Девичьи амбиции

— Я хочу командора, — изрекла Сара Хольт. Лилли поперхнулась чаем и закашлялась, покосившись на подругу. Сара крепко и от души хлопнула её по спине пару раз. — Тихо ты, — попросила она вполголоса. Лилли, надрывно прокашлявшись, обернулась; её лицо было красным, а ресницы увлажнились. — Не шути так за завтраком! — попросила она. — Я и не шучу, — объявила Сара и, мечтательно подперев подбородок ладонями, воззрилась на далёкий офицерский стол. Там, по центру, между начальницей исследовательского отдела и командиром отряда наблюдения, сидел вышеупомянутый командор Смит — свежий и бодрый, с белоснежным воротником и блестящими на солнце безупречно уложенными волосами. Идеальный, как с картинки. — Ладно тебе, — шикнула Лилли. — Бросай фантазировать. Куда тебе. — Не обламывай, — одухотворённо проговорила Сара, следя, как командор отправляет в рот ложку. Как приоткрывается его красиво очерченный рот, как движутся выразительные губы, как перекатывается сильный кадык… Это был первый из виденных ей мужчин, на которого хотелось дрочить, даже когда он ел чёртову склизкую кашу. — Кончай уже надумывать невесть что, — Лилли пихнула её в плечо. — Не нашего полёта птица. Мы — щеглы мелкие, а он — орёл… — Да… — ещё более мечтательно произнесла Сара. — Большой, красивый, гордый орёл, с сильными такими крыльями… Я потому с него и балдею. — Кхм, — Лилли поджала губы и потрясла подругу за плечо. — Да хватит уже. Ему тридцать, он старик. — Да какой старик? — шикнула Сара, рассердившись. — В самом расцвете сил! Ты на прошлой экспедиции видела, как он двух титанов прикончил? Да я в жизни не помню, чтобы мужик так красиво загривки резал! А я уже два года в разведке, между прочим. Да даже хвалёный капитан Леви челюсть отвесил. Я лично видела. Потом ещё выговаривал командору, что тот рискует сверх меры. Но я думаю, просто завидовал. Парни часто друг другу завидуют. — Сара… — А какие у командора руки — ты видела? Он как-то придержал передо мной дверь, так у него ладонь широкая, кисть длинная, пальцы сильные… и я как представила эту руку между моих ног… — Сара! Сара скривилась. — Зануда ты, Ли, — сказала она. — Я в жизни не поверю, чтобы такой мужик просто яйца просиживал. Ты погляди! На нём же написано, что ему надо не меньше трёх раз за ночь! Лилли покраснела и опустила взгляд. — То, что ты бросила уже трёх парней, не значит, что ты разбираешься в мужчинах, — пробормотала она, пытаясь воззвать к здравому смыслу. — Тем более, в таких мужчинах. Он руководит одной из трёх ветвей армейской власти. А теперь на себя посмотри. — А что смотреть? — фыркнула Сара. — Я и так знаю, что я умная, красивая, обаятельная… — И очень скромная, — ввернула Лилли, и обе захихикали. — Чшш! — пихнула их в бок их подруга Марта, сидящая на той же лавке. — Капитан смотрит! Капитан Леви и правда смотрел — мгновенно вычленил источник звука через всю столовую и вперил хмурый, грозный взор в расшумевшихся девиц. Обманчиво-равнодушное выражение его лица не обещало ничего хорошего, и Лилли с Сарой, подавившись смехом, мгновенно утихли. — Мелкий тиран, — шепнула Сара. — Диктатор, — подтвердила Лилли. — Точно огребёте на тренировке, — шикнула Марта и демонстративно отодвинулась от подруг, показывая, что она тут вообще не при чём. * * * Спустя неделю Леви влетел в командорский кабинет, по привычке распахнув дверь с ноги. — Эй, Эрвин, — грозно позвал он. — А ну-ка поясни эту херню. Эрвин приподнял брови с самым невинным видом. Он сидел за столом и поспешно строчил отчёт о сегодняшней экспедиции — пока не позабыл детали и подробности. — О чём ты, Леви? — ровным голосом осведомился он и снова опустил голову к документу. — Вылазка прошла успешно, удалось обнаружить удачную локацию для временного штаба. Мы никем не рисковали и не потеряли ни единого солдата. Я не вижу причин для раздражения. — Ах, не видишь?! — Леви протопал к столу и остановился перед ним, маленький и злобный. — Разве это не ты девку в лазарет отнёс? Эрвин снова поднял взгляд. В усталых глазах отчётливо читалась просьба не мешать работать. — Я, — спокойно подтвердил он. — И всё ещё не понимаешь, почему я раздражён? Эрвин вздохнул. — Леви, — утомлённо произнёс он. — К чему этот разговор? Девушка повредила ногу, солдаты были заняты разгрузкой повозок, до лазарета два шага. Мне не сложно позаботиться о раненом рядовом, за которого я, как глава Разведотряда, несу ответственность, и… Я ирисок купил. Если хочешь - возьми в верхнем ящике. — Цыц, не затирай мне тут про ириски! — Леви покривился. — Или ты не заметил, как она об тебя тёрлась?! Командор снисходительно вздохнул. — Заметил. — Почему не высказал ей? — Леви… — Эрвин покачал головой. — Это не проступок, и я не считаю необходимым делать выговоры за подобную ерунду… В конце концов, её могут съесть через месяц. — Меня тоже! — возмутился Леви. — А мне ты регулярно делаешь выговоры! Эрвин снова вздохнул и преспокойно вернулся к отчету. Леви цыкнул и возмущённо хлопнул ладонью по столу — так, что дерево треснуло и по лакированной столешнице побежала извилистая трещина. Эрвин дрогнул, отпрянул в кресле и наконец-то воззрился на Леви с полным вниманием. И недоумением. — А вот поломка мебели — уже проступок, — прокомментировал он. — Второй стол за лето, Леви. И ты ещё удивляешься, почему я делаю тебе выговоры? Леви оперся о столешницу, та опасно заскрипела под пальцами. Взгляды скрестились, резкие и пристальные. Эрвин уже не выглядел нудным апатичным архивариусом — глаза снова грозно сверкали, как и утром, когда он во главе отряда скакал вперёд, за ворота, во враждебные земли, такой яркий в своём запале. — Насчёт столов — сам виноват, — холодно сказал Леви. — А насчёт девки — тебя, значит, устраивает, что она об тебя тёрлась? Ты, значит, был не против? Тебе, значит, было приятно? — Мм, — сказал Эрвин, ничуть не смутившись. — А тебе, Леви, приятно, когда на спаррингах ты обхватываешь чьё-то тело и валишь на песок? Приятно, когда рядовая падает, запутавшись в тросах, а ты ловишь её на лету и прижимаешь к себе? Леви недоуменно скривился. — Не сравнивай пердак с турбиной, — раздражённо фыркнул он. — Я не могу учить щенков драться, не прикасаясь к ним. И не хочу, чтобы они разбились нахрен, не справившись с УПМ. — А я не хочу, чтобы раненые лежали и ждали, пока кто-то дотащит их до лазарета, — парировал Эрвин. — Думаю, мы оба согласны, что забота о подчинённых не предосудительна. — Да, но… — И что телодвижения подчинённых — случайные или намеренные — не влияют на наше к ним отношение. — По большей мере. — И что глупо сердиться на это. — Эрвин… — И что нам пора идти на ужин. Леви поджал губы. Стоял с полминуты, буравя командора пытливым, недоверчивым взглядом. Потом положил ладонь на столешницу и выразительно провёл пальцем вдоль длинной трещины, не прерывая зрительного контакта. — Прости за стол, — сказал он. — Погорячился. — Ничего, — Эрвин тоже не отводил глаз, губы изогнулись в ироничной улыбке. — Я брусочек прилажу. — Брусочек? — Леви слегка сощурился. — Да, — тон Эрвина стал ниже, проникновеннее и многозначительнее. — Толстый такой. Снизу приколочу. Леви ухмыльнулся. — Не долби слишком сильно, — знающим тоном посоветовал он. — И не забудь зашлифовать. — Буду тереть сильно и ритмично. — И маслом сверху покрой. — В два слоя. Леви закусил губу, удерживая рвущийся смешок. — Пошли уже ужинать, — позвал он, призывно махнул ладонью и направился к двери. — Столяр хренов. * * * Ночь прошла мирно — тёплая, летняя, напитанная запахами цветущих под окнами женской казармы мальв. Никто не знал, кто посадил эти цветы, но девушкам они нравились, и те периодически поливали высокие, стройные растения с крупными белыми цветками. Койка Сары располагалась у самого окна, и она смотрела на покачивающиеся за подоконниками макушки стеблей с тугими бутонами и тихо ликовала. Изобразить вывих ноги и невозможность встать было несложно. Подвернуться под ноги командору и застонать с жалобным видом — и того проще. Сложно было лишь сдержаться и не порвать на себе рубашку с криком «я твоя!», когда он, озабоченно оглянувшись, подхватил её на руки и понёс в лазарет. Эти мгновения показались самым волшебным, что Сара испытывала за пару лет в этом клоповнике. И она абсолютно укрепилась в планах захомутать и присвоить этого мужика. Его руки были такими сильными, тело — крепким и таким горячим, словно прекраснейший из титанов ужался до размеров человека. И хотя в его прикосновениях была лишь спешная осторожность — она додумала и нежность, и дрожь в пальцах от вожделения, и ещё невесть что. Он пах, как любой мужчина после вылазки — дымом сигнальных ракет, потом, лошадью — но впервые в жизни этот запах возбудил её. Хотелось запустить руки ему под одежду, ощутить под пальцами тёплую, гладкую, чуть липкую кожу… Но