• 𝖕𝖔𝖎𝖘𝖔𝖓 •

Алая жидкость стекала по белоснежной раковине. На фоне этого режущего глаза цвета она выглядела отторгающе. Вызывала воспоминания о фосфоре, кислоте и последних конвульсиях, которым придается человек, пока его рот наполняется густой пеной, что смешалась с кровью. Сжатые зубы, судороги на чьем-то багровом лице из прошлого, пока перед глазами лишь белая раковина, грязное зеркало, обшарпанный интерьер с безвкусной занавеской и представление собственной участи. Но, даже несмотря на окружающие и до омерзения реальные образы, ощущение пространства таяло и разум погружался в ненавистные моменты. С досадой Ран вновь сплюнул, и новый сгусток крови с характерным звуком плюхнулся на твердую поверхность, а после плавно исчез в скважине водопровода. Отвратительно чувствовать слабость, но еще более отвратительно признавать собственную ошибку: недооценил противника, человеческую сущность и присталую практически каждому коварность. Попался как дурак, взял протянутый бокал. И теперь последствия убивали его. Он никак не мог отделаться от навязчивых представлений грядущего и ненависти к происходящему. Понимал, что с ним покончено. Мысли об этом копошились в сознании, словно насекомые под крышкой гроба. Кровь застревала в горле и напоминала, что роковой час уже близко, и от того все ранее позабытые картины вставали перед глазами куда более ощутимо. Ран буквально проживал их снова. Сдерживал дрожь в мышцах и желание упасть на пол в этой смердящей ванной старого мотеля. Он умирал и чувствовал, как затылок с каждой секундой немел, сковывалось тело, а пальцы сводило от холода, который постепенно растекался по венам. Еще десять, пять или того меньше минут, и его жизнь оборвется. Подтекание испорченного крана сменится на посмертные хрипы, и тяжелое тело с горохом рухнет на посеревший от времени кафель. — Блять. — Представления и резкое головокружение из-за четко нарисовавшейся печальной участи заставили Рана искать более устойчивую поверхность. С тяжелым вздохом он положил руки на углы раковины и, сдерживая то ли подступающую смерть, то ли очередной приступ дрожи, ему удалось сохранить равновесие. Но столь отчаянное действие возымело последствия. В легких оставалось все меньше воздуха, а тяжесть тела давила, вынуждая ноги подкашиваться от веса. — Чертова сука, — прорычал мужчина, выдыхая давящую на грудь злость. Гнев прожигал его. Живот горел от нестерпимой боли, будто внутри находились острые лезвия. Пот выступал на висках, а вкус железа становился все более ощутимым буквально с каждым вздохом. Мучения достигали своего предела, и их нельзя остановить. Оставалось только взглянуть на своё лицо в последний раз, попытаться вспомнить счастливые моменты, что видели эти глаза, и просто смириться. За новым движением тут же последовала резкая судорога, которая пронзила суставы, а изо рта пошла кровь. Ран упал, но все еще старался держаться за раковину, несмотря на предательски скользящие по гладкой поверхности пальцы. Однако резкая боль от стянувшихся мышц живота не позволила ему долго пробыть в таком положении, и с хриплым стоном он окончательно рухнул на пропахший хлоркой пол. Больше не было возможности терпеть, превозмогать. Это конец. Ран умрет здесь, в безымянном мотеле. Один, и даже брат не узнает об этом. — Надеюсь, — скрипя кровоточащими деснами, произнес он, словно это были последние слова, — эта тварь заплатит сполна. От непрерывающейся боли во всем теле зрение начало гаснуть. Похоже, резкий удар дал о себе знать. Объекты, которые ранее были перед глазами, теряли четкую форму, а потолок ванны закружился подобно калейдоскопу. В ушах появился неприятный шум, и голова загудела, вынуждая потеряться в пространстве окончательно. Но самым странным было то, что даже несмотря на тяжелое состояние, Ран различил размеренный стук. Сначала он подумал, что это часы. Но тогда почему он не слышал их ранее? Потом на ум пришел жнец, который должен забрать его душу. Но тогда почему стук так похож на звук каблуков? Догадки закончились, как только открылась дверь. — Уж не меня ли проклинаешь, Хайтани-сан? — в ванную вошла высокая женская фигура в длинном чёрном платье с вырезом, сером пальто и туфлях на длинной шпильке, звук от которых Ран различил ранее. — Может, хотя бы сейчас примешь мое предложение? — Ее голос звучал надменно и сливался с шумом в ушах, из-за чего каждое слово искажалось. Словно гордясь собой, своим творением, она демонстративно прошлась рядом с изнемогающим телом. Рану стало противно, что подобная шестерка-подстилка сейчас стоит выше него, а он беспомощный, умирающий, давящийся собственной кровью лежит на полу и готов принять смерть. Это задевало присущую Хайтани гордость, и злость вспыхнула с новой силой, заставляя забывать о болезненном состоянии. — Проваливай! — прохрипел Ран приподнимаясь, но