twelve pm

      Глаза смыкаются, когда циферблат телефона бьёт в глаза своими тревожным "3:31", сообщая, что кто-то сегодня проведёт весь оставшийся день в полумёртвом состоянии. Нет ничего хуже, чем просыпаться рано во время учёбы — серьёзно, можно стерпеть любой аспект этого адского заведения, но с подъёмом в семь (а то и раньше) утра Ямагучи смириться просто не мог.       Исторически сложилось, что в любой другой свободный день он просыпается в 12 часов дня. Это просто константа. Как бы рано или поздно парень не ложился, как бы не пытался привести в порядок свой вымученный режим, каждый раз при пробуждении он взволнованно тянулся к телефону и с разочарованным вздохом откладывал его обратно, когда часы насмешливо показывали злосчастные 12 часов.       У него в целом какие-то личные тёрки со временем, потому что волей-неволей в голове оно олицетворяется и его характер Тадаши выбешивает до чёртиков. Противоречивый. Слишком торопливый, суетной, но в то же время такой невыносимо спокойный и долгий, язвительный и во всех аспектах противный из-за своих немыслимых поступков, тошнотворно уместных подколов и ужасной тяге к неприятностям. У него хорошее чувство юмора, к его осознанию тяжело привыкнуть и только изредка этот конструкт, возведённый человеком собственноручно, проявляет заботу, ведь время лечит.       Однако, у Тадаши не одно время с таким ужасным характером крепко засело в жизни и не собирается уходить. Вот уже несколько лет в будний день его за партой неизменно дожидается светловолосая макушка со смешными квадратными очками. Её можно заметить, сильно взъерошенную и мокрую, на выходе из спортзальной раздевалки, она мелькает в школьном дворе, неторопливо движется в другом направлении развилки, иногда её обрамляет дуга белых наушников — в общем, во всевозможных проявлениях, но в жизни Тадаши она неизменно присутствует. Так же неизменно, как просыпаться в 12 часов дня.       Имя этой макушке — Тсуккишима Кей, и Тадаши сам не понимает, каким образом время вызывает в нём бурлящий котёл негодования, а при упоминании блондина внутри что-то нежно трепещет и хочется улыбаться во все тридцать два. Они с временем очень похожи: легко привыкнуть, легко получить порцию язвительности в свой адрес, будь то едкий подкол или пробуждение в злосчастные 12 (как будто специально, ей-богу). Ладно, в общем-то, на этом часть с "легко" заканчивается, потому что у них с Кеем всё нихуя не легко. Со стороны Тадаши, по крайней мере.       Осознать свою ориентацию было сложнее, чем казалось. Как минимум потому, что ты всё это время считаешь, что вырастешь таким же, как все — никто и никогда не обговаривает точные критерии этого "все", но непременно начинают осуждать, если им не соответствовать. А Тадаши как будто всё время лгали. Это как всю жизнь быть уверенным в том, что брокколи противные, а на восемнадцатом году жизни наконец-то их попробовать и осознать, что брокколи на самом деле очень вкусные и хорошо усваиваются организмом, а все эти дети, капризно отодвигающие тарелки с овощами и требующие мороженого, они тоже нелепые вруны. Оказывается, можно хотеть мороженое и брокколи одновременно, и это совсем не странно или неправильно.       Но, к сожалению, Ямагучи не уверен, что безликие и неуверенные в себе "все" готовы принять его странные аналогии и позволить парню быть свободным и счастливым. Особенно он неуверен насчёт принятия со стороны Тсукки, так как он входил в тот крошечный круг людей, которые не являлись безликими для Тадаши. От них страшнее всего получить насмешки, осуждение и полное игнорирование, настолько, что некоторые ночи Тадаши проводил в обнимку с мокрой подушкой, выпуская все свои неконтролируемые страхи и бессилие через бесконечный поток слёз.       Ему, возможно, ненормально сильно нравится проводить время с Тсуккишимой. Нравится получать от него безобидную насмешку и беззлобно язвить в ответ, нравится быть единственным, кто хихикает над его шуткой в сторону одноклассника, нравится задерживать взгляд на янтарных глазах, обычно скрытых за толстыми линзами очков, ему нравится просто сидеть в тишине, как бы случайно соприкасаясь плечами. Он всем нутром чувствует, что просто удобен для Кея и иногда эта мысль гложет, но стоит услышать что-то более тёплое, чем "замолчи, Ямагучи", и парень бессильно тает в чувствах к этой заносчивой колючке.       Тадаши знает любимые жанры музыки Тсуккишимы, тратит все карманные сбережения на новенькую виниловую пластинку, хотя у последнего даже проигрывателя нет, и бежит дарить по любому удобному случаю. Кей горящими глазами смотрит на подарок, улыбается уголком рта и бормочет что-то вроде «ай, не стоило», а Ямагучи изнутри вопить на весь мир готов, что стоило, когда их руки на несколько секунд трогательно соприкасаются, пока зеленоволосый передает свой презент.       Он все ещё готов вопить, что стоило, когда редкими вечерами захаживает к Тсукки в гости и видит каждую пластинку, бережно выставленную на широкой полке в комнате юноши. В груди при их виде разливается что-то горячее и приятное, будто это ему подарок сделали.       Тадаши знает все привычки Кея и иногда позволяет себе подмечать их вслух, замечая, как парень удивлённо вскидывает брови, ведь за собой такое не замечал. Тадаши знает, что друг делает домашнее задание в определённом порядке (математика, история, японский, а дальше уже можно и на перемене подготовиться), знает, что перебирает пальцы, когда сильно нервничает, знает, что выковыривает из любимого клубничного пирога одну ягоду и долго-долго ее смакует, прежде чем перейти к самому блюду.       Но Тадаши не знает, о чём думает Тсуккишима, когда надевает наушники и закрывает глаза, отдаваясь музыке с головой, не знает, как он относится к Ямагучи и ценит ли его вообще, не знает, как сдерживать так и рвущиеся наружу слова о любви, которые унять с каждым днём сложнее и сложнее. Он знает только детали, подбирает кусочки цветной мозаики и раскладывает в определённом порядке, но цельную картину составить не может и упускает самое главное.       Душащие размышления преследуют Тадаши каждую ночь и даже сейчас, почти в четыре утра, когда мозг по идее не соображает от слова совсем, сарафанным радио в каком-то бешеной скорости хороводе несутся одна за другой мысли. Хочется получить однозначную истину, которая вмиг решит все проблемы Тадаши, чтобы не ворочаться по три часа перед сном, потому что голова уже зудит где-то внутри от переживаний, и не глушить всхлипы мягкой подушкой, а разорвать оковы и наконец вдохнуть полной грудью.       Подавленное состояние перестает ощущаться лишь тогда, когда Ямагучи наконец-то проваливается в сон. Он совсем недолгий, ведь вставать рано, но хотя бы не беспокойный — ему снится зияющее своей чернотой ничего, будто давая передохнуть от калейдоскопа сознания, которое визуализируется перед глазами ядерного цвета пятнами.       