он просто донёс её до лазарета и, не сказав ни слова, направился к лекарю. С которым перебросился парой фраз и удалился, даже не обернувшись. Он был равнодушен к Саре, не выделяя её из других рядовых. Именно это она и собиралась исправить, направившись утром в его кабинет, чтобы поблагодарить лично. «Я вам так признательна, командор Эрвин, — сказала бы она, подняв на него большие, влажно блестящие глаза. — Если бы не ваша своевременная помощь, я не знаю, смогла бы я сегодня подняться на ноги, или лежала бы, страдая от собственной беспомощности. Я не хочу лежать, командор. Я хочу сражаться — за человечество, за свою семью… За вас». Он должен был почувствовать свою ценность в её глазах. Узнать важность своего вклада в её здоровье, и что сильно повлиял на её — именно её — жизнь. Ощутить себя самцом. — Эй, Хольт! Куда чешешь? Грубый холодный оклик без толики приветствия или доброжелательности. И перед самой командорской дверью! Конечно, капитанчик, кто ж ещё. Сара его ненавидела — вечно заставлял убираться, хамил на тренировках, выставляя рядовых никчёмными оболтусами, да ещё и вертелся вокруг Смита так, что не пройти. Наверное, думал, что и ему перепадёт немного славы и влияния от высокого сиятельного командора. Зря думал. По мнению Сары, рядом с командором капитан смотрелся даже меньше и плюгавее, чем обычно. Просто прихлебатель. Да ещё и из трущоб, как говаривали. Может, вшивый до сих пор. В общем, ничего «сильнейшего» Сара в нём не видела — обычный злобный карлун. — Доброе утро, капитан! — сквозь зубы поздоровалась она, нехотя обернувшись и приложив кулак к груди. — Куда прёшься, спрашиваю? — Леви приблизился и остановился на расстоянии пары ярдов, вперив равнодушный взор. — Я… Эм… — Сара замешкалась, но тут же решила, что на начальных этапах отношений со Смитом предпочтительнее говорить правду. — Я хотела лично поблагодарить командора за то, что он помог мне вчера добраться до лазарета. Леви хмыкнул. — У тебя сейчас тренировка. — Мне выписали больничный… — стушевалась Сара. — Неделю не напрягаться. — Хо? А напомни-ка, какая у тебя травма? Сара нахмурилась, поняв, к чему он ведёт, но врать было нельзя — этот придира легко мог пойти к лекарю и проверить записи в его книге. — Сильный вывих ноги, — сказала она и для выразительности припала на одно колено. — Хольт, лапшу не вешай, — тон Леви стал угрожающим. — Ты с травмой ноги припёрлась сюда, на четвёртый этаж? — Моя благодарность сильна, и я превозмогла себя… — А в столовку с утра скакала, как коза, тоже от сильной благодарности? Сара мысленно чертыхнулась. Всё-то он видел. Не зря про капитана ходили жуткие байки, что он вездесущий, знает о всём на свете, и вообще не человек, а дух этого замка. Некоторые даже божились, что слышали в ночных коридорах его жуткие стенания, но все соглашались, что вживую он гораздо страшнее. — Дуй на тренировку и хорош выёживаться, — приказал Леви. — Симуляция — нарушение устава. К обеду чтобы принесла объяснительную. Мне лично. Сара почувствовала, что ненависть к нему разом удвоилась. — Да, капитан, — сквозь зубы процедила она, не справившись с голосом и не сумев скрыть обиду и раздражение. И, трагично вздохнув, направилась к лестнице. Леви, чуть выгнув бровь, проследил за ней до угла, потом отвернулся и, хмыкнув, зашёл в кабинет Смита. Сара, выглянув из-за угла, прислушалась. Интересно было, пожалуется ли этот урод на неё командору. И если пожалуется — то какими словами. Очень не хотелось бы заочно портить о себе впечатление, хотя жалоба тоже была способом выделиться. Возможно, командор вызовет её для допроса за проступок, и она, очаровательно краснея, поведает, что всего лишь хотела быть ближе к нему. Следовало подслушать, как этот вредный Леви порочит её перед руководством. В конце концов, знание масштаба проблемы всегда могло помочь в её разрешении. Крадучись, Сара вышла из-за угла, приблизилась к двери и, склонившись, прильнула ухом к замочной скважине. — …Так что у тебя теперь есть поклонница, — произнёс голос Леви за дверью. - Где там ириски? Делись. «Зараза! Взял и сдал! — мелькнуло в голове Сары и сразу улеглось — Но статус «поклонницы» не так плох. Это не может не вызвать интереса командора и, вероятно, желания обсудить этот момент со мной лично»… — Думаю, — спокойно сказал Эрвин, — она потеряет интерес меньше, чем за неделю. — Ставлю на шесть дней. — Пять. — Четыре. «Они что, считают, что я так легко откажусь от своей затеи?! — возмутилась Сара. — Да ещё и спорят на это?! Клянусь Розой, наши командиры ничем не лучше мальчишек из кадетки!» — Идёт, — согласился за стеной Смит, но Сара была так возмущена, что прослушала, на каком сроке они сошлись. — Вот козлы! — гневно прошептала она. — Кто — козлы? — раздался сзади басовитый голос. Сара вздрогнула, выпрямилась и в панике обернулась. За её спиной стоял командир отряда наблюдения Майк Захариус — высоченный, широченный, усатый и бодрый, как щегол. — Подслушиваем руководство? — прогудел он. — Да ещё и тренировку пропускаем? От тебя не ждал, Хольт. После обеда объяснительную мне на стол. «Да вы сговорились?!» — мысленно взвыла Сара. — Я… Просто хотела поблагодарить командора, — пробормотала она, пытаясь принять вид невинный и благочестивый. — Поблагодарить, подслушивая? — усы Захариуса насмешливо встопорщились. — Ты не в ту «разведку» вступила. Крысы и шпионы все в столице. Или ты и есть столичная лазутчица? Сара вспыхнула от возмущения. — Я дала присягу, командир! — воскликнула она, хлопнув кулаком по груди. — Моё сердце посвящено делу Разведывательного отряда, и я готова отдать всю кровь до последней капли во имя наших целей! — А наши цели — подслушивать, как Эрвин храпит на рабочем месте? — Майк хохотнул. — Иди, делом займись. Сара открыла рот, пытаясь придумать оправдания, но все они, как назло, казались дурацкими. Наконец, не найдясь с ответом, она снова отсалютовала и уныло поплелась к лестнице. Утро только началось, а она уже задолжала начальству две объяснительных. Просто блеск. Кто же знал, что на пути к замку прекрасного принца водятся такие зубастые драконы? * * * — Подслушал? — переспросил Эрвин, выныривая из куста. — Да. — Леви, я не считаю, что это вежливо — подслушивать девушек. Они могут обсуждать что-то личное, женское… — То есть, то, что у тебя в штанах, — поддакнул Леви. Он тоже ворошился в малиннике, жадно обжирая сладкие красные ягоды. Эрвин вздохнул и потянулся к дальней ветке. Дикая малина в этом году уродилась на славу, весь штаб бегал в рощу подёргать её с кустов. Мелкую, но упоительно вкусную, ещё тёплую на языке, согретую жарким летним солнцем. Эрвин тоже ходил в малинник и непременно умудрялся выпачкать рукава рубашки в розовом соке, так что в конце концов просто стал их засучивать по локоть. Леви ходил следом — во-первых, чтобы напомнить засучить рукава, во-вторых, чтобы, убедившись, что посторонних нет, жадно поедать ягоды в своё удовольствие, потому что он был тем ещё сластёной, но ненавидел давать подчинённым поводы для пересудов. Иногда к ним в малиннике присоединялся Майк, вот как сейчас — возвышался над кустами, как лохматый медведь, и закидывал ягоды в рот, жадно принюхиваясь к ароматам. — И что ж там такого у Эрвина в штанах? — ехидно спросил он. — О, — не менее ехидно отозвался Леви, которого в зарослях даже видно не было. — Для девок штаны Эрвина более загадочны, чем мир за стенами. Но только с одним титаном. Майк прыснул и загоготал. Эрвин вздохнул. Эти двое обычно лаялись, но если находили общую тему для шуток — он начинал чувствовать себя лишним в их язвительном коллективе. — Чур у меня Колоссальный, — решил Майк, гордо хлопнув себя по паху, оставив пятнышко сока на белой ткани. — Тогда у меня Бронированный, — быстро определился Леви. — Гляди-ка, а Эрвину остались только тупые и неадекватные. Майк снова заржал. Леви снисходительно хмыкнул. — Я не сомневался в том, как сильно вы меня уважаете, — скептически прокомментировал Эрвин. — Может, сменим тему на более взрослую? Один девчачьи разговоры подслушивает, второй над шутками о пенисах гогочет. Вам тридцать лет, или пятнадцать? — Кстати, про девчачий разговор, — игнорируя его упрёк, встрепенулся Леви и даже вынырнул из куста, чтобы Эрвин оценил его серьёзность. — Эти паршивки сегодня хотят караулить перед офицерскими душевыми, за углом. Всралось им, Эрвин, поглядеть на тебя без рубашки. — Но… я выхожу из душевых в рубашке, — Эрвин пожал плечами. — Я, я могу выйти без рубашки! — обрадованно предложил Майк. — Пущай глядят, мне не жалко. Пусть их взгляды заблудятся в лесу гигантских деревьев на моей груди. И снова рассмеялся, довольный собственной шуткой. — От Нанабы по жопе получишь, — фыркнул Леви, снова заныривая в малиновые кусты. — Да нее. — За стриптиз перед соплячками. — Не-е. — Ну как знаешь, — пробормотал