Сладкий хаос

Генерал Сюаньчжень сидел на террасе с видом на сад и наслаждался приятным теплым днем. На небесах каждый день был приятен и тепл, и уделить немного времени мирному созерцанию было своего рода каждодневной традицией. Покой и умиротворение нарушил звон колокола, и впервые за многие годы рука генерала дрогнула, расплескивая драгоценный чай. "Плохой знак", - пробормотал генерал, отставляя чашку в сторону и испытывая дурное предчувствие на счет вознесшегося. Колокол громогласно возвещал о вознесении нового бога. Генерал Сюаньчжень никогда не приветствовал новых богов, но всегда издали наблюдал за ними, чтобы знать конкурентов в лицо. Когда пыль рассеялась, показывая, наконец, нового бога, сердце генерала сжалось. От страха, зависти, ненависти, трепета. Смесь чувств завладела его разумом, когда он увидел нелепую фигуру. Тот стоял в окровавленных поломанных доспехах, с оторванным рукавом и клинком в руке. За спиной виднелся лук с порванной тетивой. Выражение лица нового бога было нелепым. Его округленные от удивления глаза и приоткрытый рот, словно он выговаривал букву "о", сменились широкой улыбкой и заливистым смехом. Как же генерал Сюанчжень ненавидел потом этот смех и тупое выражение на лице. До ярости, до зависти, до ревности. Он никогда не приветствовал богов в их дворцах, позволяя им нанести визит себе первыми. Но новоявленный бог войны, да еще и юго-востока, его сосед, его соперник, совершенно не имел понятия о приличиях. Он принимал поздравления в своем нелепом, безвкусном, как и он сам, дворце. Многие хотели засвидетельствовать ему свое почтение и преподнести ценный подарок, надеясь, что он заметит их и сделает ответный визит вежливости. Пусть за спиной про юго-восточного бога многое поговаривали, он быстро стал одним из сильнейших, заручась поддержкой верующих и большим количеством храмов. Генерал Сюаньчжень решил, что должен напомнить новому богу про манеры и преподнести незабываемый подарок. Генерал Наньян сиял, подобно солнцу, принимая поздравления от богов и богинь. И достаточно щедро раздавал благодетели, когда стены его дворца содрогнулись. Послышались крики, и испуганные боги бросились наружу. И достаточно вовремя. Поток духовной энергии снес дворец, превращая его в пыль. Генерал Наньян еле успел прикрыть щитом своих малочисленных служащих и себя. Когда пыль осела, Фэн Синь посмотрел на причину творящегося хаоса. На пороге его бывшего дворца в окружении держащихся на расстоянии богов, стоял генерал Сюанчжень. Сердце Фэн Синя пропустило удар, и он забыл все слова, что вертелись на языке, стоило только взглянуть на статную, окруженную мощной аурой силы фигуру. Его друга, недруга, того, кто в одно мгновение разрушил его дворец и покой. На губах генерала Сюанчженя играла насмешливая улыбка, а в расслабленной позе читалась сила. - Какого хрена? - Вскричал Фэн Синь, двинувшись в сторону генерала. Казалось, что за его спиной заклубилась темная аура гнева, заставившая собравшуюся толпу попятиться еще дальше. - Это мой приветственный подарок, - ехидная самодовольная улыбка стала еще шире, и бог юго-запада указал ладонью в сторону возвышающегося в отдалении дворца, которого несколько дней назад еще не было, - твой дворец настолько отвратителен, что уродует красоту божественной улицы. Преподношу в качестве подарка новый. Толпа изумленно загудела. Такая дерзость! Такая наглость! Позерство! Хвастовство! - Му Цин… - прорычал генерал Наньян, хмурясь, но холодный взгляд Му Цина остановил его. - Для тебя - "генерал Сюанчжень". Я не жду, что ты оценишь мой подарок. Твой вкус всегда был убог. Но без дворца ты все равно не сможешь, - он пожал плечами и круто развернулся, щелкнув в воздухе собранными в высокий хвост волосами. Он собирался вернуться в свой дворец, когда мимо пронесся мощный поток духовной энергии. И через секунду новый дворец Наньяна рухнул, превращаясь в пыль. Так же, как и крыло дворца генерала Сюаньчженя с прекрасным садом, где он так любил пить дневной чай. Совпадение ли то, что оба дворца