приступ кашля с нещадно вытекавшей кровью помешали: он снова оказался на холодном кафеле и ударился об пол затылком. — Брось, — посмеялась женщина, и её взгляд опустился к предмету, который все это время находился в её руках. — Я же пришла с доброй волей, а ты расстраиваешь меня. Силы все больше сходили на нет. Ран просто лежал и терпел общество ненавистной персоны, пока его внутренности сгорали в агонии. Он уже не мог двигаться так, как секунду назад. Каждое движение или даже мысль приносили нестерпимую боль, а все благодаря тому, что эта мразь подмешала в шампанское, которое они пили на банкете пару часов назад. И теперь, словно гордясь своим поступком, змея расхаживала рядом с изможденным телом будто хозяйка. Ран злился, но все эмоции, как и попытки сопротивляться гасли из-за режущей тело агонии. Он попытался вновь послать гниду куда подальше, но новый сгусток крови помешал. И в тот раз её было больше. Едва Ран открывал рот, как алая жидкость выходила наружу, разрывая легкие и царапая гортань. Новый приступ: Ран начал захлебываться, кашлять и судорожно дрожать. Кровь выходила без остановки, Ран буквально давился ей, вдохнуть полноценно не получалось, так как часть тела уже была парализована. Каждое сокращение мышц резало непоражённые нервные окончания, заключая в бесконечное напряжение. Наблюдая эту печальную картину, женщина, сделав пару маленьких шажков, приблизилась. Затем аккуратно, раздвигая вырез и придерживая краешки платья, кончиком каблука перевернула дрожащее тело на бок, чтобы выходящая кровь не заполняла горло, и Ран перестал давиться. Это помогло. Остатки вытекли на серый кафель, а судорога утихла. — Тише, тише, — ровным тоном произнесла женщина и, пока мужчина отходил от приступа, извлекла из сумочки тонкий шприц, наполненный багровой жидкостью. — Я же уже сказала, что пришла помочь, а ты сопротивляешься. Только посмотри на себя, — её голос звучал так, будто ничего особенного не происходило, а хрипы Хайтани и вовсе воспринимались как фоновый звук. — Весь в крови, рвоте, не хватает только мокрых штанов, но, полагаю... — Она пробежалась взглядом по лежащему под ногами. — Это вопрос времени. — Чего ты добиваешься? — отдышавшись, спросил Ран. Легкие сводило от каждого вздоха. Их словно обжигал кислород, и, казалось, они вот-вот взорвутся от напряжения. — Ну как же... — она вновь засмеялась. — Ран, я пришла договориться. Забыл? Ты был так груб на банкете, что я решила поговорить в укромном месте и захотела, чтобы твоё внимание было полностью сосредоточенно мне. Её большой и красный от помады рот произносил слова, но Хайтани не мог уловить смысл. Они будто пролетали в разуме и не оставляли никакой информации. А, может, это связано с тем, что смысла в них никогда и не было? Но одно ясно точно: сейчас жизнь одного из верхушки Бонтена находилась в руках этой женщины. И как бы Ран не сопротивлялся и как бы того не хотел, но сверкающий в её руках шприц давал ему надежду. Нужно просто согласиться со всем, что гнида скажет, а дальше с ней разберутся по заслугам. Выследят и накачают той же дрянью, а после они с Риндо будут смотреть, как её красивое лицо искажается от боли и мук. — Такой злой взгляд. — Она опустилась на колени, а после поправила влажные от пота волосы Рана. — Видишь? — изящная женская рука поднесла к глазам лежащего шприц. — Это противоядие. Один укол, и тебе станет лучше. Не сразу, но жить будешь. Взамен я попрошу лишь о двух вещах. Договорив и не дожидаясь ответа, она слегка толкнула тело Хайтани, а после откинула широкие края платья в стороны и села на грудь мужчины. Её широко раскинутые бедра давили настолько, что Рану собственные ребра казались ножами, впивавшимися во внутренние органы. Но коварная змея об этом знала, и, видя страдания умирающего, лишь улыбалась. Её совсем не заботило состояние Хайтани и то, что от болевого шока он может умереть, нет. Ее цель заключалась в ином: вынудить одного из верхушек Бонтена пройти через все круги ада. Что могла задумать эта отвратительная женщина, что за вторая просьба? Первая Рану казалась вполне очевидной. Дама просила о ней еще на банкете, где Ран, как она выразилась, дурно ей ответил. Но вторая? О её природе можно только догадываться, хотя ответ, скорее всего, находился у него перед носом. Похоже, она понимала на что идёт. Цена поступку — её собственная жизнь. От своих или чужих — не важно. Подобно ему, она находилась на грани, и то были последние моменты ее жизни. — Первая просьба... — Змея немного поерзала на груди и задрала юбку чуть выше, — Ты примешь мое предложение, и я сделаю тебе укол. А вторая: ты должен заслужить его. Даже с замутненным разумом Ран раскусил её мотив. Поднятое платье — очевидный намек. Игривое настроение и кокетливая улыбка уже выдали план. Еще когда женские бедра коснулись хлопковой рубашки, Хайтани