Леви. — Омм, сколько тут ягод понизу. Нагибайтесь, шкафины. Не упустите добычу. * * * Вечером Сара, Марта и Лилли стояли за углом рядом с мужскими офицерскими душевыми и кусали пересохшие от волнения губы. Офицерские душевые располагались не на том же этаже, что и душевые для рядовых — более того, находились в другом крыле, а это означало, что девушки нарушали устав, потому как вряд ли успели бы до отбоя вернуться в казармы. Именно по этой причине Сара и взяла с собой подруг — в компании нарушать устав было не так страшно, как одной. К тому же, она несколько тревожилась за себя, потому как не была уверена, что толпы мужчин, возвращающихся в свои постели, не заметят жмущуюся в тенях девушку или проигнорируют её. Она, конечно, доверяла руководству, но возбуждённое воображение весь день рисовало ей самые развратные сцены группового изнасилования, какие она только могла вообразить. Грубые, грязные, жесткие, безумно будоражащие разум и стягивающие тугой, пульсирующий, покалывающий клубок внизу живота. Сара не уверена была, нравятся ей эти фантазии или нет. Всё же, она была совсем не такая и хотела красивых и правильных отношений. — Долго они моются, — проворчала Марта. Её вообще мало интересовали мужчины. «Да зачем они нужны, если разведчикам всё равно семья не светит?» — ворчала она на уговоры подруг завести хотя бы лёгкий роман. — Значит, есть, что мыть, — сострила Сара, пытаясь скрыть нервное напряжение за шуткой. В её голове от этих слов мигом нарисовались душевые кабинки с высокими, красивыми, сильными обнажёнными мужчинами. Ну и мелким корявым капитаном Леви где-то в уголке, намывающим мизинчик ниже пояса. — Зря мы сюда пришли, — прошептала Лилли. Она шептала это с тех пор, как девушки заняли свою зыбкую наблюдательную позицию. — Вот застукают нас — и что тогда? — Напишем объяснительные, — Сара пожала плечами. — Не впервой. Подумаешь, отправят внепланово дежурить на кухню. Зато добавки взять можно, когда все поедят. Лилли беспокойно шмыгнула носом. — Проступки — не есть хорошо, — поучительно произнесла Марта. — Будем много попадаться — никогда не станем командирами отрядов. А я, к слову, хочу быть командиром отряда, иметь собственную спальню и гонять новичков на тренировках. — Да будешь ты командиром, — отмахнулась Сара. — Будешь спать на одном этаже со Смитом. А я — не факт, так что дай хоть полюбоваться им после душа. Может, он страшно волосатый. Я боюсь волосатых парней. Они как будто с приросшими к коже мочалками. Жуть. — Тсс! — шикнула на них Лилли. — Тихо! Сара и Марта притихли, прислушались. Шум воды в душевой прервался, но не было слышно ни плеска босых ног по мокрому полу, ни скрипа армейских шлёпок, ни звуков разговоров. — Что значит начальство, — заметила Марта. — Видите, какая дисциплина? Они даже одеваются молча. Не то что наши оболтусы — орут, носятся, в перегородки врезаются. Я понимаю, почему титаны едят парней чаще, чем девчонок. Никакой организованности. А без организованности — не выжить. — Тс! — снова шикнула Лилли. Дверь душевой тихо, едва заметно скрипнула. Девушки вытаращили глаза и напряглись в ожидании. Дверь замерла. Сара почувствовала, как по спине побежали мурашки — но не от предвкушения прекрасного зрелища, а от необъяснимой жути, надвинувшейся из полумрака и окутавшей с ног до головы. Дверь медленно, с протяжным скрипом начала отворяться, и этот скрип страхом отозвался под рёбрами, ледяными пальцами обхватил позвоночник. Девушки от страха забыли, как дышать, напряжённо следя за едва-едва поворачивающейся створой. Три перепуганных сердечка колотились на весь коридор. В душевых было тихо — лишь капала с лейки вода. Мерно, ритмично, пугающе. Кап. Кап. Наконец, дверь отворилась полностью, и всё замерло. Кап. Кап. — Может, свалим? — пролепетала чуть живая Лилли. — Офицерские душевые жутче, чем мир за стеной. Титаны хотя бы очевидные, а тут… Брр! А вы помните ту жуткую байку, что командор вырывает подчинённым сердца, которые они ему посвящают, и поедает их на ужин? — При чём тут ужин? — шикнула Марта. — Потому что ужином, — на лбу Лилли выступил холодный пот, голос дрожал, — можем стать мы. — Ерунда, — пытаясь храбриться, сказала Сара, хотя у самой всё съёжилось внутри. — Мы пришли смотреть на полуголых мужиков. И дверь открылась… Ээ… Просто сквозняком. Это наш шанс, надо только подойти и заглянуть. Подруги недоверчиво покосились на неё. Сара и сама видела, как жутко поворачивалась ручка, прежде чем дверь начала отворяться. Ни один сквозняк на ручку бы не нажал. — За мной, — распорядилась Сара и вышла из-за угла. — Нас точно поймают, — вполголоса возмутилась Марта, но всё же, последовала за ней. — Стой! Мы так не договаривались! — Тсс! — дёргая её за рукав, Лилли приложила палец к губам и пугающе округлила глаза. Все три невольно сбились в кучку, подстраиваясь под общий шаг. Перед дверью остановились. — Я одним глазком, — с замирающим сердцем пробормотала Сара. — Эт-то вовсе не ст-трашно. — Смотри уже — и пойдём отсюда! — Марта легонько толкнула её в плечо. Сара кивнула, набираясь смелости, и шагнула вперёд. Опасливо притронулась к дверному косяку, словно тот мог обжечь, и заглянула в душевые. И обмерла. — Ну? — Марта снова пихнула её. — Что там? — К… к… командор, — севшим голосом прохрипела Сара. — Не говори таким голосом, словно там его труп, — фыркнула Марта и тоже заглянула в душевые. Командор там действительно был. Вот только полностью одетый. Весь в чёрном, он стоял спиной к двери посреди пустого помещения, высокий и зловещий в тусклом свете пары масляных ламп. Пол блестел от воды, но воздух казался не тёплым и влажным, а ледяным, и Сару передёрнуло от тревожного предчувствия. Командор медленно обернулся, и она отпрянула — его губы и подбородок были выпачканы в крови, глаза горели жутким льдистым огнём, рот был искривлён в пугающей улыбке. — Мама, — просипела Лилли, тоже заглянув в дверь, и испуганно вцепилась в рукав Сары. — Заходите, — глубоким, низким голосом произнёс Смит, хищно ощерившись. — Присоединяйтесь к трапезе. С его пальцев капнуло на пол что-то густо-красное. Пульс зашумел в висках, в голове поплыло от ужаса. — Да, — раздался за спинами девушек второй голос, глухой и вкрадчивый. — Заходите. Присоединяйтесь. Не надо было оборачиваться, чтобы осознать — прямо у них за спинами, дыша в затылки, стоял капитан Леви. — П-пыаааа! — только и выдавила Сара, в истерике хватая подруг за рукава, и бросилась бежать со всех ног. Марта и Лилли не возражали — неслись следом, сломя голову, а Лилли ещё и визжала, как резаная. Оглянувшись через плечо, Сара увидела стоящего у дверей капитана, тоже зловещего и обряженного в чёрное, и только ускорилась. — Быстрее, быстрее! — взвыла она, подгоняя подруг. — Догонит — убьёт! Силуэт Леви, мрачный, как на похоронах, утопал во мраке коридора. С визгами пробежав весь этаж и скатившись по лестнице, девушки чуть не сбили с ног чертыхнувшегося часового и понеслись дальше. * * * — Детский сад, — равнодушно сказал Леви, смахнув с плеча невидимую пылинку. Дверь душевых со скрипом качнулась, и из-за неё вышел бодрый Майк. — А ты говорил — смазать, — упрекнул он. — Ежели смазать — чем тогда детвору пугать? — Кстати, про пугать, — Леви сложил руки на груди. — Эрвин. Я думал, мы сегодня разыгрываем сценку с висельником. — Прости, — Эрвин пожал плечами и широко, по-пёсьи облизнулся. — Байка о пожирателе сердец нравится мне куда больше. Леви закатил глаза. Когда Смит впервые узнал, что о нём ходят жуткие слухи — впал в депрессию. Легенды о том, что он, как падальщик, бродит по полю битвы и вырывает сердца у павших солдат, чтобы сожрать их — всё это восторгало новобранцев и давало им поводы для ночных пересудов. Но Эрвин от таких слухов начинал давиться виной и ненавидеть себя, принимая образность за истину. Леви переубедил и поддержал. Оказался рядом, перефразировав жуткую байку в дерзкие шуточки, и в конце концов так развеселил и воодушевил Эрвина, что тот и сам начал над этим подшучивать. Сперва неуверенно и нервно, а потом — глубоко, с отдачей и от всей души. Юмор заместил переживания, не оставляя им места, и Эрвин дошёл до того, что лично запугивал ночных нарушителей их же страшилками. Майк друга всячески поддерживал. А Леви искренне считал подобные выходки идиотизмом, но пока этот идиотизм забавлял Эрвина, Леви это устраивало. — К тому же, Майк малинового варенья наварил, — добавил Эрвин, оправдываясь, и протянул вперёд руку, выпачканную в красном. — Хочешь попробовать? — Облизать, что ли? — Леви выгнул одну бровь. — Клешни твои грязные? Иди умойся, каннибал несчастный. Варенье я предпочитаю есть ложкой. — Да, — Майк поморщился. — Облизывайтесь без меня. И варенье моё к этому не примешивайте. — Больно нужно нам твоё варенье, — проворчал Леви. — Оно даже