don't speak Japanese

       Минхо всё своё детство прожил в Японии, несмотря на то что его мать была кореянкой. Он очень хорошо знал японский язык, даже не так, знал его как свой родной, ведь говорил на нём с рождения. Но при этом он отлично владел корейским благодаря своей матери, которая в основном разговаривала с сыном именно на нём. Ребёнок практически с рождения владел двумя языками, спросите вы? Да. Именно так. И поэтому, после смерти отца из-за несчастного случая, как раз перед семнадцатилетием Минхо, мать Ли решила переехать с сыном обратно в Корею. И парень абсолютно не был против.        Вряд ли бы кто-то догадался, что Хо коренной японец, если бы у него иногда не вырывались слова на другом языке. Но все его нынешние друзья привыкли к этому. Ли смог завести новую компанию в университете, в который успешно поступил, и познакомился с человеком, который изменил всю его жизнь.        Минхо познакомился с Джисоном через общих знакомых, они часто тусовались в одной компании, а вскоре сдружились и отдельно, проводя практически всё свободное время вместе. И Ли бы мог не слишком наигранно смеяться вместе с Ханом над шипперскими шутками их, теперь общих друзей, если бы не был по-настоящему влюблён в этого безбашенного парня с большими добрыми глазами и мягкими щеками, у которого всегда-всегда были тёплые ладони и взъерошенные волосы.       Минхо не был бы так уверен в своих чувствах к младшему, если бы не эти глупые мысли и мечты о нём, бабочки в животе от прикосновений, заворожённый взгляд, на котором он так часто себя ловил, да и вообще, вся эта дурацкая влюбленность, которая длилась уже больше года. Эта первая чёткая и осознанная мысль, промелькнувшая в голове вопросом: «Он нравится мне?», слишком сильно повлияла на парня и никак не выходила из головы. Ведь он уже больше года мог дать единственно правильный ответ на это. «Да, он мне чертовски нравится».       Но что делать с этими чувствами, если они никому, абсолютно никому не нужны? Спрятать? Да, Минхо их спрятал. Но прятал он их только от одного человека, который и был главным виновником «торжества». От себя прятать не получалось. Это и было самым сложным. Продолжать так жить.        Ли не старался Джисона избегать, ведь знал, что не получится, да он и не смог бы. Не может он без него и недели протянуть. А ещё этот непонятный бег — очень глупая затея, ведь Минхо чувствовал, что всё равно ничего не выйдет этим изменить. Чувства, засевшие глубоко-глубоко внутри, вряд ли когда-нибудь исчезнут. А постоянным игнорированием он сделает хуже только Хану, чего старший допустить просто не мог. Его главная задача — делать своего Хани самым счастливым на свете, и неважно, какую цену ради этого придётся заплатить.        Но даже если он и чуточку боялся оставаться с младшим наедине, они довольно часто оказывались вдвоём. И даже сейчас парни сидели одни на крыше большого многоэтажного дома, где на последнем этаже располагался дорогой ресторан, в который вся компания завалилась, чтобы отпраздновать день рождения одного из них. Был уже довольно поздний вечер, где-то около одиннадцати часов, поэтому весь город погрузился в эту особую для него ночную суету. Последнюю неделю, надо сказать, было довольно дождливо, поэтому их обдавало прохладным влажным ночным воздухом, освежая мысли после нескольких бутылок выпитого на всех шампанского. Звёзды почти нельзя было разглядеть из-за сильного светового загрязнения, но им хватало и ночного Сеула, расстелавшегося перед ними огромным полотном.       Они оба молчали, ведь это было так свойственно их дуэту: сидеть в комфортной тишине, размышляя о своём и чувствуя эту незримую поддержку в друг друге. Ветер обдувал их тела лёгкими порывами, заставляя волосы подниматься, кружиться и падать в случайное место на голове. Зачастую, на лицо.        Этот момент вдруг показался Минхо таким особенным… Особенным, для чего-то особенного. Может, пора перестать притворяться? — Что делает тебя счастливым, Хани? — вдруг по-японски протараторил Ли, смотря на бесконечные огни города, который казался в ту секунду таким открытым и доступным. — Хён, ну серьёзно, может хватит говорить со мной на японском? Я его плохо знаю, я уже сто раз тебе говорил. — Прости, срывается иногда. Но что-то ты же знаешь из этого языка? Ты говорил, что понимаешь основные фразы. — Что-то знаю… Но не настолько, чтобы разговаривать на нём с носителем. Так, что ты сказал? — А если я скажу сейчас кое-что, ты меня поймёшь? — Смотря что… И вообще, не уходи от темы, что ты сказал мне? — Я люблю тебя, — снова перешёл на японский Минхо, но… Скорее, от волнения. — А?.. — Я так безумно влюблен в тебя, Хан Джисон, что готов на всё, лишь бы быть рядом. Всю свою жизнь. Пожалуйста, позволь мне остаться с тобой. — Минхо… Ты серьёзно? — Да. — Но я же просил тебя не… Не говорить со мной на японском. Неужели так… Эм… Сложно? Я половины твоих слов не понял, — Джисон всё ещё слабо ориентировался в этом языке и поэтому часто запинался, вспоминая нужные слова. — Хорошо, если ты не понял, я могу повторить на корейском. — Можешь не переживать, я уловил главную суть. — И какую же? — Я тоже влюблен в тебя, Ли Минхо. — Сони… — старший от неожиданности даже захлебнулся воздухом. — И конечно, ты можешь остаться рядом со мной. Потому что я просто не позволю тебе уйти. — И после этого ты говоришь, что не знаешь японский? — вдруг перешёл на шёпот старший, наклоняясь к чужому лицу. — Да, я не знаю японский. Но я знаю, как признаться дорогому мне человеку в чувствах на всех языках мира. — Боже, Джисон…        Хан сам подался вперёд, впиваясь в такие желанные губы, сминая их с невероятной нежностью, от которой у Ли закружилась голова и перед глазами заплясали искорки. Вряд ли это влияние алкоголя. После ещё парочки чмоков младший отстранился, заглядывая в чужие глаза, в которых отражались все огни этого большого города. Или это были звёзды? — Я спросил тогда, что делает тебя счастливым, — прошептал Хо, не в силах оторваться от пленительного взгляда. — О, это довольно простой вопрос. Ты.