Когда солнце полностью выкатилось маслянистым блином за грань горизонта, поручая своим лучам россыпью пробиваться сквозь зашторенные окна, Тадаши нехотя разлепляет глаза и пару секунд щурится от мыльных очертаний комнаты. Видимо, утром одеяло и вообще вся постель становятся шёлковыми, не иначе, потому как объяснить, что ночью ты ворочаешься в попытках уснуть и любая складочка раздражает, а когда нужно вставать, то ты будто лежишь в роскошной королевской ложе?       Босые ноги опускаются на холодный пол и Ямагучи еле-заметно морщится от неприятной зябкости. Настольный календарь, на котором яркими пятнами отмечены несколько дней, гласит "1 ноября", и юноша со вздохом вспоминает о безбожном приближении своего дня рождения. В животе что-то волнительно ёкает, задумываясь на секунду о том, что подарит ему Кей, но мандраж быстро спадает — он безусловно будет ценить любой подарок, но Тсукки не может дать Тадаши то, что он жаждет больше всего на свете.       В зеркале показывается угловатое лицо, усыпанное брызгами веснушек. "Весьма жалко выглядит," — понуро подмечает зеленоволосый, брезгливо рассматривая себя со всех сторон. Это своеобразная привычка: Ямагучи имел фатально низкую самооценку и самобичевания были неотъемлемой частью его мышления, но он часами мог проводить перед зеркалом, вертясь и рассматривая себя получше, чтобы отметить преимущества и недостатки.       Недостатков, по мнению самого Тадаши, было в разы больше, но он иногда подмечал, что выглядит не так уж и плохо. Скорее обычно — с обычным ростом, обычным телосложением, обычным цветом глаз, обычной формой лица, обычными волосами. Изо всех сил хочется быть особенным и юношеский максимализм шепчет на ухо "меняйся", но подросток лишь безучастно вздыхает, придирчиво поправляя выпавшую прядь волос в третий раз.       Ямагучи метает встревоженный взгляд в сторону часов и, в который раз за свою жизнь чертыхнувшись на время, прекращает свой тщательный осмотр и наспех умывается. Еда по утрам в горло просто не лезет, — Ямагучи уже пытался, — поэтому остаётся лишь накинуть на себя какую-нибудь лёгкую ветровку, кеды и с рюкзаком наперевес помчаться в школу.       Утренний мороз обволакивает при первом же шаге из дома, ноябрьский ветер загребущими руками пробирается под одежду и укалывает рёбра — у Ямагучи полностью отсутствует чувство погоды и нередко мальчишка простывал из-за своей беспечности, ведь да, в 5 градусов выйти на улицу в тонюсенькой кофточке и полумёртвых кедах — хорошая идея, так держать, Тадаши.       Поджав губы, зеленоволосый аки решительный герой удаляется всё дальше и дальше от дома, лишая себя возможности нормально одеться при условии того, что время до звонка ещё есть. На развилке он видит высокую фигуру, неторопливо плетущуюся в сторону школы, и она заставляет отвлечься от своих навязчивых мыслей.       — Тсукки! — носитель имени даже через свои накладные наушники слышит это радостное щебетание, поэтому тянется к ним рукой и сдвигает на шею. Ямагучи подбегает к нему с наивной улыбкой и блестящими глазёнками, привычно похлопывает по плечу и подстраивается под медлительный ход Кея.       — Крутое пальто, недавно купил? Смотрится отлично, — удивлённо бормочет Тадаши, разглядывая Тсуккишиму, а тот удивляется, как вообще можно настолько между делом обыденно раздавать комплименты.       — Нет, Акитеру дал своё поносить, — сухо отзывается блондин, но внутри неприятно укалывает от собственного тона, поэтому с тёплым смешком добавляет, — но спасибо.       До школы они доходят молча — не выспавшийся Ямагучи с трудом мог два слова связать, Тсуккишима как обычно не блистал способностью к невероятным рассказам и предпочёл заполнить тишину музыкой из своих наушников.       Во время уроков Ямагучи пару раз позволяет себе вздремнуть, оперевшись щекой на подставленную ладонь, создавая вид бурной деятельности, заключающейся в настрачивании непонятных загогулин в своей тетради. Тсуккишима в этот короткий промежуток времени позволяет себе бесстыже разглядывать одноклассника — вы правда думали, что только у Тадаши всё пошло не так, как у "всех"? Не тут-то было.       Правда, в отличие от Ямагучи, Кей свою ориентацию принять до сих пор не смог. Любой взгляд дольше позволенного, касание, задерживающееся дольше, чем на мгновение, неаккуратно сказанное словцо заставляли внутренние голоса шептать о неправильности подобных действий. И вроде Тсуккишима в их дуэте славится своей рациональностью и расчётливостью, он невероятно спокоен и равнодушен по отношению большинства вещей, случающихся в его жизни, вот только неудачно задалось, что Ямагучи в это большинство не входил и блондин внутри весь извёлся, рефлексируя своё бессовестное влечение.       Но когда Тадаши прикрывает глаза и чуть склоняет голову вбок, Тсуккишима старательно затыкает все эти голоса, которые успели сильно надоесть. Он умиляется угловатым чертам лица друга, минуты две пересчитывает особо заметные веснушки, разбежавшиеся по щекам и шее, и не хочет бороться с этими "неправильно", накопившимися в голове. Блондин делает в тетради неловкую пометку, что-то вроде "эти веснушки похожи на созвездие Скорпиона", а заметив, как зеленоволосый отходит от своей сладкой полудрёмы, стыдливо прячет выведенную чернилами запись.       Ямагучи считает ворон на уроках, безучастно переписывает записи с доски и иногда шёпотом просит Тсуккишиму объяснить ему, что за простыню чепухи они тут расстелили. Ответ его абсолютно не интересует, он лишь хочет послушать бархатный шёпот блондина, который дотошно объясняет ему каждую деталь, из-за количества которых можно только больше запутаться в материале. Потом разберётся с этими уроками. Всё потом. Только Тсуккишима — здесь и сейчас, рядом с ним, уделяет внимание и по-родному цыкает, без спроса поправляя запись в тетради Ямагучи.       Уроки длятся невыносимо долго, но Тадаши прогрызает себе путь сквозь них, держась лишь за одни милости с соседом по парте. Тсуккишима быстро собирается и ждёт в дверях копошащегося Ямагучи, дабы вместе пойти на вечернюю тренировку. Для зеленоволосого волейбольный клуб стал прекрасным отвлечением от своих внутренних переживаний. Находясь в нём, Ямагучи абсолютно не чувствовал чего-то "своего", всё в этом месте было общим — мечты, цели, стремление к победе и становлению лучшим.       Сначала на него давила вся эта атмосфера — он обычный, ему не хотелось прилагать лишних усилий или, наоборот, халтурить, он был золотой серединой во всех аспектах своей жизни, в том числе и волейболе. Но чем больше он пребывал в окружении команды, тем больше впитывал в себя эту невыносимую тягу к становлению лучше. Не такую токсичную и соревновательную, где если оступишься, то получишь лишь гул насмешек в свою сторону, а поддерживающую и движущуюся вперёд лишь вместе.       