невкусное. — Чего-о? — Майк, он съел уже три мисочки, — перевёл Эрвин. — Эй! — возмутился Леви. Майк фыркнул и издевательски загоготал. Эрвин тоже рассмеялся, сам облизывая выпачканные в сладком руки. Леви закатил глаза, недовольно хмыкнул, но всё же не сдержался и улыбнулся уголком рта. * * * Наутро девчонки были нервные и напряжённые. Приползли на завтрак чуть ли не по стеночке, чтобы к ним никто не подкрался со спины, и бесконечно косились на Смита, запуганные и беспокойные. А командор снова пришёл, как ни в чём не бывало: собранный, вежливый, внимательный. И ни единым взглядом, словом или жестом не выдал, что ночью что-то произошло. Леви тоже помалкивал с равнодушным выражением лица, которое, впрочем, было его ежедневной стратегией существования. Только Майк был веселее обычного и всё ухмылялся в усы, пересказывая любопытной Ханджи ночное происшествие. Зоэ радостно таращила глаза за стёклами очков, непрестанно переспрашивала, а в итоге расхохоталась на всю столовую — благо, у неё хватило ума ни разу не посмотреть на проштрафившихся девушек. Леви мысленно подсчитывал ночные нарушения: нахождение на чужом этаже, да ещё и после отбоя, да ещё и попытка подглядывать за руководством, а к тому же, визги в коридорах в ночное время… Все эти проступки тянули на неслабое наказание. Но, во-первых, Леви уже назначил этой Хольт неделю дежурства на кухне за симуляцию травмы и прогул тренировки, потом Захариус добавил за подслушивание… Да и вообще, ночное происшествие хотелось выставить за игру воображения неокрепших девичьих мозгов. Не обнаружив к себе совершенно никакого внимания со стороны начальства, девушки озадачились. Долго шептались на лавках, с сомнением косясь на офицерский стол и решая, не случилось ли у них коллективного видения или ночного кошмара. И, судя по всему, в итоге сошлись именно на этой версии. Потому что на тренировку пришли в стандартном настроении и шугались Леви не больше обычного. День выдался пасмурный, и молодёжь, разумеется, предпочла бы сидеть в казармах и чесать языками, а не закалять тела, словно клинки, готовя их к битве с врагом. Леви не знал, какой оболтус был главой Кадетского корпуса до Шадиса и взрастил в этих обалдуях такую лень: им словно сложно было лишний раз подтянуться на турнике. Стоило капитану отвернуться — повисали, как вяленые колбасы на мясницком прилавке. А когда он это комментировал — бубнили, что у него третий глаз в затылке. Насчёт третьего глаза они были правы: не будь Леви внимателен к тому, что у него за спиной — умер бы ещё в Подземном городе, не дотянув до совершеннолетия. Там на каждого вора находился другой вор, и только самый осмотрительный мог остаться при своём и не получить нож промеж лопаток. Приходилось гонять лентяев. Да, дождик моросил, и да, Леви и сам не прочь был посидеть в командорском кабинете, приткнувшись на диванчике с чашкой горячего чая, подглядывая, как Эрвин работает — серьёзно, вдумчиво, тщательно. Как чуть хмурит брови, пробегаясь взглядом по строкам писем, как поджимает губы, пока быстро строчит ответ… — Хольт, Верна! Хорош шушукаться! Сара и Лилли дёрнулись от капитанского оклика и отскочили друг от друга. — А я предупреждала, — флегматично заметила Марта. — Пятнадцать отжиманий обеим. Живо, — приказал Леви, кивнув в направлении разговорившихся девушек. Уж слишком громко те обсуждали командора. — Но капитан… — Шестнадцать. — Но… — Семнадцать. Сара и Лилли вздохнули и направились чуть в сторону, на притоптанную траву, чтобы не опираться руками о жёсткую, каменистую, сырую землю под ногами. Леви с удовлетворением проследил, как они опускаются, рывком вытягивают ноги назад и начинают отжиматься, стараясь не соприкоснуться грудью с сырыми стеблями под собой. Но хоть отжимались старательно и как следует — не округляя спину, не оттопыривая задницы и опускаясь на вдохе, а не как придётся. — Воспитываешь? — раздалось у него из-за спины. — Дрессирую, — с усмешкой отозвался Леви, не шелохнувшись. Шаги Эрвина он различил издалека. — Чего пришёл? Тебя тоже погонять? — Подышать вышел, — ответил Эрвин спокойно. — Тут свежо, а в моём кабинете Ханджи какую-то гадость разлила. Воняет на весь этаж. Проветриваем. — Блядство. А мне отмывать теперь? — Леви скривился, но тут же повысил голос, обращаясь к отряду. — А ну смирно! Разминку закончили. Всем взять УПМ — и в рощу, на манекены. Ребята хором испустили разочарованный вздох. — Но капитан! — кажется, Хольт сегодня нарывалась. Едва закончив отжиматься, вскочила на ноги. — Капитан, ведь сыро! Дождь накрапывает, ветви скользкие. Даже если не сорвёмся — штаны запачкаем. А вы ведь так любите чистоту! — Эй! — Леви перебил её резким, холодным окриком. Его раздражало, когда вину за свою леность солдатня перекидывала на его любовь к опрятности. — А за стеной, когда дождь пойдет, ты тоже откажешься сражаться? — Но мы… — Может, титаны возьмут тебя на руки и отнесут в Трост, отдохнуть в сухом и теплом месте? — Нет, но… — Или, может, будешь ждать, что я приду и спасу твою ленивую задницу? Не приду, Хольт, потому что в Разведотряде есть куда более полезные ребята. На кой ляд нам солдаты, которые сражаются только под настроение? Это не сообщество принцесс, если ты не заметила. Пшла. Глаза девчонки вспыхнули такой яростью, словно она собиралась сжечь Леви взглядом, только отчего-то никак не получалось. «А нехер тут выёбываться», — подумал Леви, и послал ей сию мысль в равнодушии ответного взора. Хольт вспыхнула, поняв, что её мало того, что унизили, так ещё и при командоре, поджала побелевшие губы, резко развернулась и широким шагом направилась следом за остальными. Прочие ребята из её отряда были посговорчивее, а эта всё никак не могла уразуметь, что идти против начальства — дохлый номер. — Хм, — лаконично прокомментировал произошедшее Эрвин. — Давай, скажи, что я с ней слишком грубо, — буркнул Леви. — Не скажу, — голос приблизился, и слева от Леви выросла высокая фигура. — Если бы меня не устраивали твои методы, я бы не ставил тебя ответственным за тренировки. Ты прививаешь главное — дисциплину, а без неё мы не сделаем ни шагу за стеной. Леви удовлетворённо хмыкнул и направился следом за подопечными. Эрвин пошёл рядом, подстраиваясь под его короткий шаг. На тренировке было суетливо и шумно, как всегда. Рядовые разбивались по трое, летели из дальнего конца рощи к площадке с макетами титанов и соревновались, кто первым «прикончит» тварину, вспоров мешок с опилками, привязанный на загривке. Остальные, как это обычно бывало, толпились под манекенами и подбадривали друзей криками. Считалось, что рядовой, на которого просыплются опилки из вспоротого мешка, благословлен богинями и защищен от титанов на следующей вылазке. Это был, конечно, полный бред, и опилки, упавшие на башку, никого не наделяли неуязвимостью. Но пока солдат это успокаивало, Леви не имел ничего против. В конце концов, по Разведотряду ходило множество суеверий, и это было одним из самых безобидных. — Франке, шире взмах, руби мощнее, — комментировал Леви, когда очередная тройка спускалась на землю. — Бирс, сколько раз говорить — осторожнее с тросами. Однажды сама себе башку снесёшь. Лемер, крутись быстрее, на такой скорости тебя даже бабка Захариуса поймает, не то, что титан. Эрвин стоял неподалёку, наблюдая за происходящим, и умиротворённо вдыхал свежий от дождя воздух и запахи сырого леса. Когда пришёл черёд лететь следующей команде, он невозмутимо приблизился и снова встал рядом. А через пару секунд в пальцы Леви ткнулось что-то маленькое, обёрнутое бумагой, и рука Эрвина тут же пропала. — Это чего? — Леви не обернулся, незаметно спрятал полученное в рукав. — Ириска, — вполголоса произнёс Эрвин и отступил на шаг в сторону, закладывая руки за спину. Леви промолчал, лицо осталось столь же бесстрастным и равнодушным, только кончик языка мелькнул на миг меж губ, облизывая верхнюю. Ириски Леви любил. — О, твоя летит, — прокомментировал он, приметив мелькнувшую меж деревьев Хольт. Та сегодня летела как-то особенно ровно и аккуратно. — Глянь, Эрвин. Старается. — Мм, — Эрвин поймал взглядом стремительно летящую девушку. — Рад, что мой вид стимулирует ребят совершенствовать свои навыки. — Тц, — Леви закатил глаза. — Это не совершенствование, Эрвин. Она просто красуется. Вон как жопу отклячила. Ножку подогнула, вторую отставила… Тоже мне, циркачка. — Что ж, — Эрвин повёл плечом. — С тобой ей не сравниться. Ты красуешься куда блистательнее. — Я не красуюсь. Каждое моё движение — неотъемлемая часть высокоэффективного манёвра, — отчеканил Леви. — И он эффективен не только в убийстве титанов, но и в притягивании восхищенных взглядов всех разведчиков, — негромкий, мягкий голос Эрвина обволакивал, словно укрывая тёплым пледом от прохлады и сырости. — Они просто завидуют. — Несомненно. — Эрвин, — не