– Я не могу без тебя спать.

В Снежной холодно. После тёплого солнца Ли Юэ, под которым он провел столько времени, родная страна кажется слишком холодной и не приветливой. Метель застилает взор, не давая хорошо видеть, куда идти. А Дворец, в котором проходит встреча предвестников – ещё более ледяной, заставляет зябко ежится и зубы стучать друг о друга. Холодно, так холодно. Дотторе посмеивается, говорит, что совсем он разнежничался, живя в другом регионе. Тарталья молчит в ответ. Потому что сказать нечего – в родных краях Снежной у него ощущение, будто тело покрывается инеем. Так холодно. Но дело даже не в безумно низкой температуре и не в снежных метелях, дело в одном конкретном человеке, который сейчас не рядом. И от этого ещё холоднее. Чжун Ли больше не греет его своей улыбкой, Чжун Ли больше не сжимает его в объятиях, даря такое нужное тепло. Тарталья был с детства мерзляком – болел редко, но мерз постоянно, от чего матери приходилось в ручную дополнять его одежду, делая её более тёплой. Но руки Чжун Ли всегда грели сильнее. И губы его заставляли лицо гореть, а тёплое солнце земель, которые раньше принадлежали ему, не давало замёрзнуть вообще. Но ни Чжун Ли, ни тёплого солнца здесь, в такой холодной Снежной не было. Тарталья кутается в три одеяла, пьёт горячий чай, но ему все равно холодно. На часах за двенадцать ночи, а уснуть он не может – без тёплого тела под боком не получается. Чжун Ли в его жизни занимает слишком много места, и это вроде так хорошо, но разлука ощущается слишком ярко. Он скучает. Так скучает, но сделать ничего не может, и лежит один совершенно, думая о нем. Постоянно. А Чжун Ли лежит так же. В своём доме в Ли Юэ, лежит и думает о Тарталье. О его глубоких глазах и милых веснушках, рыжих мягких волосах и красивому голосу. Скучает. По его ярким улыбкам, по его нелепым попыткам есть палочками, по его тёплым словам и нежным губам. Тарталья въелся под кожу, стал для Чжун Ли неотъемлемой частью жизни, такой важной, такой дорогой, что голова кругом и любовь во взгляде – и все ему. И спать без него теперь не получается – без забавного сопения у него на плече теперь слишком неуютно. Гавань стала пустой – без его громких криков и задорных улыбок, все действия на автомате, и нет теперь вечерних посиделок в «Глазурном Павильоне», нет больше прогулок по пристани и совместных сражений. Его каменное, как элемент, Архонтом которого он раньше был, сердце, теперь не бьётся при виде чужой улыбки – потому что ему уже никто не улыбается. И Чжун Ли чувствует, как скучает. Очень скучает. Так, что ночью глаза не закрыть – и спать без Тартальи он не может. Ему холодно без него. И Тарталья Чжун Ли слишком дорог – он и месяца не протягивает, когда решает, что пора навестить свою любовь. Он долго не думает, и вот уже через три дня стоит у корабля в порту, что собирался отплыть совсем скоро в Снежную. Сердце заходится в груди так быстро, дыхание спирает от предстоящей встречи. И в пути ему холодно. Потому что Тарталья, его солнце, был не с ним. И так хочется увидеть его, согреть в своих руках, и поцеловать каждую веснушку на чужих щеках, и любить-любить-любить, так, чтобы голова кругом и улыбка на губах, чтобы тепло в груди и румянец на щеках, чтобы до слез в глазах и смущенных признаний. И когда Чжун Ли ступает на земли Снежной, ветер дует в лицо, пробирая до костей. Но Чжун Ли слишком любит, поэтому идёт дальше. Он встречает его не далеко от небольшой деревни – наверное, там живёт его семья. Чайлд почти не изменился – такие же глубокие, пустые синие глаза, такие же веснушки на щеках, такая же яркая улыбка. Его фигура, облаченная в теплое меховое пальто, и руки в варежках, держащие, наверное, продукты для дома. Чжун Ли подходит аккуратно, медленно, слегка хрустит снегом под подошвой его толстых сапогов. – Тарталья, – он зовет нежно, вкладывает все любовь в это, и когда на него оборачиваются, смотрят с неверием, Чжун Ли зовет ещё раз, – Аякс. И раскрывает руки для объятий, в которые тут же приземляется чужое тело. Он слышит тихие всхлипы у своего уха, гладит чужую спину, успокаивая. Уже вечер, и на улице не так много людей, но не стоит, чтобы на них все глазели. – Я тоже скучал, сокровище моё, – он крепко сжимает тело в руках, хоть и пальто – и его, и Тартальи – не даёт почувствовать этого в полной мере. – Давай отойдём? Аякс только кивает, шмыгая носом. Они приходят домой к его семье, и Аякс знакомиться его с ними – с крепким и сильным Антоном, с весёлой и умной Тоней, с активным и искренним Тевкром. Со своей очень заботливой матушкой и понимающим отцом. Он говорит прямо – Чжун Ли – его будущий муж, и вся семья прыгает вокруг него, рассматривая, достоин Ли господин Ли их сына и брата. Кроме Тони – Тоня ехидно усмехается, и шепчет ему, что знает о нем почти все из писем Аякса. И Чжун Ли улыбается, так открыто и искренне, потому что он чувствует себя так тепло и так хорошо в этой холодный стране и в кругу этих незнакомых пока что людей. Аякс ждёт его в своей комнате, где Чжун Ли просто его обнимает. Уже поздно, они поужинали и собираются спать, и он ложится в комнате Тартальи. И Чжун Ли действительно обнимает его крепко-крепко, целует каждую его веснушку, повторяет постоянно о том, как скучал, говорит о том, как любит безумно. Как спать по ночам без него не может, как холодно ему под палящим солнцем Ли Юэ, как пусто и как теряется без него, без Аякса, смысл. Тарталья плачет, целует его тоже – потому что тоже скучал, и потому что тоже спать не мог, и потому что тоже холод до костей пробирал. Чжун Ли обнимает крепче, прижимает к себе, смотрит в его глаза сейчас, замечая, как они мерцают красиво. – Я так люблю тебя, Аякс. Я готов целовать тебя и обнимать, защищать и оберегать, любить и заботиться, я готов помогать и закрывать собой, я готов на все, Аякс, – он стирает аккуратно чужую слезы, целует щеки, шепчет в губы. – Готов достать для тебя звезду с неба, готов целовать твои ноги, готов смотреть на тебя часами, готов слушать твой голос днями, я на все готов, я так люблю тебя. Тарталья жмется к нему ближе, целует шею, охватывает его тело крепче, и тонет в чувствах, в эмоциях. Они так и засыпают вместе – Аякс с привычным теплом под боком, А Чжун Ли с таким нужным тихим сопением на плече. И Аяксу больше не холодно.