руки под кофтой

Стою на краю пропасти, чувствуя, как теряюсь. Теряюсь во всём, даже в себе. Я как с древ увядший лист без тебя. Сижу на старой скамейке, доставая смятую пачку сигарет. Один скрежет зажигалки и сигарета победно воспламеняется, начиная источать терпкий запах. Всё также шевелятся листья, опадая на тропинки. Уже довольно холодно для столь вечернего часа, по оголенным рукам и ногам пробегают мурашки, ведь я только в футболке и шортах. На улицах будто что-то произошло, из домов напротив вообще не горел свет, а людей не было и вовсе. Пепел летит на землю, я поправляю свои длинные волосы, а в голове крутишься только ты. Яд заполняет легкие, а ты заполняешь мою кровь. Смотрю в грязную землю, пока над головой серое пасмурное небо, уже даже темное. Голубые глаза поднимаются в окно пятиэтажного дома, в котором стоит сияющий ярким светом ангел в этой обстановке. Она стоит и смотрит на меня, видимо, ждет чего-то. Такое ощущение, будто с каждой секундой на ее лице появляется разочарование. Я встаю и кидаю сигарету прочь, топча его стопой. Облизываю пересохшие губы и иду к любимой, которая, надеюсь, ждет меня. Снова ненавижу себя за то, что причиняю любимой малышке боль, которая заслуживает намного большего. Не знаю как такую скверную и мерзкую можно терпеть, которая ведет себя отвратительно. С каждым шагом к квартире хочется гибнуть мучительной смертью. Я не заслуживаю ее. Я поднимаюсь до нужного этажа, пока внутри меня вставляют куча игл. Отпрянываю дверь, которая была открыта. Мишель не закрывала ее после моего «ухода». Я прохожу вглубь, разуваюсь и вижу ее на кухне. Она не поворачивается ко мне лицом, так хочется увидеть ее очаровательные глаза, которые пронизывают до последнего угла внутри. Следую прямо к ней, подхожу со спины и максимально осторожно обнимаю, укладывая руки на прекрасный, плоский живот. Боюсь, что она сейчас оттолкнет меня к чертям, и я снова окажусь на дне. Закрываю глаза и примыкаю губами к нежной шее, оставляя извиняющий поцелуй на сладкой по запаху коже. Увожу взгляд в окно, как это делает моя блондинка, и пытаюсь найти то, что хочет найти она. Мое разумное мышление и след за своими неуместнымм словами? Да. — Я люблю тебя. — Перестань быть попугаем, — мрачно выдает Мишель. Я ничего не могу ответить, ведь каждый раз — как день сурка. Одно и то же. Она права. Я никому не могу сказать такие шумные слова, но она — луч моего темного пути. Я благодарю ее за то, что она вытягивала меня за шкирку из бездонной, как мне казалось, ямы. Если бы была возможность у человека жить вечно, то говорила бы ей это все оставшиеся время у вселенной. Моя звездочка, мой стук сердечный, мой друг из всех друзей. Отдам все грустные песни, все яркие листья осенью, все яркие лучи солнца, лишь будь счастливой, пожалуйста. Снова я веду себя убого, это я должна делать ее счастливой. Я сдерживаю свои слова и держу их всеми силами своих мышц, хоть и понимаю, что все держится на волоске испорченных волос. — Пожалуйста, Мишель, не уходи, — трактую я снова, — я люблю тебя. Я знаю, что ей до истезания сложно слушать это предложения. Это как видеть, что твой отец перед тобой плачет, или же слушать слова извинения пьяной матери. Гаджиева поворачивается и усаживается на подоконник, не смея фокусировать взгляд на моих глазах. А я смотрю. Смотрю четко и цепко. Потому что жду, когда она хоть что-то скажет. Ее безразличное лицо меня пугает до костей, я бы выговорила абсолютно всю свою любовь к ней, но сейчас не совсем подходящий момент, точнее, вообще не тот. Я тянусь к ее лицу и целую в любимейшие губы, а от нее никакой реакции, ни один мускул не тронулся на лице. Я опираюсь о ее колени, продолжая смотреть в разочарованные глаза, которые смотрят не на меня. Беру ее ладонь и вдыхаю тыльную часть, оставляя поцелуй на этом участке тела. Сжимаю ее руку в своей, зажмуриваю глаза и произношу прямо в ее руку: — Прости меня, пожалуйста, Ми. Ее голова опирается о мою, отчего на душе становится на пару молекул легко. Оставляет пару поцелуев на моей макушке, вдыхая запах моего шампуня с волос. Хочется плакать, она снова меня простила. Я понимаю, что это перерастает в больные отношения. Она будто зависима от меня. Как и я от нее. Мишель укладывает свои ладошки на мою голову по бокам и поднимается на себя. Я увидела ее глаза, в которых снова ничего. Она ничего не чувствует? Все уничтожено? — Как бы ты не делала мне больно, ты единственная, кто уймет эту боль. Она целует мой ровный нос, пока из угла глаз скатывается первый ручей слез. Чувствую, как жидкость попадает на мои губы, одновременно попадая внутрь. Соль и боль. Интересное сочетание. — Если бы ты знала, насколько сильна моя любовь к тебе, — говорю я дрожащим голосом. Я чувствую себя тварью за то, что она снова простила такую еблушу, как я. Которая делает все только хуже. Крушит вокруг все и всех. Мишель осыпает несколькими поцелуями мои части лица, тем самым убирая едкие слезы с моего лица. — Не могу видеть на твоем лице душераздирающие слезы. — а я не могу видеть, как ты страдаешь от душевной боли, причиненной мной. Моя девочка прикасается мягкими губами к моим покусанным, пытаясь передать то, как любит меня, хотя это должна делать я. Все снова не то, но отвечаю так нежно, что даже, скорее всего, она не чувствует моих уст. Без тебя я не смогу, не смогу забыть счастья дни, которые приносили мне лишь радость на душе. Не смогу забыть глаза твои, подаренную улыбку. Волос распущенная прядь на плечи светлые спустилась. И снова протянешь руку мне, говоря, что убьешь всю боль в себе, но от меня она не уйдет, ведь гнеёт в душе моей. Мой сирый дух — твой верный пес, который будет прислушиваться к каждому всхлипу слез. Хочу отпустить, забыть, не принимать. Хочу женой назвать тебя, дышать и жить с тобою рядом, хочу ласкаться как львы с тобой, видя темноту при появлении других. Ты, и никто больше. Никто не заставить тебя затмить. Моя любовь верна и честна, но не так, как хотелось бы. Прошу, обнимай меня, и пронизывай счастья луч во мне.