были построены рядом? Кто знает. Толпа богов ахнула и загудела, обсуждая новость. Сколь сильным оказался ново вознесшийся бог? Как дерзок его ответ на приветственный подарок? Как отреагирует генерал Сюанчжень на невиданное оскорбление? Все взгляды прикованы были к двум богам. Веко Му Цина нервно дернулось, холодная ярость охватила все тело от пальцев до кончиков волос, затуманивая разум. - Да как ты посмел, - выдохнул он, оборачиваясь. Этот бой небесная столица запомнила надолго как самый бессмысленный, жестокий и яростный. Боги еще никогда не видели столь нелепого разбрасывания духовной силы. Казалось, что мир сцепившихся генералов сузился до них двоих и негласного спора, которого они вели по сети духовного общения. Это был первый раз, когда самому императору пришлось вмешаться в схватку, первый раз, когда генерал Сюаньчжень впал в немилость и был посажен под арест. Впервые, когда генерал Сюаньчжень потерял контроль. Впервые только вознесшийся бог был наказан арестом. Многое за такое короткое время случилось в первый раз. Дворцы были восстановлены, но по таинственным причинам дворец Наньяна снова стоял точно напротив дворца Сюаньчженя. А террасы выходили на сад, в одночасье ставший общим. Незримая граница отделяла территорию одного дворца от другого. Она проходила там, где невысокие деревца кленов сменялись молоденькими дубами. И пусть деревьев было много, террасы отлично просматривались. И если генерал Сюанчжень изволил пить дневной чай, генерал Наньян без труда мог видеть каждое его движение. Фэн Синь говорил, что он должен следить лучше за Му Цином, кто знает, что ему взбредет в голову. Му Цин же ничего не говорил, делая вид, что ему все равно. Но когда он выходил на террасу полюбоваться цветением сливы, то его взгляд темнел. Ведь именно в это же время, словно поджидая его, на террасу своего дворца выходил Наньян. И стоило их взглядам встретиться, как воздух становился тяжелым и звенящим, как перед бурей. Служащие дворцов, предчувствуя беду, находили предлог прервать покой своих господ, чтобы отвлечь их. Генералы ненавидели друг друга. До дрожи, до захлестывающей ярости. Когда они были рядом, чувства вспыхивали с кипящей силой, и хватало искры, чтобы разгорелся бушующий пожар. Но когда они долго не виделись, то в груди росло неприятное раздражающее томление, нетерпение, ожидание. Что делает другой? Неужели замышляет подлость? Их словно тянуло друг к другу, как металл к магниту. Их мир перевернулся, привычный уклад жизни изменился, когда Фэн Синь вознесся. Они не рассчитывались свидеться вновь, и не представляли, как себя вести. Поговорить ли о прошлых обидах? Забыть их? Или стоит наоборот разжечь пламя ненависти на почве недопонимания? Но разговоры не были их сильными сторонами. И каждая попытка выглядела как провокация. Они не могли отдалиться друг от друга, как и сблизиться. Фэн Синь сперва не был уверен, но чем чаще они сталкивались, тем больше убеждался в том, что глаза его не подводят: Сюаньчжень улыбался во время каждой драки. И улыбка та была до невероятности мерзкой и счастливой. Такой, какой никогда раньше он не видел. Что его так забавляло? Бог юго-востока с трудом складывал два-плюс-два, и никак не мог получить верный ответ. Улыбка Наньяна вызывала у Му Цина непривычные чувства. Но больше всего Му Цин ненавидел, когда Наньян улыбался кому-то другому. До ревности, до ярости, до необдуманных поступков. Му Цин жаждал чужого внимания и вместе с тем ненавидел его. То, как Наньян порой смотрел: задумчиво, пытливо, преданно. Словно пес, пытающийся угадать действия хозяина. Му Цин не понимал чужой щенячьей преданности раньше и уж тем более не мог принять ее сейчас. Он отталкивал и тянул к себе, чтобы вновь ударить. Он знал свои чувства, он смирился с ними, не пытаясь изменить. Томление было даже приятно. Ему нравилось провоцировать и получать ожидаемую реакцию. Однажды Му Цин решил, что может позволить себе вечерний чай на террасе и отложить дела до утра. Его внешний вид был далек от привычного. Распущенные