стерпев, Леви обернулся. — Не говори под руку. Я на тренировке, мне за пиздюками следить надо. Чего тебе надо? Одна из бровей Эрвина легонько приподнялась, уголки губ изогнулись в лукавой, едва заметной улыбке. — Может, я просто люблю, когда ты ревнуешь, — предположил он. — Было бы, к чему, — Леви недовольно сощурился и чуть дёрнул коленом, словно собираясь отвесить солидный поджопник за издёвку. Эрвин не шелохнулся — слишком хорошо различал шутливый намёк и реальную угрозу для своих чистых штанов, безупречно сидящих на крепких бёдрах. — Ты ревнуешь даже к каплям дождя, падающим на моё лицо, — убеждённо заметил он. Леви не прокомментировал — в общем-то, крыть было нечем. — Капитан, командор! — Сара и ещё двое ребят опустились перед ними на сырую траву, и Леви скрипнул зубами — он совершенно просмотрел и их появление на площадке, и то, как они разделались с манекеном. «Не стоит», — словно говорил взгляд Эрвина. Леви считал, что стоило. — Хольт! — от его окрика рядовые застыли, взволнованно переглядываясь. — Останься. К остальным претензий нет, валите. Рядовые, к которым «не было претензий», округлили глаза — явно накосячили где-то и недоумевали, почему капитан не прокомментировал их ошибки. Впрочем, им достало мозгов быстро ретироваться. Сара осталась, недовольно переминаясь с ноги на ногу и исподлобья косясь на руководство. С ненавистью — на Леви, словно подозревая, что её сейчас будут ругать, и с надеждой — на Эрвина, будто рассчитывала, что он поддержит ее, как хранитель высшей справедливости. — Капитан, я же мешок цапнула! Я первая пришла! — негромко, но с претензией доложила она. — Пришла, — сухо подтвердил Леви. — Важно не первым добраться до титана, а быстро прикончить его и не попасться. А пока ты думаешь, как на лету покрасивее расклячить жопу… — Я не… — И пока поправляешь грудь вместо того, чтобы нанести решительный удар… — Мне просто ремень натёр! — Пока ты утягиваешь сиськи, титан тебя сожрёт, — резко обрубил Леви. — Всё, труп. Сегодняшнюю тренировку провалила. — Но капитан… — А за отсутствие дисциплины — после обеда пойдёшь чистить конюшни. Там вечно рук не хватает. — Но… — это было столь неожиданно, что Сара поперхнулась. Обычно прийти первой — означало заслужить хоть какую-то похвалу. Сегодня за это ещё и направили грести навоз. Леви стоял молча, глядел бесстрастно из-под тяжёлых полуопущенных век, и всем своим видом словно заявлял: возражать бесполезно. — К… — Сара задохнулась от возмущения и подняла заискивающий взор на Смита. — Командор? Тот смотрел на неё с доброжелательной улыбкой, словно собирался осудить Леви и избавить подчиненную от несправедливого наказания. Но промолчал, лишь кивнул и приподнял слегка брови. Будто сказал: «Тебе отдан приказ. Исполняй. А я тут ни при чём». Сара фыркнула, в негодовании хлопнула себя кулаком по груди и быстрым, недовольным шагом направилась к остальному отряду. — Строго, — отметил Эрвин, смотря ей вслед. — Я почти чувствую себя виноватым. — Я бы её и без повода нагнул, — фыркнул Леви. — Больно нос задирает в последнее время. Думает, три экспедиции за спиной — и уже бессмертная… — Не бурчи, — усмехнулся Эрвин. — Съешь ириску. — Я уже. Ещё дай. Эрвин усмехнулся и полез в нагрудный кармашек. * * * — Карлик завидует! — заявила Сара, ворвавшись после обеда в конюшню и встретив вопросительный взгляд дежурных, сидящих вокруг ящика с картишками. — Капитан Леви, что ли? — осведомился Дирк. — Это он, что ли, тебе внеочередное дежурство устроил? — хохотнула Руби. — Кто ж ещё?! — Сара яростно ударила кулаком по ладони, приближаясь. — Так бы и вмазала его малюсенький нос вон в ту кучу навоза! Ну вы представляете? К нам на тренировку сегодня пришёл командор. Командор!!! На меня глядел, не отрываясь, ребят! И я ради него старалась, как могла. Первая пришла, разрез чистый, не прикопаться. Так этот мелкий урод дерьмом изошёл. Небось, обзавидовался, что я перед командором так красиво летаю, а перед его кислой рожей — как придётся. Ну не зашквар ли? Не дав ребятам осмыслить и ответить, она отошла к приставленным к стене инструментам, ухватила вилы и с силой воткнула их в перегородку рядом, представляя, что пришпиливает к ней тщедушное тельце капитана, а тот пищит и корчится, извиваясь в предсмертной агонии. — За идеальный полёт — дерьмо грести! — воскликнула она. — Да он совсем берега попутал! Говорит, «а за стеной ты тоже будешь сиськи поправлять?» Ну вы представляете?! Я что, дура?! За стеной — одно, а тут — другое. Там опасно, титаны, там я серьёзно сражаюсь, а на тренировке можно и расслабиться, тренировки ведь существуют только для того, чтобы мы навыки не растеряли. Можно подумать, уже и ремень подтянуть нельзя. Вот будет за мной гнаться титан — тогда конечно, не до ремней… Ууух, как я этого мелкого уродца ненавижу! В последние дни с меня не слезает! Дежурные сочувственно покивали. Впрочем, они уже уяснили, что Леви лучше не сердить и не провоцировать. Сара была самой юной из них и ещё пыталась проявлять инициативу и настаивать на своих правах, с которыми капитан, по её мнению, совершенно не считался. — А может, он сам в тебя влюбился? — предположила Руби, похлопывая себя веером из карт по носу. — Ну, капитан Леви. Влюбился, потому и завидует. А как привлечь твоё внимание, не знает, оттого и наказывает постоянно, чтобы вызвать на эмоции. — Чи-иво-о? — Сара наморщилась от отвращения. — В меня? Влюбился? Этот гномыш?! Пакость какая! Вот ещё! Не нужны мне такие поклонники. Он мне по нос ростом, и уродливый, как труп. Да ни в жизни! — Ну, — Дирк пожал плечами, — дерётся он круто. — Да с каких пор парней любят за драки?! — возмутилась Сара. — Вот принесут тебе два портрета — капитана и командора. И скажут: выбирай, в кого влюбиться. И кого ты выберешь? А? А? Ну уж не эту мелочь плюгавую! — Элизу мою выберу, — Дирк поморщил нос, всем видом выражая, что не планирует влюбляться в мужиков из руководства. — Руби, а ты? Руби мечтательно зажмурилась и порозовела. — А я бы с обоими… — Тьфу! — Сара топнула ногой по дощатому полу. — Ничего вы не понимаете в мужиках! И… И вообще, почему вы тут в карты режетесь?! Я надеялась, что вы уже почти всё вычистили, а вы еще и не начинали! — Сейчас, только партийку закончим, — отозвался Дирк. — У нас спор, кому достанется старая лопата, а кому новая. — Да ты б за это время сам новую лопату сделал! — возмутилась Сара, насупилась и ушла к стойлам. Вилы так и остались торчать из деревянной перегородки. Работа была несложная, просто машинальная — сгребай навоз в тележку да вози её за штаб, где разведчики обустроили маленький огородик. Говорили, что зима с сорок пятого на сорок шестой была такая голодная, что на следующий год Эрвин Смит приказал сделать на землях замка посадки, лично закупил семена моркови, репы и тыквы и выделил на уход за грядами несколько дежурных в день, так же, как выделял солдат по устоявшемуся графику для других нужд — уборки, готовки или караульной службы. Овощей вырастало немного — триста человек не так уж легко прокормить — но выгода выходила ощутимая, и через год посевы репы и моркови увеличились втрое, а рядом появилось небольшое тыквенное поле. Говаривали, правда, что скоро из замка придётся съезжать — это здание, якобы, слишком сложно было содержать. Переезжать в общий городской штаб никому не хотелось — мало было желания жить бок о бок с вечно насмехающимся гарнизоном, да и любили ребята замок, причём не только за возможность тренировок на открытом месте — тут было просто красиво, и можно было в пару свободных часов вечерком сбегать в рощу, пособирать ягод с подругами, или уехать в луга и поваляться в ароматных травах, любуясь на закат — главное, на ужин не опоздать, не то капитанчик опять начнет наказаниями раскидываться. Воспоминание о Леви опять подняло в груди Сары глухую злобу. Вот же завистливый мерзавец! А если Руби права, и он действительно сам хочет добиться внимания Сары — тем более делает это неправильно! К девушкам надо ведь не наказаниями, а нежно, вежливо, галантно… Кто ж возлюбленных посылает в говне возиться? Вот Сара бы командора на конюшни не послала, если бы могла ему приказывать. Разве что на сеновал. Ночью тут темно, безлюдно, только лошади под полом и будут безмолвными наблюдателями тайной встречи. От мысли у Сары пересохло в горле. Она представила, что сидит там, наверху, на душистом сене, и с замиранием сердца ожидает тяжёлых, уверенных шагов. Лишь лунный свет окажется свидетелем её трепета, когда тёмный силуэт командора поднимется по приставной лестнице и приблизится к ней. Они не произнесут ни слова, ведь слова будут ни к чему. Он опустится на сено подле Сары, и её охватит жар от осознания, что рядом находится такой мужчина, от близости его губ, от… — Чёрт!!! — бросив вилы, Сара побежала к выходу. — Прикройте! Сейчас