Хината заряжал своей безбашенной несносностью и его мандаринового цвета патлы безустанно носились по всему залу за упёртым и раздражительным Кагеямой, который совершенно не хотел уступать место лучшего игрока Асахи, наблюдающего за этим цирком с конями и прячась за спиной надёжного и доброго Сугавары, внутри которого был стержень покрепче любого из их команды. Даичи уже который раз отбивал (или пытался отбить) быстрые атаки Танаки, а рядом с ним вертелся шумный и весёлый Нишиноя, подтрунивающий Рюноске каждый раз, когда мяч всё-таки удавалось отбить. И, что самое интересное, сколько бы препираний и шутливых перепалок не было в этой компании, все чётко знают, что цель у них одна и добьются они её лишь прилагая совместные усилия.       Ямагучи только спустя время смог понять, что невероятно сильно хочет быть таким же. Он хочет выкладываться на полную, чтобы получить ту дозу эйфории, когда твои эйс-подачи шаг за шагом ломают дух противника, а вся команда в восторге и уважении оборачивается на тебя.       Собственно, он следует своим желаниям — не пропускает ни одну изнуряющую тренировку, иногда остаётся в спортзале и после них, прося Хинату или кого-то ещё покидать ему мяч, часто заглядывает к Шимаде, чтобы тот помог с подачами. Помимо своего порыва помочь команде, Ямагучи имеет и другую, эгоистичную цель. Он хочет настолько изнурять свой организм, чтобы приходить домой, быстро делать домашнюю работу и тут же вырубаться где попало — хоть за столом, хоть в кровати.       Поначалу это действительно работало и Тадаши даже потихоньку начал сомневаться в действительности своих чувств к Тсуккишиме. Он намного меньше стал о нём думать, не пытался угодить всеми возможными способами и спокойно переживал время, когда блондин не находился рядом. Но вмиг все его надежды на нормальное будущее порвало в клочья небрежно брошенное предложение: "Давай сегодня посмотрим что-нибудь". Весь тот вечер Ямагучи провёл на измене, боясь показать свои чрезмерно явные чувства и выстраивая железные баррикады личного пространства во время просмотра одной из частей Пиратов Карибского моря. Тсукки даже пару раз посмотрел на него с недопониманием в глазах, мол, ты чего усесться-то не можешь? Тадаши лишь пожимал плечами и отводил взгляд.       После того случая даже многочасовые тренировки не могли выбить зеленоволосого из колеи, так ещё и организм со временем начал привыкать к большим нагрузкам, что создавало только больше проблем — ночи снова становились бессонными и наполненными глухими слезами.       После разминки все разбрелись по небольшим группкам, тренируя броски и блоки. Ямагучи отошёл ото всех в сторонку, дабы ещё лучше отточить свои подачи. Он пустым взглядом осматривал падающий ровно за сетку мяч, внутри вяло подмечая, что это отличный манёвр во время матча, когда противник и не ожидает такой подачи.       — Ямагучи, всё хорошо? — слышится где-то за спиной и пара карих глаз расширяется в испуге, оборачиваясь на источник звука. Мягкого голоса Сугавары в целом сложно испугаться, но у Ямагучи каким-то образом каждый раз получается.       — А? Ну, э-э, да, всё хорошо, а что такое? — веснушчатое лицо кривится неумелой улыбкой и Сугавара обеспокоенно, словно заботливая мать, хмурит брови.       — Выглядишь весьма уставшим. Может, уйдёшь сегодня пораньше? — предлагает старший связующий, на что Тадаши молчаливо потупляет взгляд. Он правда чувствует себя неважно, но... Он ещё хотел проводить Тсуккишиму...       — Я вообще тоже заметил, — вспомнишь лучик, вот и солнышко. Блондин буквально вырастает рядом с Сугаварой и, о боже, неужели в его глазах виднеется встревоженность?       Ямагучи неуверенно теребит край спортивной формы и поджимает губы, обдумывая решение. Тсукки вряд ли будет рад, если его друг будет понапрасну изнурять себя и делать только хуже — пусть Ямагучи и сомневался в том, что сильно значим для Тсукки, он твёрдо знал, что юноша не обделён заботливостью. Будто в подтверждение мыслей Тадаши, Тсуккишима продолжает:       — Давай-ка ты сегодня побольше отдохнёшь. И ещё, я хотел кое-что предложить, так что давай доведу тебя до раздевалки.       — Эй, пострелёнок, не смей пытаться слинять под предлогом заботы, — возмущается Сугавара, на что Кей обидчиво фыркает:       — Можешь не сомневаться, я вернусь сразу же, как провожу Ямагучи. Всем троим понятно, что Коуши ругается не всерьёз, и взгляд старшего заметно смягчается в какой-то неописуемой нежности.       — Такие вы милые, — меняется в лице Сугавара и хлопает Тсуккишиму по плечу, — ладно, давай только шустрее, а то я с Кагеямой долго тренироваться не смогу. Оба юноши смущённо отводят взгляд друг от друга при замечании Коуши, но кивают головой и торопливо направляются в сторону раздевалки.       — Так, эм, Тсукки.. — мягко спрашивает Ямагучи, — что ты хотел предложить?       — О, я отвлёкся. В общем, родители вместе с Акитеру уедут на три дня в другой город к родственникам, и я как обычно выдвинул кандидатуру остающегося дома, — Тадаши тихонько прыскает от такого звания, — ну, знаешь, грозный защитник очага и всё такое. Короче, ехать не хотел страшно, но мама всё отлично поняла и разрешила остаться.       Внутри Ямагучи всё слегка покалывает и теплится, ведь он понимает, к чему всё идёт.       — И-и-и, ну, с девятого по одиннадцатое они будут отсутствовать. Не хочешь устроить ночёвку? Твой день рождения очень удобно на середину выпадает, — мнётся Тсуккишима, как будто это первый раз, когда они устраивают ночёвки. Они собирались не так часто из-за занятости учёбой и волейболом, да и в присутствии родителей оставаться вместе было как-то неловко, но всё же Ямагучи любит с теплотой вспоминать, как они устраивали бои подушками после того, как постелили футон, или как в два часа ночи занимались выпечкой при условии того, что никто из них не умеет готовить. Глаза зеленоволосого моментально загорелись от подобного предложения:       — Ох, конечно! Конечно хочу, ты мог даже не спрашивать, — хихикает мальчишка, стаскивая наколенники и усаживаясь на скамейку, чтобы продолжить переодеваться. Тсуккишима стоит рядом, но не смотрит на него, снова отвлекаясь на поток мыслей в голове. Наверное, прокручивает возможные сценарии для ночёвки, Тадаши не знает.       Когда парень накидывает на себя эту до ужаса хлипкую ветровку и кеды, Кей недовольно цокает языком и идёт к вешалке, снимая с её плечиков шарф.       — Держи, завтра вернёшь, но не забудь взять свой собственный, — блондин всучивает в руки Тадаши мягкую ткань чёрного цвета, — и, пожалуйста, начни уже одеваться потеплее, на улице не 20 градусов.       — А? О, Тсукки, не надо, я же забуду, — опешивший от такого проявления внимания (аномально огромного количества!) Ямагучи отнекивается и безбожно краснеет, чувствуя, как жар распространяется даже по шее.       — Вот только попробуй его забыть, — Тсуккишиму эти бормотания совсем не волнуют и, после нескольких минут уговариваний, он не выдерживает и самостоятельно обматывает Тадаши в этот несчастный шарф.       — Всё, иди, мы и так уже тут проторчали больше, чем нужно, Сугавара мне щас лекцию устроит, — недовольно бормочет высокий юноша и сопровождает друга до двери. Когда его миниатюрная фигурка наконец скрывается на улице, Тсуккишима с облегчением выдыхает — это было пиздецки сложно.       Обычно холодному и отстранённому Тсуккишиме, к тому же отрицающему свои чувства, было пиздецки сложно проявить такое количество заботы и преодолеть свои внутренние барьеры, которые выстроил даже не он сам, а серое общество. Да, это всего лишь приглашение на ночёвку, коих было уже несколько, и всего лишь шарф, свидетельствующий о том, что Тсуккишиме не плевать на здоровье своего лучшего друга, но даже такие простые вещи являются для блондина невероятным достижением. Тяжело вздохнув, он закрывает лицо ладонями и быстро растирает его, дабы вернуться в зал, где его ожидает слегка раздражённый Сугавара.       Тадаши же, идя домой, попросту напоминал клубнику. Его красное лицо пылало от радости, смущения и переполняющего волнения, а веснушки на щеках напоминали крошечные семечки ягоды. К чёрту, он напоминал ту самую клубнику, которую Тсукки достаёт из пирога первее основного блюда. Сложно даже понять, это из-за шарфа так тепло или из-за кричащего внутри восторга.       Домой он доходит по ощущениям раз в пять быстрее обычного, и когда снимает вещи, то позволяет себе стыдливо зарыться носом в вязаную вещицу, с удовольствием вдыхая сладковатый парфюм Кея. Волнение проходится вспышкой молнии от макушки до кончиков пальцев, и Тадаши нетерпеливо лыбится в ожидании девятого числа.       Сегодня ночью он засыпает быстро. ***       — Прекрати, солнце свою работу потеряет, — слышится где-то сзади сверху и Ямагучи от страха вздрагивает, машинально оборачиваясь на источник звука. В целом, это не особо и нужно — голос Тсуккишимы юноша способен отличить от любого другого, но мысли не поспевают за рефлексами.       — Прости, что?       Это сейчас прозвучало очень... неожиданно? Это не то слово, которым бы Ямагучи описал сказанную фразу, но подобрать что-то более подходящее не получается. Остановимся на варианте неожиданно, это было, блять, чертовски внезапно и странно.       — Ты третий день с таким лицом ходишь, будто в лотерее выиграл, — поясняет блондин беззлобным, но слегка раздражённым тоном, — что случилось?       — А, ты об этом! — Тадаши внутри весь съёживается от неловкости, потому что да, он правда весь светится от счастья, хотя, казалось бы, какой может быть повод, — извини, я просто... Я думаю о ночёвке и какой-то мандраж внутри появляется, — мягко щебечет мальчишка и тупит взгляд.       — Не извиняйся. Рад, что это поднимает тебе настроение, — отвечает Тсуккишима с настолько тёплой интонацией, которую только можно ожидать от чёртового сухаря. Тадаши кивает и продолжает делать какие-то бессмысленные рисуночки на полях, снова погружаясь в фантазии о приближающихся днях.       Хотелось рассказать о чувствах к Тсукки. Очень, очень сильно хотелось. В голове отрывками появлялись заготовки для признания, которые Тадаши придумывал уже не раз, но он всё никак не мог собрать наслаивающиеся мысли в одно целое и сформулировать свои чувства в словах. По какой-то причине Ямагучи думал, что его день рождения смягчит все углы во время признания. Он не ожидал, что Кей примет его, даже не надеялся. Но просто сказать о своих чувствах и сказать во время дня рождения, события, которое происходит раз в год и для большинства людей является особенным днём — совсем разные вещи! Ямагучи просто хотел избавиться от давящего на тело пресса из переживаний — да, для этого нужно рискнуть парочкой лет дружбы с единственным близким человеком, которому доверяешь в разы больше даже родителей, но никто не говорил, что жертвы будут маленькими. Зеленоволосый думает, что Тсуккишима не настолько уёбок, чтобы бросить Тадаши. Они что-нибудь придумают, верно же? ***       Следующие дни до ночёвки Ямагучи буквально тонет в своей одержимости по отношению к Тсуккишиме, снова забывает шарф, на этот раз уже специально, и провоцирует блондина отдать свою вещь ещё раз. Тсуккишима, к счастью, не особо злится или что-то подозревает, беспокойство за здоровье Тадаши перебивает все возможные негативные эмоции.       Веснушчатый юноша, кажется, достигает своего самого лучшего состояния за последние несколько лет, но чем выше ты взлетаешь — тем больнее падать. Это Ямагучи прекрасно понимает, когда буквально за два дня до ночёвки Тсуккишима будто бы полностью игнорирует присутствие зеленоволосого в своей жизни. И всё из-за Куроо Тетсуро.       Ямагучи помнит этого высокого широкоплечего юношу с неряшливыми чёрными волосами и ярко-золотистыми глазами, лицо которого всегда украшает снисходительная ухмылочка. Тсуккишима проводил с ним много времени в летнем спортивном лагере — и Ямагучи был искренне рад за новую компанию друга! У Кея наконец-то появилась мотивация играть, а не относится к волейболу как к простой клубной деятельности, да и Куроо выглядел человеком весьма забавным и интересным.       Но Ямагучи себе места не находит, когда Тетсуро начинает ошиваться рядом с Кеем больше обычного. Больше, всмысле, блять, постоянно, до такой степени часто, что Тсуккишима не реагирует на скромные попытки Тадаши начать диалог.       Парень со своей парты наблюдает, как Куроо и Тсуккишима что-то оживлённо обсуждают, и последний искренне смеётся и улыбается, что делает редко даже при Тадаши. При том, с кем он знаком в разы больше, чем с какой-то высоченной выскочкой из параллельного класса.       Душат два голоса: один шепчет, что нужно перестать быть таким эгоистичным и не ревновать Тсуккишиму к любому попавшемуся человеку, второй буквально кричит, что Тетсуро лучше Тадаши по всем параметрам — он выше, сильнее, красивее, остроумнее, он отличается. Он не скучный и обычный Ямагучи, он в разы более запоминающийся. Оба голоса согласны лишь с тем, что Тадаши — ничтожество и никчёмный друг, из-за чего зеленоволосый по приходу домой не может сдержать обидчивых слёз.       Это такая глупость, ничтожное отсутствие пары минут внимания, но у Тадаши внутри будто щёлочь разлили — внутри всё буквально жгло и зудило.       Ему невероятно больно и завистно. Он тоже хочет, чтобы Тсуккишима искренне смеялся над его шутками, чтобы больше улыбался и отвечал не только раз в месяц менее безразлично, чем обычно, он тоже хочет, чтобы на него смотрели с уважением и нескрываемым интересом. Ямагучи стискивает меж пальцев пряди волос и дёргает с невероятной силой — останавливается лишь потому, что может ненароком вырвать небольшой клок. Он и так выглядит ужасно, ещё этого не хватало.       Ямагучи глушит всхлипы подушкой и на момент, когда он наконец успокаивается и проваливается в сон, одна её сторона насквозь промокла. Мысли о признании на день рождения исчезли так же быстро, как и появились. Циферблат презрительно показывает "9 ноября".       