волосы мягкими волнами спускались на плечи. Тонкий шелк летнего ханьфу невесомо обволакивал тело, подчеркивая все изгибы. Му Цин вдохнул полной грудью теплый воздух и по-кошачьи мягко потянулся. Он знал, что Наньян смотрит. Тот не мог не смотреть, ведь именно вечером он приходил на террасу для отдыха и медитации. Му Цин упивался вниманием. Это было впервые, когда южные боги не ссорились. Опустившись в кресло, Му Цин потянулся налить чай, позволяя краю пыльно-пурпурного ханьфу соскользнуть, открывая ногу до колена. Мягкие темные туфли с серебряной вышивкой скрывали ступни. Мог ли все это видеть Наньян? Насколько зорким был его взгляд? Му Цин взял чашку и откинулся на спинку кресла, наслаждаясь вечерней прохладой и покоем. Ханьфу соскользнуло еще ниже, открывая молочную кожу бедра. Как непристойно! Завлекательно! Провокационно! Днем Наньян даже взгляда в его сторону не бросил, так пусть сейчас не сможет оторвать глаз. Му Цин видел, как тот встрепенулся, напрягся, все внимание устремил на своего недруга. И молчал. Впервые за годы их соперничества и неприятия Фэн Синь не вымолвил ни слова. Подул мягкий ветер, тонкая ткань заволновалась, приподнялась, соскользнула с запястий к локтям, распахнулась на коленях, открывая вторую ногу. Му Цин ничего не делал, чтобы прикрыться. Его губы касались края чашки, а взгляд неотрывно скользил по фигуре Наньяна, пытаясь не упустить ни одного движения. Наньян не выдержал, весь вскинулся, вскочил, засуетился и скрылся во дворце. Терраса напротив опустела. Му Цин не мог подавить победную улыбку. Он впервые выиграл бой молча. Но победа не принесла удовлетворения. Это был изначально нечестный бой. И на смену приподнятому настроению пришла угрюмая досада. К тому же генерал Наньян внезапно стал избегать Сюаньчженя, что еще больше омрачало его. Му Цин ходил угрюмый, не получая желаемого внимания, огрызался, шипел и скалился на любого, кто попробует поинтересоваться, все ли в порядке. Вскоре таковых любопытных не осталось. Но генерал Сюаньчжень не был глуп, и постепенно план в его голове начал приобретать форму. Подобно вихрю Фэн Синь ворвался во дворец Сюаньчженя, не давая и шанса служащим себя остановить. Но стоило дверям с мягким щелчком сомкнуться, как помимо ярости в душу закралось дурное предчувствие. Покои Му Цина встретили его тишиной. Липкой подобно паутине, оплетающей его с каждым шагом. До самой террасы он не встретил никого живого. И только на террасе в теплых лучах уходящего солнца он увидел Му Цина, с неизменно прямой осанкой сидящего за столом и в неком медитативном жесте подносящего чашку к губам. Его тело обволакивали слои газовой ткани, и на мгновение перед глазами Фэн Синя потемнело. Воспоминания, образы, фантазии завладели разумом, притупляя гнев. До тех пор, пока Му Цин не заговорил. - Явился. Понравился мой подарок? - произнес Сюаньчжень, не поворачивая головы. - Что, черт возьми, это за подарок такой? Ты в своем уме дарить подобное? - Генерал Наньян чем-то недоволен? Мне казалось, эта вещь прекрасно впишется в интерьер спальни. - Му Цин… - Для тебя - генерал Сюаньчжень. Твоя фамильярность переходит все допустимые границы! - Му Цин отставил чашку в сторону и поднялся, поворачиваясь к Фэн Синю. - Я сейчас перейду еще одну границу! - зарычал Фэн Синь, хватая Му Цина за ворот, резко разворачивая и вжимая спиной в стену. Его предплечье давило на грудь другого генерала. Если бы Му Цин хотел освободится, то он бы освободился. Но к удивлению Фэн Синя, тот не сопротивлялся. Его холодный взгляд казался больше взволнованным, чем опасным. - В чем дело? - Не боишься, что нас застанут в таком двусмысленном положении? - еле слышно произнес Му Цин, улыбаясь одной из своих самых отвратительных улыбок. Фэн Синь удивленно округлил глаза, понимая, какую оплошность допустил, и ведь не зря же сравнил тревожность с паутиной. Му Цин улыбался так, словно еле сдерживался, чтобы не закричать: “Попался”. А еще Фэн Синь осознал, как близко он стоит к богу, который нет-нет, да являлся в его