вернусь! — Ты куда? — хором удивились Дирк и Руби, вскинув головы. — Пять минут! — уже с улицы проорала Сара. Ей срочно нужны были лист бумаги и графитовая палочка. Если Эрвин Смит так упорно не замечал её — значит, следовало взять дело в свои руки. Пока неслась по коридорам, Сара вся горела от мысли, что сейчас напишет прямое, искреннее, полное чувств письмо, приглашая своего командора на свидание на сеновал. Как бы то ни было — говорили, что Эрвин Смит крайне любопытен, а значит, не сможет не прийти, не устоит перед соблазном. Надо лишь заинтриговать его в письме, а после — подбросить в седельную сумку, пока есть свободный доступ в конюшню. Он поднимется к ней, чтобы узнать цель секретной встречи, и скорее всего, будет не так решителен, как в её фантазии, а может — куда более напорист. Может, пожелает сперва обсудить то, что между ними происходит, и Сара с готовностью расскажет ему все тайные помыслы своего сердца. А может, поймёт всё без слов и будет внимателен и ласков, и она растает в его объятиях, расплавится, словно мёд на огне. Подбегая к казармам, Сара представляла, с каким восхищением и вожделением он будет смотреть на неё, с каким трепетом коснется её щеки, склоняясь ближе, с каким нетерпением его пальцы станут расстёгивать пуговки на её рубашке… Но она ухватит его запястье и отведёт руку. «Ах, командор, я не такая! — воскликнет она, стыдливо краснея. — Как вы могли обо мне подобное подумать? Вам лишь бы утолить вашу похоть, но вы играете на моих чувствах, ведь вы знаете, какую глубокую нежность я к вам испытываю». И Смит начнет горячо убеждать её, что дело не в утолении похоти, что он очарован её упорством, восхищен ее смелостью, что он и сам давно хотел заговорить с ней наедине, только вот мелкий мерзавец Леви, всюду ходящий по пятам, помешал бы им в дневное время. «Этот лиходей завидует моей популярности у женского пола, — скажет командор. — Он испытывает наслаждение, когда люди вокруг страдают, и не допустит, чтобы кто-то был счастлив. Но мы с тобой сами хозяева своей судьбы. Я повышу тебя в звании, и ты сама сможешь указывать этому шпендику его место. Только дай мне шанс». — Дам, — пробормотала Сара, открывая коробку с письменными принадлежностями. В груди всё горело неясным томлением, в животе свернулся узел волнительного предвкушения. — Буду ждать, командор. * * * — Рано ты. — Не хотел задерживаться в кабинете, — Эрвин пожал плечом, проскальзывая в приоткрытую дверь, прикрыл её за собой и запер. К груди он прижимал свою старую комковатую подушку. — Не против, если сегодня поспим у тебя? — Какая разница, кровати одинаково жесткие, — отозвался Леви, поднимая голову от работы. Он сидел на краю койки, подогнув ноги под себя, и аккуратно пришивал к плечу куртки оторвавшийся шеврон. — Залезай, я почти закончил. Эрвин подошёл, забросил подушку к изголовью и присел рядом, следя за тщательной, безупречной работой. Иглой Леви орудовал ничуть не менее аккуратно, чем мечом, и та споро мелькала в тусклом свете масляной лампы. — Даже столичная швея так красиво не пришьёт, — заметил Эрвин, осторожно приобняв своего капитана за талию. Пальцы Леви на миг дрогнули, игла опасно блеснула, но тут же снова продолжила свой чёткий путь по линии крыльев. — Мама научила, — ровно ответил Леви. Эрвин притянул его чуть ближе. — Я хотел бы поцеловать её руки, — заметил он. — За то, что родила и воспитала тебя. — Можешь поцеловать мои, — в голосе Леви прозвучали тепло и благодарность, и Эрвин, подхватив его тонкое запястье, подтянул руку к своим губам и запечатлел лёгкий, бережный поцелуй на сухих костяшках. — Кремом помажь, — посоветовал он. — А то кожа трескается. Ты слишком много возишься с моющими средствами. Леви лишь беззлобно фыркнул. — Дай дошить. Эрвин ещё раз прикоснулся губами к его руке и отпустил, позволяя продолжить работу. Взобрался на кровать и улёгся поверх покрывала, задумчиво перебирая пальцами подол простой рубахи, в которой шёл из душа. — А всё же, — сказал Леви; его спина была совсем рядом, и Эрвин едва удерживался от соблазна прикоснуться к ней. — Чего так рано явился? Я думал, ещё за работой посидишь, потому и не шёл к тебе. — Имею причину, — ответил Эрвин. Блаженно потянулся, заложил руки за голову. — Дита видел, как Сара подложила мне записку в седельную сумку. — Хольт, что ли? — Угу. — И чего ей надо? — Просила прийти на сеновал… Мм… Где-то минут через тридцать. — И? Эрвин издал неопределённый звук, показывающий, что он и сам без понятия, чего от него ждали. — Написала, что у неё имеются для меня крайне секретные сведения, — произнёс он. — Может, на тебя поябедничать хотела. — Ночью. На сеновале. Ага, конечно, — Леви цыкнул, завязал ровный узелок и отрезал нитку. Куртку повесил на спинку стула, швейные принадлежности бережно убрал в ящик тумбочки. — Не строй дурака, Эрвин. Поебаться она хотела. — С её стороны крайне наивно предполагать, что я проявлю к ней интерес такого рода на пустом месте, — глубокомысленно ответил Эрвин. — Во-первых, эти отношения противоречат уставу, во-вторых, ей всего семнадцать, а в-третьих — и это самое важное… — В-третьих, ты лежишь в моей кровати, — завершил за него Леви. — Именно, — подтвердил Эрвин, с лёгкой усмешкой обхватывая его за талию и притягивая к себе. Леви не протестовал, с готовностью позволил уложить себя рядом и прижаться к своим губам, охотно приоткрыл их, ловя встречное тепло. Поцелуй был медленный, тягучий, неспешный — мягкие касания, согревающее дыхание, упоительная сладость близости. И приятная свежесть ночного ветерка, залетающего в приоткрытое окно. — Именно ради этого я не стал засиживаться допоздна, — шепнул Эрвин между поцелуями. — Хо, — Леви уклонился, игриво отпихнул его лицо. — А я думал, ты боишься, что, не увидев тебя на сеновале, Хольт припрётся в твой кабинет. — Ты сомневаешься в том, что я выставил бы её за дверь, велев написать объяснительную за брожение после отбоя? — удивился Эрвин. — Не сомневаюсь, — Леви хмыкнул. — Но ты не любишь подобные сцены. Кстати. Давай я схожу на сеновал? Я-то обожаю устраивать выволочки. — Не стоит, — Эрвин притянул его чуть ближе. — Отчего же? Она нарушает сейчас целую кучу правил. — Мы тоже постоянно их нарушаем, Леви. — Но я же не предлагаю нам пойти на сеновал вдвоём и трахнуться так, чтобы у Хольт челюсть отвисла и больше не закрылась. Эрвин издал глухой смешок, оценив затею. — Как жестоко, — весело заметил он. — Она напрашивается, — хмыкнул Леви, откинувшись на подушку и рассматривая высокий тёмный потолок. — Нет, я правда могу сходить и устроить ей нагоняй. — Останься, — Эрвин мягко ткнулся носом ему в висок, потёрся, коснулся скулы губами — и Леви уступил, расслабленно вздохнул и обернулся к нему. — Для Сары полезнее будет бессмысленно прождать меня пару часов, чем получить от тебя выговор, уйти в казармы и думать, что я, быть может, пришёл. — Тц, — согласился Леви, закопошившись. — Вечно ты прав. Ладно, подними жопу, дай кровать расправлю. Эрвин улыбнулся, резво оттолкнулся от матраца и навис над Леви, не позволяя подняться. — Прекрати ревновать, — попросил он, склоняясь так близко, что их носы соприкоснулись. — Или позволь доказать, что твоя ревность не имеет никакого смысла. — Докажи, — претенциозно потребовал Леви, ухватил его за ворот и потянул на себя. — Мне нужны очень веские доказательства. Доказательств у Эрвина было хоть отбавляй, и он никогда на них не скупился. * * * Вечер не задался. Сара прокралась в конюшню сразу после ужина, засела наверху, в сеннике, и притихла, дожидаясь ночи. Сперва она боялась, что прождать три часа будет сложно, но время пролетело моментом. Она то распалялась, предаваясь фантазиям, то вдруг сознавала, что творит нечто неправильное и терзалась сомнениями, то робела и смущалась, как малолетка, то вспоминала, как ловко ей удавалось охомутать своих бывших парней, и думала, что охомутать Эрвина Смита ничуть не сложнее. «Мужик — он и есть мужик, — думала она. — Им всем только одно подавай. Лишь бы самовлюблённое эго потешить. Увидит, что я тут жду, вся от него без ума — конечно же, польстится. Любой польстится, что ради него девица три часа на колком сене сидит и ждёт нетерпеливо. Только Эрвин Смит не польстился, и даже не соизволил прийти. Один раз что-то двинулось внизу, и Сара обмерла, напряглась, уплывая в омут, думая, что вот-вот воплотятся её тёмные и постыдные желания. Но это оказалась всего лишь одна из лошадей, во сне стукнувшаяся мордой о балку. Уже за полночь Сара, разобиженная и надутая, слезла с сеновала и пошла обратно в казармы. Избежала встречи с караульным во дворе, нырнула в здание штаба, на ощупь прокралась по коридорам, по стеночке дошла до дверей… — Завтра объяснительную на стол. Сара от неожиданности взвизгнула, подскочила и обернулась, но в коридоре стояла