Тадаши просыпается в 12 часов дня, ведь сегодня выходной. Ему так приелось это число, что злиться даже нет сил — с губ слетает пустая усмешка без капли радости, пусть ситуация и впрямь забавная. Он словно запрограммирован просыпаться в это время. Утро встречает головной болью и опухшими щеками, ведь ложиться спать, перед этим прорыдавшись добрые полчаса, не самая лучшая идея. Ямагучи об этом знает не понаслышке, у него в целом мало хороших идей по отношению к себе в голове появляется, а ещё он большой любитель наступать на одни и те же грабли и причинять себе вред.       Они договорились на встречу в доме Тсуккишимы в два часа дня, чтобы днём успеть заняться проектной деятельностью, заданной в школе, а вечером засесть за просмотр каких-нибудь сопливых мелодрам. У Ямагучи есть два часа для того, чтобы решить, идти или остаться дома. Он очень сильно хочет прийти и быть рядом с Тсуккишимой, класть руку так, чтобы кончики пальцев "случайно" соприкасались с рукой блондина, нарочито тихо произносить какие-нибудь фразочки, чтобы Тсукки наклонялся, дабы расслышать сказанное.       Конечно, хотел. Но внутренняя самоненависть приелась ко всем возможным органам в теле мальчишки, неустанно повторяя "ты ему не нужен". И плевать, что Тсукки сам предложил устроить ночёвку, что пытался быть менее чёрствым в последнее время, голос внутри неустанно повторял бросить эту затею и смириться со своей никчёмностью. У Тсуккишимы есть Куроо, у Куроо есть ещё сикстиллион новых знакомых, которые, несомненно, лучше Тадаши и с которыми Тсукки будет куда более открытым и искренним.       Всё ещё чувствуя давящие бессилие и усталость, Тадаши даже не пытается встать с кровати и снова закрывает глаза, быстро проваливаясь в безмятежную дрёму. Так хоть время быстрее пропустит.       Через несколько часов его будит дребезжание телефона под ухом. По правде говоря, таких было уже штук десять, но Ямагучи имел поразительную супер-способность к игнорированию громких вибраций в угоду сна. Кое-как разлепляя глаза, зеленоволосый в страхе замечает знакомый номер на дисплее. Ну конечно.       — Да? — получается слишком хрипло после продолжительного молчания, парень тихонько откашливается.       — Пизда, Ямагучи, уже четыре часа дня, — Тсукки звучит не так раздражённо, сколько оживлённо. С чего бы вдруг?       — И-извини, я.. Я снова уснул. Мне приходить? — виновато бормочет мальчишка, ожидая услышать отрицательный ответ.       — Я стою у тебя под дверью, так что да, приходить, мы вместе пойдём, — карие глаза в удивлении расширяются и Ямагучи поспешно кивает, будто блондин может это увидеть.       — Да, хорошо, сейчас буду, — голос всё ещё с заметной хрипотцой, но не такой мёртвый, каким был до этого.       Ямагучи наспех накидывает безразмерную худи и куртку, домашние шорты заменяются свободными джинсами, а на ногах без носок всё так же красуются сопливые полумёртвые кеды. Так уж исторически сложилось, что другой обуви у юноши до сих пор нет, хотя мама уже несколько раз предлагала купить новую пару. Зеленоволосый и сам не понимал, почему отказывался — просто привык, наверное. О чудо, он даже позаботился о том, чтобы взять с собой шарф, правда надевает его настолько криво, что при выходе из дома слышит тихое гыгыканье.       — А? — Тадаши непонимающе оглядывается в поиске носителя смеха, и глаза останавливаются на прикрывающем рот рукой Тсуккишиме.       — Тебя цыгане обокрасть пытались или ты просто не умеешь шарфы носить? — блондин без спроса поправляет скомканную ткань на шее друга, от чего тот поджимает губы и неловко улыбается.       Погода на улице очень обманчивая — солнце светит ярко, в глаза прямо-таки бьёт, но тепло не ощущается совершенно и руки зябнут от пронизывающего холода. Тадаши съёживается побольше и прячет руки в одиночный карман худи, дабы переплести пальцы и хоть чуточку согреться.       — Завтра дождь прогнозируют, — обыденно вещает Кей, устремляя взгляд в небо.       — Я почему-то не удивлён, — хмыкает Ямагучи, ведь почти на каждый его день рождения выпадал сильный ливень. Ноябрь, все дела.       — Что-то случилось? — внезапно спрашивает Тсуккишима, оборачиваясь на опешившего от такого вопроса Ямагучи. Он скребёт затылок костлявой ручонкой, не сразу находясь с ответом.       — На самом деле, да, — Тадаши на удивление самому себе говорит правду. Не отнекивается и не притворяется, а действительно.. говорит.       — Расскажешь, когда дойдём до дома, хорошо? — зеленоволосый кивает и благодарит всех существующих в мире богов за то, что ему не нужно вываливать всё здесь и сейчас. Есть немного времени подумать и дисциплинировать всё то, что хочется рассказать.       К моменту, как они доходят до дома Тсуккишимы, Ямагучи успевает привести в порядок лишь часть своих мыслей, в то время как огромная стопка недосказанного давит на его голову сильнее с каждым шагом.       — Иди пока в комнату, я чай заварю. Тебе какой? — Тсукки вешает свою и куртку Тадаши на вешалку, пропуская зеленоволосого вглубь своей квартиры.       — Зелёный, — тихо отзывается юноша.       — Ты кстати вещи взял? — слышится с кухни, и Тадаши стыдливо поджимает губы — забыл.       Тсуккишима, не услышав ответ, цокает языком и продолжает хозяйничать на кухне. Оставив чайник покоиться на плите в ожидании закипания, блондин зашёл в комнату, где на холодном полу сидел Тадаши, судорожно перебирая содержимое рюкзака. Он вообще не задумывался о том, что ему нужно принести с собой хоть какие-то вещи, чтобы переодеться — в рюкзаке хранились лишь зубная щётка, полотенце, полупустая бутылка воды и ключи от дома. Весьма интересная комбинация.       — Извини, я неважно себя чувствовал и вообще потерял ход времени, — негромко оправдывается Тадаши в спину Тсуккишимы, который уже по-хозяйски рылся в шкафу, дабы найти какие-нибудь не слишком большие вещи для зеленоволосого. Наконец найдя более-менее нормальную футболку и шорты, Тсукки бросает их рядом с Ямагучи и вновь удаляется на кухню, услышав пронзительный свист чайника. Веснушчатый мальчишка бормочет благодарности, тут же переодеваясь — в своих джинсах и толстовке сидеть было не очень комфортно, да и жарко, потому что в комнате работал обогреватель.       Закончив перемешивать сахар в стаканах, Кей облизывает раскалённую ложку (мыть лень) и кладёт на стол, поднимая два стакана с горячим чаем. Войдя в комнату, блондин не может отказать себе в том, чтобы попялиться на Ямагучи в его вещах — футболка всё равно оказалась достаточно большой и доходила до бедра, а не слишком большие шорты мотались ниже колена, потому что у чёртового Тадаши осиная талия и шорты, видимо, держались на честном слове.       — Рассказывай, что у тебя там случилось, — аки дотошная мать вопрошает Тсуккишима, садясь на кровать и ставя кружки с чаем на стоящую рядом тумбочку. Ямагучи подтягивается с пола и садится рядом с ним, неуверенно вжимая голову в плечи и упорно не смотря в глаза Тсукки.       