упрямо повторяет Лиам. — Почему ты мне не веришь? — Тео безрезультатно пытается заставить его отдать лягушку, но Лиам лишь сильнее сжимается, жмурится, отворачиваясь.       Потому что он под кайфом, сам себе отвечает Тео, обессиленно садится рядом с Лиамом на постель и зарывается пальцами в волосы, нервно оттягивая их и встряхивая головой. — Бог ты мой, — сипло шипит Тео, потому что, чёрт, он только что буквально пытался отобрать у ребёнка любимую игрушку.       Лиам ворчит себе что-то под нос, видимо, болтая с настоящим Тео. — Эй, — Рейкен мягко касается чужого плеча, в ответ получая нечленораздельный рокот — Лиам и вправду обиженный ребёнок. — Давай мы... — Тео устало закрывает лицо ладонями, набирая побольше воздуха в лёгкие — сегодняшний день вымотал его окончательно. — Давай мы посадим настоящего Тео в банку, а утром придумаем, как его расколдовать, м? — Поцеловать, — лаконично отзывается Лиам. — Чего? — непонимающе спрашивает Тео. — Поцеловать, — Лиам всё-таки слегка поворачивается к Рейкену, чтобы объяснить: — Мейсон сказал, что если бы Кори вдруг стал лягушкой, то он бы поцеловал его как в той дурацкой сказке. Сьюзен, кстати, отказалась целовать Тео! А я согласился! — Так ты хотел... поцеловать меня? — неверяще уточняет Тео, как-то забыв о том, что пытался сделать Лиам с лягушкой, когда Тео его прервал. — Ты галлюцинация! — услужливо напоминает Лиам. — Хорошо, — соглашается Рейкен. — Но почему ты хотел поцеловать мен... Тео? — Потому что тогда бы я спас Тео, — вздыхает Лиам. — А теперь вас двое... Даже если настоящий Тео отвратительно вредный, немного мудак и отказался меня целовать, это не значит, что я брошу его, ясно? — огрызается он. — Послушай, — химера вновь касается его плеча, заставляя посмотреть на себя. — Я твоя галлюцинация, так? — Тео кажется, что он никогда в жизни не говорил ничего абсурднее. — Значит, я плод твоего, — «не слишком здорового и ни разу не трезвого», — воображения... То есть мои идеи — твои идеи, — совсем ненавязчиво убеждает его Тео.       В голове Лиама, поскрипывая, медленно начинают вращаться шестерёнки, и Тео, чёрт возьми, слышит это. — Так ведь? — осторожно спрашивает химера. — Ага... — наконец в тоне Лиама проскальзывает доверие. — Так значит, Тео мудак? — начинает Рейкен, но Лиам вдруг садится, оказываясь совсем близко — едва различимый обод его радужки коротко вспыхивает жгучим янтарём. — Не смей его так называть, — гортанно рычит Лиам, отчего Тео непроизвольно ёжится, сжимаясь под хмурым взглядом оборотня. — Ладно... — Рейкен на секунду теряется, но тут же возвращается к своей роли больной фантазии Данбара. — Но раз он сам не захотел тебя целовать, то давай подождём, пока он согласится?       У Тео уходит часа пол — не меньше, — чтобы уговорить его посадить лягушку в банку, которую Лиам всё равно из рук не выпускает, угрюмо устроившись в изголовье кровати. — Тебе нужно поспать, — совсем тихо говорит Тео, когда Лиам сонно хмурится, но уже не сопротивляется, по очереди протягивая руки, чтобы химера вытер с них кровь и слизь. — А как же Тео? — смешно морщится Лиам, едва выговаривая слова, потому что из-за наркотика он не просто засыпает — он теряет связь с реальностью. — Я присмотрю за ним, — обещает Рейкен. — Ты галлюцинация, — конечно, как же Тео мог забыть об этом.       Лиам задумчиво жуёт губу, изредка прикусывая её клыками, лишь бы заставить себя остаться в сознании. — Не нужно, — Тео стирает с его щёк грязь влажным полотенцем, пальцами заставляет его приподнять подбородок, спрятать клыки и разжать покрасневшие губы, невесомо очертив их контур.       Радужка Тео делает что-то странное — среди зелёной дымки проскальзывает серый на грани с голубым и тут же пропадает. — Мне кажется, я соврал, — шепчет Лиам. — О чём же? — Тео чувствует его дыхание на своей коже, не может отвести взгляд от его глаз. — Поцелуй, — Лиам облизывает губы, языком едва задевая подушечку пальца Тео на них. — Мне кажется, я просто хотел, — он медленно, нерешительно подаётся навстречу, — поцеловать, — сжимает руку на чужом бедре, — его, — и прикрывает глаза, целуя Тео, который не может заставить себя отстраниться.       Лиам всё ещё в бреду, едва остаётся в сознании и не может почувствовать, что Тео прижал ладонь к его губам, не позволяя совершить задуманное, — их губы разделяет рука Тео, который, кажется, и не дышит, когда внутри всё сжимается, опускаясь на дно желудка приятным и до ужаса непривычным покалывающим трепетом. Лиам оставляет влажный поцелуй на его ладони, слабо улыбается и обессиленно заваливается на бок, наконец засыпая прямо на руках у Тео.