кромешная темень — даже собственной руки не различить. Пытаясь вдохнуть, она попятилась к двери, вцепилась в ручку, как в спасительную соломинку. Сердце гулко отбивало удары в груди, а сознание пыталось отгадать, кому принадлежал этот вроде бы знакомый, но в то же время чужой голос. — К-капитан Леви? — Тебе что, отбой — не указ? Да, голос определённо был его, но какой-то более вялый, более хриплый… Определённо более сытый и удовлетворённый, чем обычно. — Я… Я убиралась в конюшне и нечаянно заснула, — выдавила Сара, пытаясь смотреть в направлении звука. И чего это капитан ждёт её здесь, в полной темноте? В голову снова закрались воспоминания о словах Руби — может, капитан действительно неровно к ней дышал? Может, только и ждал, когда она окажется одна, чтобы воспользоваться случаем и без посторонних глаз и ушей сказать или сделать с ней всё, что пожелает?! Его совсем не видно — может, он близко, в дюйме от неё, может, сейчас зажмёт рот ладонью и силой утащит под лестницу, где сделает всё, что ему вздумается, и она, хрупкая девушка, даже не сможет сопротивляться сильнейшему воину человечества, ведь он действительно силён, и может принудить её, может уткнуть лицом в пол, сорвать штаны и… — Объяснительную — на стол, — повторил Леви сухо и равнодушно. — Хорош икать, спать иди. И спички принеси. Не видишь, у вас факел перед дверью догорел, заменить надо. Кто в туалет пойдёт — свернёт ещё шею. — А-а… Но лёгкие, чуть слышные шаги уже удалились в направлении лестницы. Сара задрожала и нырнула в комнату. Зажигать факел, конечно, и не подумала — защёлкнула задвижку, нырнула под одеяло и зажмурилась, прислушиваясь к сопению подруг на соседних койках. Марта похрапывала, Лилли тихонько попискивала, и эти звуки успокаивали, умиротворяли и дарили чувство спокойствия. Засыпая, Сара в который раз попыталась представить, как было бы здорово, если бы командор пришёл на сеновал, как они до рассвета болтали бы, лёжа в сене — говорили бы о следующей экспедиции, о чувстве долга, об ответственности, и Смит, найдя с ней столько общего, понял бы, что они созданы быть вместе… И наверняка польстился бы на её юное, прекрасное тело, лежащее так близко. Потянулся бы, чтобы прикоснуться к ней, и одна грудь легко уместилась бы в его крупной ладони… Но в этот миг грёзы скомкались, лицо командора расплылось и исказилось, превращаясь в лицо капитана. Глядящего на неё мрачно и до жути равнодушно. Сара проснулась в ужасе, едва не упав с кровати, и долго потом лежала, успокаиваясь и прислушиваясь к своим чувствам, пытаясь нашарить в сознании причину таких видений. Определённо точно, ей не нужен был этот жуткий коротышка. Что за бред ещё? К чему бы такие сны? Определённо, Руби с её дурацкими фантазиями заслуживала подзатыльник. Заснуть снова удалось лишь под утро, и выспаться Сара ожидаемо не успела. За завтраком сидела кислая и недовольная, то и дело косясь на офицерский стол. Эрвин, как всегда, разместился между Зоэ и Захариусом, быстро ел, много говорил, и вообще выглядел бодрым и спокойным. Словно и не терзался чувством вины, не придя по просьбе девушки и заставив её прождать два часа кряду. Леви тоже выглядел спокойным, потягивал чай и глядел поверх тонких пальцев, равнодушно щурясь. Один раз поймал взгляд Сары и слегка нахмурился. Она обмерла и подумала, что если он действительно ей заинтересован — она влипла во что-то поистине неприятное. А он, кажется, был заинтересован — иначе почему на тренировке разглядывал, как она в полёте спешно поправляет грудь, или отчего ждал ночью перед дверью их комнаты в женских казармах? Сказать, что Сара была разочарована — значило не сказать ничего. Надеялась подцепить высоченного, голубоглазого и прекрасного — а клюнул какой-то мелкий задрипанный уродец. Разве что титанов он крошил лучше прочих, но для женщины это слабый аргумент. Женщине подавай длинного да мускулистого, и статусом повыше. Вот только равнодушие «длинного и мускулистого» расстраивало сверх меры. «Ладно, — обречённо решила Сара, грызя сухарь. — Допускаю, конечно, что командора соблазнить не выйдет. Но что, если попробовать замутить с капитаном? Тухловат, конечно, но для начала хоть такой сойдёт. Всё-таки, сильнейший воин, а не абы кто. Будет, чем побахвалиться перед девками. А может, он только с виду такой отвратный, а на деле скромный и заботливый. Может, он мне будет букеты каждый день носить. Может, у него такой маленький, что бордельные девки смеются, и он всю жизнь ищет единственную и неповторимую, чтобы утопить в своей любви? Ну и, если глянуть с другой стороны, командор — он вон какой самодовольный самец. Такому детей пять родить придётся, не меньше, чтобы он своё эго потешил. Будет этими детьми хвастаться — вот, мол, я какую красоту настругал. А потом в разведку сдаст, чтобы все пятеро разом померли за благое дело. А капитан — он вообще детей не любит, у него на роже так и написано. С ним можно на этот счёт не волноваться. Удобно…» — Са-ара-а, — протяжно прошептала Лилли. — Ты чего? Ты уже минут десять на капитана пялишься. — Я? — удивилась Сара и перевела взгляд на кружку с остывшей жидкостью, зажатую в руке. — Не, всё в порядке. В голове зрел план. * * * — Решай скорее, — сказал Эрвин, шагая впереди. — Едешь или нет? Леви торопился следом, стараясь не отставать. Эрвина срочным письмом вызвали в столицу, а тот предлагал сопровождать его. С одной стороны, Леви ненавидел Сину — зажравшиеся, ленивые, жадные люди, воротящие носы, не ценящие жизни тех, кто проливал за них кровь. Один вид нафуфыренных богачей вызывал у него тошноту: знатные барышни щеголяли в платьях, стоимость которых могла бы спасти жизнь Кушель и обеспечить ей и маленькому Леви безбедное существование на целый год. А с высокомерия лордов и вовсе кулаки чесались. С другой стороны, Леви совершенно не хотелось несколько суток провести без Эрвина, в окружении идиотов-сослуживцев и ленивых подчинённых. Мысли о том, как мягки кровати в столичных гостевых домах, уже нежили сознание, а воспоминания о настоящей ванне вместо тесных кабинок в общей душевой будоражило воображение. К тому же, на столичном рынке можно было найти столько полезных вещей, которых не сыскать в Тросте. Да и сама дорога до Митры — долгая, приятная. Погода нынче стояла чудесная; возможно, Эрвин решит ехать верхом, и конная прогулка — лучшее, о чём сейчас можно было мечтать, ну а если он решит взять экипаж — что ж, тогда Леви воспользуется случаем и выспится в дороге, уютно приткнувшись к командорскому плечу… Проходя мимо лестницы, полный соблазнительных мыслей о предстоящей поездке, Леви ненароком поднял взгляд и увидел на пролёт выше Сару Хольт. Та, словно в замедленной съёмке, оступилась, пошатнулась и полетела вниз. Ровнёхонько на Эрвина. Ревность и возмущение взвились яркими кострами. «Ты не тронешь его!» — вспыхнуло в сознании; тело двигалось ещё до того, как разум уловил суть происходящего. Метнувшись вперёд, Леви отпихнул Эрвина, чтобы нахальная девка, чего доброго, не вцепилась в командора своими загребущими ручонками. И принял удар на себя, подхватив падающую идиотку, хотя в голове мелькнула коварная мысль позволить ей разбить нос или сломать руку в этом дурацком, явно показушном падении. Эрвин качнулся широко, обернулся, пытаясь понять, что происходит. Леви цыкнул, поймав Сару — та оказалась тяжелее, чем выглядела, а может, он просто не рассчитал силу удара. Подхватив, тут же попытался поставить на ноги и придать стоячее положение, но девчонка отчего-то вцепилась в его куртку, грозя оторвать только вчера пришитый шеврон, повисла мёртвым грузом и впилась глазами, словно в первый раз разглядывала — внимательно, пытливо, изучающе. С таким выражением лица Леви выбирал себе метлу — оценивая и прикидывая, насколько хороша именно эта. Глаза у Хольт были серьёзные, как никогда, и в них шла глубокомысленная калькуляция. — Свали, — грубо буркнул Леви, пытаясь её отпихнуть. — Капита-ан… — проныла девушка. Веснушки, щедро усыпавшие её нос, напомнили об Изабель. Леви взгрустнулось. — Свали, кобыла кривоногая, — ещё грубее заявил он. — На кой нам солдаты, которые на ровном месте падают? — Капита-ан, кажется, я ногу вывихнула… — проныла Хольт, цепляясь за него ещё крепче. Слишком очевидная брехня, чтобы быть правдой. Леви бросил на Эрвина быстрый взгляд — тот украдкой давился смешком. — Хольт, — голос Леви враз стал таким мертвенно-ледяным, что она оцепенела, и даже Эрвин перестал лыбиться и поёжился. Эта интонация действовала на всех и каждого. — Если ты сейчас же не пойдёшь на тренировку, на которую снова опоздала, я буду обсуждать с руководством вопрос о твоей профессиональной несостоятельности и о твоём переводе в гарнизон. У девчонки даже волосы встали дыбом, она мигом отпустила капитанскую куртку и отпрянула, посерев, как