Тадаши требуется ещё несколько минут на то, чтобы заново прорепетировать всё то, что собирается сказать. С одной стороны — ему дико неловко и страшно, потому что причина выглядит такой же глупой и незначительной, как сам Ямагучи. С другой стороны всепоглощающая обида и отчаяние возводят даже такую мелочь, как общение Тсукки с Куроо, в абсолют.       — Я боюсь, что не нужен тебе, — рубит сплеча.       — Извини?       Зеленоволосый жмурится и тут же прижимает колени к груди, обнимая их и отклоняя голову в сторону, чтобы не видеть выражение лица Кея.       — Последние два дня ты очень много времени проводил с Тетсуро, — начинает Тадаши и понимая, насколько же это нелепо звучит, продолжает быстро тараторить, — я не против вашей дружбы, я рад, что у тебя есть друзья помимо меня, н-но ты как-будто... игнорировал меня всё это время. Я чувствовал себя лишним и ненужным, я в целом большую часть времени так себя чувствую, мне кажется, что есть намного больше людей, с которыми тебе будет интереснее проводить время, и мне кажется, что ты просто попусту возишься со мной из жалости, я очень сильно ценю тебя и хочу быть полезным, но у меня есть ощущение, словно я мёртвым грузом прицепился к тебе и не хочу отпускать, я-       С каждым новым словом его голос всё больше и больше сипит, под конец не выдерживая и прерываясь глухим всхлипом. Он снова позволил себе раскрытья больше дозволенного, рассказать кучу ужасных вещей и дать волю эмоциям. Он невыносим. Он ужасен. Он не заслуживает того, чтобы его выслушали и поняли.       Тсуккишима в оцепенении смотрит, как плечи зеленоволосого содрогаются, и прокручивает в голове один вопрос — как? Как он смог довести всё до такого состояния? Как он, зная об огромных проблемах Ямагучи с самооценкой, позволил себе вести себя так сухо и отчуждённо по отношению к самому близкому человеку, который у него есть? Как он мог эгоистично взваливать всю ответственность за их дружбу на Ямагучи, когда дружба — это обязательно совместное дело? В слове "мы" нет слова "я", и Тсуккишима может в полной мере понять это лишь сейчас, видя разбитое состояние лучшего друга.       — Ямагучи, посмотри на меня, пожалуйста, — голос Тсукки на пару тонов ниже от пронизывающего напряжения. Первоначальная причина плохого состояния Ямагучи чуть было не рассмешила Кея, ведь "ох, Тадаши, неужели ты думаешь, что я променяю тебя на какого-то Куроо?", но рациональный и расчётливый шаблон Кея ломается — да, Тадаши мог так подумать. Никакие чётко выстроенные логические цепочки не могут объяснить состояние человека, который ни на толику себя не ценит. По отношению к таким должно быть запрещено законом смеяться и недооценивать их проблемы. Тсуккишима видимо уже бы сидел пожизненное, раз позволил себе такие мысли.       — Тадаши, пожалуйста, — Кей знает, на что давить, и зеленоволосый всё-таки отзывается на своё имя. Большущие карие глаза буквально стекленели от количества выплаканных слёз, и парень всё больше ёжился, будто стараясь скрыться от всего мира. Тсуккишима придвигается ближе и наклоняется к мальчишке, обвивая руками его талию и кладя голову на плечо. Ямагучи часто дышит и вцепляется в Кея, будто он — последнее, что осталось в этом мире.       — Пожалуйста, прости меня за то, что я был таким уёбком, — почти что шепчет Тсуккишима, убирая одну руку с талии Тадаши и кладя её на затылок юноши, осторожно зарываясь пальцами в отросшие пряди. Он успокаивающе почёсывает кожу головы Ямагучи, продолжая извиняться, — Я должен чаще показывать тебе, насколько много ты для меня значишь. Я.. Я правда мало говорю об этом, но на свете нет ни одного человека, который понимал бы меня так же сильно, как и ты. Никакой Куроо или Бокуто не заменят мне тебя, слышишь?       Ямагучи крепче стискивает плечи Тсуккишимы и безостановочно кивает, пытаясь принять сказанное и неумело вытирая льющиеся слёзы. Блондин продолжает шептать что-то успокаивающее, при этом поглаживая мягкие волосы Тадаши и прижимая к себе крепче, будто бы пытаясь убедить, что он рядом, что ему нужен Ямагучи и что он его не бросит.       Они сидят ещё так пару минут, прежде чем Ямагучи тихонько не отстраняется после того, как конечности начали затекать. Ему всё ещё страшно смотреть Тсуккишиме в глаза после всего сказанного, но он шмыгает носом и разглядывает виноватое лицо Кея.       — Прости, что заставляю беспокоиться, — голос слегка подрагивает после небольшой истерики. В кончиках пальцев всё ещё чувствуется лёгкая дрожь.       — Не извиняйся, — твёрдо, но с особой теплотой в голосе перебивает Тсуккишима. Он оборачивается, берёт со стола кружку и протягивает слегка остывший чай зеленоволосому. Тот благодарно кивает и отпивает добрую долю кружки, в то время как Кей неторопливо раскатывает вкус на языке и обдумывает произошедшее.       Они всё-таки смотрят пару сопливых мелодрам, под конец одной из которых Тадаши подмечает, что сахар на зубах уже скрипит. Тсукки соглашается с ним и они делают перерыв, просто лениво развалившись на кровати и обсуждая покемонов. Затем Ямагучи подрывается на месте и в ужасе вспоминает про проект, на что Тсуки с напором тянет его обратно на мягкие подушки, причитая, что он рыцарски взял львиную долю письменной части проекта на себя.       — Что бы я без тебя делал, — с облегчением хихикает Тадаши.       — Не знаю, умер? — предполагает Тсуккишима и понимая, что это не очень удачная шутка, более тихо добавляет, — извини.       — Впервые вижу человека, говорящего на языке фактов, — не остаётся в долгу юноша и они оба расслабленно смеются.       Время близится к ночи, и Ямагучи ума приложить не может, откуда в нём такое желание спать, когда он нормально очнулся в 4 часа дня.       — Подожди, всего полчасика осталось до твоего дня рождения, — хнычущим тоном тянет Тсуккишима, за секунду обезоруживая Тадаши. Он снисходительно вздыхает и потирает глаза тыльной стороной ладони, зевает до хруста челюсти и всё-таки терпит.       Он поднимается с кровати и уже было начинает разворачивать футон, прибережённый специально для Ямагучи в углу комнаты, но Кей мягко хватает его за запястье и отводит в сторону.       — Я на ночь обогреватель выключаю, чтобы не сгореть к чертям, а холодает тут очень быстро, — поясняет блондин и кивает на свою кровать, — приглашаю как почётного гостя. Но если будешь толкаться, то оставлю спать на полу.       Ямагучи думает, что это, блять, не может оказаться реальностью, потому что первая влюблённость в его жизни, к которой он бессовестно питает чувства на протяжении нескольких лет, предлагает ему спать в одной кровати. Одноместной. Не слишком узкой, но всё ещё недостаточно широкой для того, чтобы на ней могло спокойно распластаться два человека.       Он уже было хочет начать отнекиваться, но быстро одёргивает себя — через считанные минуты его день рождения, и он позволит хотя бы одной своей мечте сбыться.       Тсуккишима приглашает его на кухню и аккурат в 23:59 достаёт из холодильника небольшой торт, припасённый для именинника. И без того большие глазища Тадаши сейчас на лоб полезут от восторга, в радужке золотистым светом плещется неудержимая радость и зеленоволосый лыбится во все тридцать два, смущённо прикрывая рот рукой.       — Ты так реагируешь, будто это не было предсказуемо, — с насмешкой подмечает Тсуккишима и Тадаши хмурит брови:       — Вообще-то, я действительно такого не ожидал. Это первый раз, когда я отмечаю день рождения подобным образом! — обидчиво фыркает Ямагучи и показательно скрещивает руки на груди, из-за чего Кей лишь снисходительно посмеивается и, взяв в руки нож, точным движением отрезает небольшой кусок торта. В мягкий крем врезается свечка, фитиль облизывается пламенем из поднесённой зажигалки и Тсуккишима гасит свет в кухне, чтобы лишь таинственный огонёк свечи мерцал своим медовым цветом.       — Погоди-погоди, не задувай, — Тсукки предостерегающе махает между тортом и Ямагучи рукой, поспешно доставая из кармана домашних шорт телефон и открывая камеру, — теперь можешь.       — Боже, ты что, моя мама? — Тадаши тихонько хихикает, изумлённый неожиданной инициативностью Кея.       Блондин на это лишь что-то неразборчиво бормочет, зажимая кнопку записи и заворожённо смотря на то, как подрагивающий свет красиво растекался по лицу именинника. То ли у Тсукишимы уже начались галлюцинации, то ли Ямагучи обладал невероятным дефектом, но веснушки на его лице светились, словно звёздочки. "Созвездие Скорпиона," — вспоминает Кей свою пометку в тетради и неосознанно улыбается.       — Давай, загадывай желание, — поторапливает юноша, и Тадаши по-ребячески зажмуривает глаза.       — Раз... Два... Три! — по команде Ямагучи сильно выдыхает и огонёк неизбежно растворяется, погружая кухню в полный мрак.       — А теперь ешь.       — В темноте?       — Извините, у нас бедный хостел, экономим на электричестве...       Оба похихикивают, после чего Тадаши и впрямь приступает к трапезе в темноте. Тсуккишима прекращает запись и садится рядом, позволяя себе разглядывать еле-видимую мордашку зеленоволосого, от души уплетающего лакомство.       Они ещё пару минут сидят на кухне, обмениваясь взаимными подколами, а затем синхронно поднимаются и плетутся в комнату Тсуккишимы. Несмотря на бурлящее в теле волнение, сонливость берёт верх и Тадаши нетерпеливо вертится вокруг Кея, который старается более презентабельно заправить кровать, чтобы спать было удобнее.       — Ложись у стенки, у меня колени неудобно упираются, — раздаёт указания Тсуккишима, на что Тадаши цокает языком:       — Будто, блять, ты тут единственный высокий человек.       — Но я всё-таки выше.       — Не так уж и значительно.       — Десять сантиметров — не так уж и значительно?       — Да, — просто пожимает плечами Ямагучи, на что Кей хохочет.       — У тебя футболка по колено и шорты спадают, не смеши меня, — фыркает Тсуккишима, после чего веснушчатое лицо кривит гримасу.       Когда Ямагучи надоело препираться, он всё-таки лезет в чужую кровать и укладывается поудобнее, пока Тсукки отходит, чтобы выключить свет и закрыть дверь в комнату.       — У меня привычка обнимать что-то во сне, — предупреждающим тоном сообщает Тадаши, когда высокая фигура кое-как укладывается рядом с мальчишкой.       — Да, я насмотрелся в летнем лагере, как ты подушку слюнявишь, — хмыкает Кей, снимая очки и кладя на прикроватную тумбочку.       — Щас тебя слюнявить буду.       — Я смирился.       Тадаши, не ожидавший такого ответа, смиренно затыкается, но пока что не торопится обвивать Кея своими тонкими ручонками. Тсуккишима поворачивает голову и слегка щурится, замечая на веснушчатой щеке что-то светлое. Без задней мысли он тянется рукой к скуле Ямагучи, убирает крем и облизывает собственный палец.       — Ты щас что сделал? — в опешившем голосе Тадаши слышится нескрываемый нервный смех, на что Тсукки обыденно поясняет:       — У тебя крем от торта на щеке остался. Не хватало мне ещё, чтобы ты простыню своей мордой запачкал.       — Вау. Выглядело очень гейски, — прыскает зеленоволосый, на что Кей вспыхивает.       — А то, что мы в одной кровати почти в обнимку лежим, так это в порядке вещей.       — О, спасибо за наводку.       Тадаши тут же поворачивается к Тсуккишиме и закидывает руку поперёк широкой груди, придвигаясь достаточно близко, чтобы уткнуться носом в изгиб шеи старшего. Нога юноши так же прозаично укладывается поверх ног Кея, и последний чувствует себя ёбаным эвкалиптом, на котором повисла коала.       — Спокойной ночи, Тсуки.       Кей молча кивает. ***       Ямагучи просыпается, когда на улице ещё даже нет намёка на восходящее солнце, и тут же обнаруживает себя в интересной позиции — Тсуккишима, судя по всему, во сне перевернулся набок и мозг Ямагучи решил воспользоваться ситуацией по полной, заставляя зарыться носом в впадину ключицы и прижаться ближе, чем делают обычные друзья.       Долго оставаться в неподвижном состоянии не получается, как бы сильно Тадаши не хотелось продлить этот безмятежный момент — он слегка копошится, отводя голову в сторону и открывая себе взор на сопящего Тсукки. Он видел спящего друга не первый раз — как минимум, после матчей парню счастливилось наблюдать за мирным выражением лица блондина, но сейчас почему-то всё ощущается совершенно по-новому. Возможно, потому что они лежат в одной кровати. В нескольких сантиметрах друг от друга, из-за ничтожности значений которых они не имеют смысла. И рука Тсукки так по-правильному покоится на талии Ямагучи, будто бы, блять, принадлежит этому месту.       Проходит ещё где-то полчаса бесстыжего разглядывания Тсукки, прежде чем он невероятно очаровательно морщит нос и открывает глаза. Ямагучи сразу же стыдливо отводит взгляд, боясь выдать то, что он добрые тридцать минут неустанно наблюдал за каждым подрагиванием ресниц юноши.       — Насмотрелся? — улыбается Кей, и каким-то образом делает это совершенно без доли насмешки и сарказма. Очень по-доброму.       — Нет, — хмыкает Тадаши, безвозвратно смущаясь и чуть отодвигаясь от Тсукки, дабы отвести взгляд хоть куда-то, где он не будет находиться.       Какое-то время они молча лежат, наслаждаясь присутствием друг друга. Зеленоволосый прокручивает в голове варианты признания. Он всё ещё не уверен в своём решении рассказать Тсуккишиме о своих чувствах, мысль о прекращении их отношений чуть ли не вводит парня в панику, а подобрать нужные слова вообще не получается, но Тадаши терпеливо поджимает губы, глубоко вдыхает и позволяет себе подумать ещё раз. Кей в это время метает быстрые взгляды на беспокойного Ямагучи и мысленно отмечает, как в приступах особой тревоги юноша как бы случайно цепляется пальцами за руку Кея, на что блондин лишь мягко раскрывает ладонь посильнее.       — У нас тренировка ближе к вечеру, — напоминает Тсуккишима, и Ямагучи тяжело вздыхает — хотелось бы в свой день рождения не перегружать организм лишний раз.       