почувствовал странную влагу между ее ног, а после того, как она продемонстрировала отсутствие нижнего белья, теория Рана подтвердилась. Стерва хочет его. Причем спланировала она это заранее. И, скорее всего, это не единственный вариант событий, который был заготовлен, а просто один из худших. Но, даже несмотря на него, сука желала получить свое. — Хочешь, чтобы я отлизал тебе? — хрипло спросил Ран, глотая кровь и с отвращением кривя губы. — Ты и на банкете была без трусов или после моего отказа решила действовать привычным для себя методом? Женщина с насмешкой хмыкнула и, отводя взгляд в сторону, улыбнулась. — Похоже, внятного ответа я не услышу. — Ее взгляд слегка погрустнел, а руки потянулись к сумочке, чтобы убрать шприц, но Ран помешал. Хайтани понял, что загнан в угол и оттягивать момент змея не собирается. Потому отдал последние силы на касание: положил ладонь на единственное, до чего мог дотянуться, — ее щиколотки. — Боже, как же ты дрожишь. — Чувствуя холод от его кожи, не удержалась виновница и рассмеялась, подняв платье выше. — Такой послушный мальчик, Ран Хайтани. Скрепя сердцем, Ран приоткрыл рот, а после к его дрожащим со вкусом железа губам прикоснулось тепло. Она была уже такой мокрой и сочной, что, казалось, женщина испытывала удовольствие от самого созерцания человека на грани смерти. Её бедра медленно начали двигаться в такт слабым движениям языка, пока Ран сглатывал кровь вместе с её жидкостью. Вкус был отвратительным: похоть и смерть будто слились в единое целое. Стекало по гортани, и Хайтани едва сдерживался, чтобы снова не подавиться, ведь дышать становилось с каждой секундой сложнее. Он старался сделать ей приятно и не думать о происходящей низменности. Вздергивал кончиком языка клитор, посасывал и внимал каждому стону. Ран уже был слаб, а потому каждое движение ощущалось легким и гладким. Ядовитый воздух давил на легкие, а вкус женщины не приносил удовольствия, только горечь. Но он продолжал, высовывая язык сильнее, легонько касался, скользил во влагалище и чуть покусывал нежную зону половых губ, пока она с наслаждением впитывала старания умирающего. По сути, от Рана требовался только его язык, ведь женщина сама хозяйничала на нем. Поднималась и опускалась как хотела, заставляла проходиться по всем возбужденным местам, перемещая бедра в нужном ей направлении. Хваталась за раковину, поднимаясь, чтобы Хайтани мог вставить глубже, а после опускалась, возвращая его язык к клитору. От всего этого ему было чертовски противно, благо происходящая в теле агония не позволяла даже задумываться обо всем, что происходило вокруг. Её громкие стоны отражались от кафельного пространства ванной, пока хрипы Рана глушились массивными бедрами. Ласкать эту тварь становилось все сложнее, но она словно нарочно оттягивала момент. Давила и буквально насаживалась, лишая остатков сил, однако Хайтани не сдавался. Мысли о спасении и мести внушали надежду. Он водил скользким языком по её возбуждению, лизал там, где нужно, и крепко целовал чувствительный клитор, когда возглас становился громче. Ран терпел, но тело уже достигло своего предела. Руки больше не чувствовалась, а дышать получалось через раз, и новый приступ кровавого кашля захлестнул его. Но женщине было все равно. А потому, чувствуя под собой как умирающий буквально издает свои последние вздохи, она навалилась на его лицо, прижимая влажный и чуть шершавый язык к своему лону сильнее, чтобы отдаться пронзающей тело волне оргазма. Через мгновение к губам Рана прикоснулось её удовлетворительное тепло, но к этому времени он уже ничего не чувствовал. Вместо ощущений от исполненной просьбы, слух сотряс громкий выстрел и тело женщины, подобно огромному мешку, упало рядом с его головой. Хайтани видел краем глаза, как по красивому лицу стекала кровь, а глаза смотрели на него с удивлением. Кажется, что даже румянец от полученных впечатлений еще не спал с ее щек. Однако то, что она была мертва, Ран осознавал точно, и это приносило ему радость. — Бесстыдная пизда, — послышался знакомый голос, — даже не удосужилась проверить, если за ней хвост. Риндо вошёл в ванную. Брат лежал на полу, а рядом Она. Выстрел пришелся прямо в голову. Размазанные по раковине, зеркалу и блеклому кафелю, останки плавно стекали вниз. Кругом кровь. Сложно даже представить, через какие страдания прошел старший брат, но теперь все было в порядке. Так думал Риндо сначала. Оттолкнув шлюху, он сел прямо в лужу крови под телом Рана и уложил его к себе на колени. Старший был совсем плох. Глаза не двигались и бледнели, а губы еле шевелились, пытаясь что-то сказать. И все последующие действия Риндо не смогли вернуть Рана. Даже противоядие не имело никакого эффекта. Брат угасал и растворялся в мыслях о том, что тварь, имени которой он даже не знал, умерла раньше, чем он сам.