борода Закклая. — Прошу простить, капитан! — отчеканила она. — Кажется, моя нога в порядке! Уже бегу, капитан! А разве не вы сегодня ведёте у нашего отряда тренировку, капитан? — Тц, — Леви хмуро сверлил её взглядом. — Нет. — Поняла, капитан! Спасибо, капитан! — вякнула Хольт, отдала честь и бегом помчалась в направлении выхода. Эрвин и Леви проводили её внимательными взглядами. — Блядство, — только и прокомментировал произошедшее Леви. — Что за хуеверть у неё в башке? Падает на тебя, виснет на мне… Это ещё неадекватнее, чем закидоны очкастой… Ты чего ржёшь? — Кхм. Ничего. Просто мне казалось, что сегодня тренировку их группы проводишь всё-таки ты, — ехидно приметил Эрвин. — Хрена с два, — Леви наморщил нос и брезгливо отряхнулся. — Найди другого дурака. — Испугался поклонницы и от работы отлыниваешь? — командор насмешливо приподнял одну бровь. — А вчера так отважно хотел идти на сеновал, делать ей выговор… В темноте, наедине… Леви передёрнуло. — Не отлыниваю, — ровным голосом ответил он. — Ты спросил, поеду ли я в столицу. Я поеду. — Мм. — Пока нас не будет, Хольт переключится на Майка. Эрвин снова рассмеялся и, убедившись, что холл пустует, достал что-то из нагрудного кармана. — Ириску? — предложил он. Конфета исчезла с широкой ладони моментально. * * * Спустя несколько дней экипаж, вернувшийся из столицы, въехал во двор замка. Уже темнело, у ворот зажгли факелы, и караульные приветствовали кучера негромкими окликами. Где-то в углу двора, у конюшен, звонко стрекотал кузнечик. — Приехали, — сообщил Эрвин, глянув в окошко, и откинулся на спинку сидения в последний раз. Он выглядел, как человек, вернувшийся домой — да так, по сути, и было. Чувствовал себя как рыба в воде среди знати, но настоящее спокойствие мог найти только здесь, в старом штабе Разведывательного отряда. Леви залюбовался его умиротворённым видом и сам расслабился, довольный, что богатые столичные снобы остались далеко позади, а здесь, вокруг — всё привычное, обычное. Место, которому он принадлежит — и не только потому, что другого дома у него не было, но и потому, что здесь он был рядом с Эрвином. — Отбой был? — спросил он, сгребая с сидения вещмешок и огромный, мягкий тканевый свёрток. Эрвин достал из нагрудного кармана часы и склонился к окну, ловя отсветы факелов на циферблат. — Был, — сказал он. — Все спят, не стесняйся. — Я не стесняюсь, — Леви цыкнул, закатил глаза. Посмотрев, как Эрвин пытается поднять тяжеленную сумку, стоящую в ногах, пихнул в него большой свёрток. — На, неси подушку, а мне дай деньги. Эрвин усмехнулся. Денег у них было на редкость много. Во-первых, стандартное финансирование, ввиду личного присутствия командора полное и не урезанное. А во-вторых, Леви в столице ограбил несколько особняков, за что получил выговор и был наказан, но в итоге выбил прощение, а ворованные деньги и сокровища решено было принять в собственность разведки — в конце концов, идти и возвращать их стало бы куда бо́льшей глупостью. А ещё за время пребывания в столице Леви присмотрел в замке, где проходил приём, чудесную шелковую подушечку. Та была настолько мягкой, что Леви хотел и ее тоже похитить, и Эрвину пришлось пообещать купить ему новую. Подушки в штабе были жёсткие, тощие, комковатые, а Эрвин купил большую, пышную, мягкую, как облако. «Я весь на ней умещусь», — прокомментировал Леви, принимая из его рук подарок там, в номере столичной гостиницы. Подумал, что подушка пыльная, что её трогали чужие руки — и все равно не удержался и ткнулся в неё щекой, обхватил, прижимая к себе и наслаждаясь неземной мягкостью. Эрвин улыбался, смотря на него, и Леви хотелось поворчать, но на таком мягком даже не ворчалось, и он буркнул только нечленораздельное «спасибо». На подушку пришлось покупать отдельную наволочку по размеру, и Леви решил, что будет стирать её лично, втайне ото всех, и запирать спальню каждый раз, чтобы солдатня ненароком не увидела его роскошное приобретение. И теперь надеялся, что никто не встретится по пути, пока они будут нести вещи наверх, в спальни. Надеялся напрасно: стоило сойти с подножки кареты, как в глаза бросилась длинная, плечистая фигура Майка. Захариус стоял на крыльце у главного входа и покуривал самокрутку, прислонившись к стене и смотря в быстро темнеющее небо. Маленький огонёк на кончике сигареты лениво покачивался, когда он перекидывал её языком из одного угла рта в другой. — Тц. Шкафина, — буркнул Леви, подхватил сумищу с деньгами и направился к дверям. Эрвин, забросив вещмешок на плечо, легко выпрыгнул из кареты в обнимку с завёрнутой в ткань подушкой, пожелал кучеру доброй ночи и направился следом. — Чё как, мужики? — приветствовал их Майк, пыхнув дымом в звёздное небо. — Леви, да ты, никак, вырос? Леви смерил его уничижающим взглядом. — Да, вырос, — процедил он и легонько хлопнул себя свободной рукой по переду штанов. — Вот здесь. Скоро тебя обгоню. Майк вытащил сигаретку изо рта и встопорщил усы. — Я даже спрашивать не буду, с чьей помощью ты вырос ТАМ, — хохотнул он. — Небось, на мыло из столичной гостиницы встало, вот и вырос. Аха-ха-ха! — Опять над членами ржёте? — вздохнул Эрвин, подходя. — Привет, Майк. Как тут обстановка? — Поря-адок, — пробасил Майк, крепко пожимая протянутую руку. — За всем проследил, срочные вопросы уладил, бумажонки у тебя на столе разложил. — Спасибо, — благодарно кивнул Эрвин. — Да не вопрос. Мне по кайфу быть замом. — И… — Эрвин кашлянул. — Мы с Леви хотели уточнить про ещё один момент… — Ну-ка? — Майк снова затянулся. — Относительно рядовой Хольт, — хмуро ввернул Леви. — А, — Майк хохотнул. — Не девка, а пиявка. Вы съехали — сутки меня доставала, скоро ли вернётесь. А потом ко мне клеиться начала. Ей-ей, не шучу, Эрв. Отбил я у тебя поклонницу. — У Леви, — хмыкнул Эрвин. — О как? — Майк покосился на мрачного капитана. — Да у неё гарем из начальства. Короче, пока вас не было, она липла ко мне. Глазки строила, бёдрами виляла. Мне в кайф было, честно говоря. Ну какому ж мужику не в кайф, когда девки перед ними хвостом метут? — И? — насторожился Эрвин. — Надеюсь, ты не поддался на её заигрывания? — Да ты что! — Майк выдохнул сигаретный дым. — За кого меня держишь? Я ж просто тащился от внимания к собственной персоне. Я не дурак малолеток трогать. Меня бы Нанаба за яйца подвесила на тросах. К слову, Нана вопрос и решила. Подошла к этой Хольт-Фигольт и строго так намекнула, что мужик занят. Я, то есть. Аж гордость взяла. — То есть, она к тебе клеилась, — что-то подсчитывая в уме, подвёл итог Эрвин, — Но уже отстала? Хм. Леви, кто кому должен? — Ты мне пятнашку, — отозвался Леви и протянул ладонь. — Вы спорили, что ли? — хохотнул Майк, смотря, как Эрвин выгребает из кармана несколько монет и, пересчитав в тусклом свете факелов, ссыпает их в руку Леви. — А новые ставки принимаете? Предлагаю спор, на кого она теперь глаз положит. — Утром, — согласился Эрвин. — После завтрака приходи в мой кабинет, и Ханджи захвати. Она не простит, если что-то произойдет без неё. А сейчас пойдём-ка спать. Майк кивнул, затушил окурок о стену и прицельно закинул его в стоящий у входа ящик для мусора — под строгим взором Леви, отворяющего дверь. * * * — Ну что? — спросил Эрвин, когда они с Леви ввалились в командорскую спальню. — Берём полотенца — и в душ, — отчеканил Леви, опустив сумку с золотом на пол и с явным усилием задвинув её под койку. — Ты же не собирался лечь грязный с дороги? — Нет, но я не про это, — Эрвин покачал головой. — Как считаешь, Сара уймётся? Леви лишь повёл плечом, стягивая форменную куртку. — Откуда мне знать, что творится в её дурной голове, — фыркнул он. — Завтра посмотрю и решу, на кого ставить. Эрвин улыбнулся. Пройдя к кровати, положил поверх покрывала большую, пухлую подушку, которой уже почти завидовал. — Она довольно непредсказуема, — заметил он. — Как и всё в нашей жизни. Леви неодобрительно покосился, расстёгивая пряжку ремня. — Я предсказуемый, — отозвался он. — И предсказуемо заставлю тебя мыть пол, на котором ты стоишь в грязных сапогах. Эрвин мягко рассмеялся — с этим утверждением трудно было не согласиться. Леви и правда был очень предсказуем. Сейчас он поворчит про пыль, которую никто не протирал за время их отсутствия, а после душа успокоится, притрётся под боком и в сотый раз нахвалит новую подушку, хотя во сне всё равно сползёт с неё. Обхватит рукой, ткнется носом в шею, и Эрвин в миллионный раз ощутит, как сердце наполняется нежностью, а рёбра распирает от свободы — не той, что за Стенами, а той, что позволяет лежать вот так и любить человека, лежащего рядом, так близко, что он кажется почти неотделимым. Любить, несмотря ни на что, и всё, кроме этого чувства, отступит во мрак ночи и растворится в нём без следа. Кроме, разве что… — Эй, Эрвин, — негромко позвал Леви. — Ириски ещё остались?