самых постыдных снах. И от этого становилось дурно и нестерпимо жарко. Му Цин ждал, когда шестеренки в мозгу Фэн Синя докрутятся и встанут на свои места. Его лицо постепенно прояснялось, брови поднимались в немом удивлении. - Так это что же получается, ты специально? - Ты идиот. Когда двоих тянет друг к другу, то ничто не сможет их остановить. Ни статус, ни личные убеждения, ни обстоятельства. Расстояние между ними сокращалось, пока дыханием не смешалось. Еще чуть-чуть, и их губы соприкоснулись. Робко, невесомо, чувственно. Ожидая, что кто-то первый вспылит. Шёлк ханьфу соскользнул с плеч, открывая бледную кожу, до которой так мечтал дотронуться в своих фантазиях Фэн Синь. Но как бы притягательны не были плечи и шея Му Цина, его губы и острый язык был пределом мечтаний. Целовать, заставлять плавиться и стонать в поцелуй - о большем он и мечтать не мог. Поцелуй был неуверенный, но пылкий. Фен Синь не понимал, в чем дело, пока в голове не мелькнуло, что для Му Цина это может быть первый раз. И тот, кому непристойный бог юго-запада доверил себя, был Фен Синь. Осознав это, он стал менее напористым, но более заботливым, ведя и показывая, как надо. Гладил кончиком языка чужой язык, закручивая и приманивая ближе к своим губам, позволяя перехватить инициативу. От неопытности Му Цина голова шла кругом. Пока тот полностью отдавался поцелую, быстро учась и входя во вкус, широкие ладони Фен Синя исследовали тело, проходили по всем изгибам, ощущая бугры мышц через лёгкую ткань. Его ладони сжали ягодицы и притянули ближе к себе, чтобы ощутить чужую тяжестью. Да и сам Фэн Синь был возбужден, что чувствовалось через слои ткани. Трение и чужой жар заставили Му Цина разорвать поцелуй и мучительно застонать, толкаясь ближе и потираясь ногу, зажатую между его ног. Он ерзал и изгибался, позволяя узлам юбки ослабнуть и соскользнуть к ногам, оставляя Му Цина полностью голым. - Я ждал тебя слишком долго, - от чего-то голос подвел генерала, срываясь на шепот, и от этих интимных звуков перед глазами Фэн Синя все поплыло. Если он и пытался как-то держаться, то теперь окончательно потерял контроль. Положив ладонь на затылок Му Цина, он мягко, но властно притянул к себе, заставляя и того забыть обо всем, кроме сводящего с ума поцелуя. “Бестия”, - подумал Фэн Синь, тупо уставившись в высокий потолок спальни Му Цина. Он и не думал, что Му Цин может быть ТАКИМ, высасывающим все силы. Хотя мог бы давно догадаться, судя по тому, какими неистовыми были их драки. А теперь немного переместились в другую плоскость. Расцарапанная спина ныла, на шее красовались следы от зубов, болела поясница. “Как ты хочешь?” “Хочу все”. И бог, сказавший эти слова, как ни в чем не бывало, сидел с идеальной осанкой перед зеркалом и расчесывал свои роскошные волосы. Он еще не знал, что на его безупречной коже, на уровне седьмого шейного позвонка красуется яркий след поцелуя. Это единственный след, который позволил себе оставить на теле драгоценного бога Фэн Синь. - Я думал, что ты умер, - неожиданно тихо признался Му Цин, не поворачивая головы, но опуская расческу на столик и смотря на Фэн Синя через отражение в зеркале, - Почему ты вознесся? - Честно? Я потерял цель своей жизни. Дважды. Скитался неприкаянным, никому не нужным по миру, убивал монстров, словно сумасшедший. А затем понял. Понял, почему ты ушел, понял твой путь, твои стремления. И я мог найти тебя, следовать с тобой или за тобой. Но, полностью посвятив себя борьбе с монстрами, я вознесся как бог верхних небес. И не мог служить тебе. А потом наша первая встреча, твой подарок … - Мой дворец был безупречен, а твой - полная безвкусица! - Да, как и все, что мне нравится, верно? Я помню твои слова. Но что делать, если ты мне тоже нравишься? - Замолчи! Не говори этого, - Му Цин взвился, пытаясь сбежать голым из своего же дворца, но Наньян не позволил этого сделать, обнимая за плечи и целуя в макушку. - В любом случае, генерал Сюаньчжень, я хочу следовать за тобой. Или с тобой. - Му Цин. - Что? - Зови меня Му Цин.