Они завтракают вчерашним тортом, неспешно умываются и обсуждают планы на день, дабы прийти к умозаключению, что их нет от слова совсем. Тадаши, цепляясь взглядом за аккуратно выставленные на стеллаже книги, предлагает погадать по страницам — сначала им обоим кажется нелепой данная затея, но они сильно увлекаются и смеются с особо точных предсказаний.       В обед они занимаются совместной готовкой: Ямагучи жалобно дует на обожжённый палец, а Тсуккишима цокает языком и просит мальчишку отойти от плиты, ведь ему её доверять нельзя. Дабы не быть совсем уж бесполезным, юноша аккуратно нарезает овощи, отправляя в их импровизированное карри с рисом.       До тренировки остаётся ещё три часа, которые они решают пропустить просмотром бездарного ужастика, каждые пять минут смеясь над тупостью главных героев и жалкими попытками накаливания атмосферы.       За сорок минут до тренировки они наконец-то лениво отрывают головы от подушек и неспешно собираются в спортзал.       — Может, зайдём к тебе ещё, вещи возьмёшь? — предлагает Тсуккишима, когда они выходят из дома и вдыхают полной грудью вечернюю прохладу.       — Меня вполне устраивает твоя одежда, — хихикает Ямагучи, и вроде сказанное звучит как шутка, но он совершенно точно не собирается отказываться от возможности подольше носить вещи Тсуккишимы. Блондин фыркает с ноткой отвращения, бормоча что-то в духе "ты невыносим".       Когда они переодеваются и заходят на площадку, где уже тренируется несколько человек, Ямагучи вспоминает, что у него, вообще-то, день рождения, и пять пар глаз устремляются на него в каком-то необъяснимом восторге.       Не успев привыкнуть к такому большому количеству внимания, зеленоволосый неловко останавливается на входе и нелепо машет рукой в знак приветствия.       — С днём рождения, Ямагучи! — первым к нему подлетает рыжая макушка Хинаты, торопливо поздравляя и вручая в руки маленький презент, и от его пронзительного крика Тсуккишима даже слегка морщится. Подарком оказывается крошечный брелок на ключи в виде волейбольного мяча, и пусть это не самый лучший сувенир, который удосуживалось получать Тадаши, ему всё равно очень тепло на душе, что этот неугомонный ребёнок не забыл про его день рождения и подготовился.       — Спасибо, — с улыбкой лепечет именинник, склоняя голову и забирая брелок.       — ЯМС! — слышится где-то сбоку и на него летят Нишиноя с Танакой, незамедлительно подхватывая под руки и поднимая над землёй. Тадаши вскрикивает от неожиданности и болтает ногами, а парочка несносных союзников ухахатываются с подобной реакции — первогодка явно ещё не успел привыкнуть к традициям Карасуно.       — С днём рождения тебя, с днём рождения тебя, — в унисон начинают парни, а к ним подтягиваются и Сугавара с Даичи, до этого стоящие в сторонке.       Тадаши наконец опускают на землю и он отдышивается, слегка закашливаясь от безостановочного смеха.       — Ну ты кадр, — заливается Рюноске, хлопая парня по спине.

— Мы, к сожалению, не уподобились Хинате и у нас нет нормального подарка, но мы можем несколько дней бесплатно кормить тебя после тренировки, — важным тоном чеканит Даичи, будто это не дружеское предложение, а документация речи президента.       — Я не дурак, чтобы от такого отказываться, — щерится Ямагучи и оборачивается к Сугаваре, который рачительно тараторил поздравления.       Закончив с поздравительной частью, команда рассыпается по помещению и в зале гулким эхом раздаётся стуканье мячей об полы, стены и любую поверхность, которая только может попасться, включая Танаку.       — Ты мне брешь в башке сделаешь, — жалуется Рюноске, потирая лысую голову и морщась от очередного удара.       — Извини, — совершенно без сожалений хихикает Сугавара и в его голосе так и слышится "привыкай".       Ямагучи безустанно подаёт мяч Нишиное, который весь извёлся в своих побегушках от одной части площадки к другой. С момента их первых занятий Тадаши научился в разы лучше контролировать направление мяча, поэтому Ю приходилось прилагать всё больше и больше усилий, чтобы поспевать за подачами зеленоволосго. Тсуккишима так же в долгу не остаётся и показывает отличные результаты, отбивая подачи Хинаты. Мелкий из-за этого злится невозможно, после каждого блока драматично падая на пол с громким "ДА КА-А-АК!". Ямагучи на это мельком смотрит и лыбится, видя самодовольную гримасу Тсуккишимы.       Тренировка наконец подходит к концу, и запыхвашийся Тадаши с облегчением выдыхает, когда его последняя подача на сегодня ударяется с глухим стуком об пол и сопровождается удивлённым возгласом Нишинои.       — Отличная работа, Ямагучи, — Даичи треплет пинч-подающего по плечу и парень лучезарно улыбается, заряжаясь похвалой капитана. Два раза хлопая в воздухе, тем самым ознаменовывая окончание занятий, Савамура дожидается, пока все покинут помещение, дабы потушить свет и закрыть двери в зал на ключ.       Переодеваются парни в спешке — они слегка переборщили с длительностью занятий, поэтому магазинчик, в котором они обычно ужинали после них, закрывался с минуты на минуту.       Тсуккишима даже несколько раз пошутил про то, что вся Карасуно настолько хочет сделать подарок Ямагучи, что готова пробежать стремглав. Хината серьёзно с этим соглашается, а Тадаши внутри умирает от смущения и смеха.       — С днём рождения! — в который раз горланят Танака и Нишиноя, поднимая только что купленные булочки, словно бокалы, чтобы чокнуться. Тадаши вместе с остальной командой присоединяется к их странному ритуалу, после чего они синхронно откусывают часть от свежей выпечки. "Лучший день," — лыбится про себя Ямагучи, краем уха слушая всё новые и новые пожелания, льющиеся рекой.       Когда совсем уж темнеет, команда наконец разбредается по домам. Тсуккишима слегка подустал от такого бурного окружения, поэтому был менее разговорчив, а вот Тадаши наоборот зарядился всеобщей энергией и сейчас был готов скакать, как маленький ребёнок.       — Ни в чём себе не отказывай, — хмыкает Тсуки, когда Ямагучи сообщает вслух о своём воодушевлённом состоянии. Зеленоволосый воспринимает это как призыв к действию, через секунду начиная гарцевать вокруг неторопливо плетущегося Кея. Цирковое представление длится ещё несколько минут, прежде чем Ямагучи не выдыхается и переходит на спокойный шаг. К тому времени они уже почти доходят до дома Тсуккишимы, где их ждут часы безделья и валяния на кровати. ***       Ямагучи уже успел умыться и переодеться, поэтому сейчас обессиленно лежал на кровати Кея, лениво болтая одной ногой. У него есть ещё свободная минутка, прежде чем Тсуккишима вернётся из ванны, чтобы обдумать признание. Он точно сделает это. Он скажет.       Из не до конца зашторенных окон неохотно льётся рефлекс света от уличных фонарей, окрашивая тёмную комнату в тусклые рыжие пятна. Тадаши отвлекается на тень своей руки и складывает пальцы так, чтобы на свету отображался силуэт "собаки" — глупая привычка, приевшаяся с детских лет.       — Ого, театр теней? Где такому учился? — нарочито удивлённо вскидывает брови Тсукки, заходя в комнату и замечая занятие Ямагучи. Тот тут же сжимает ладонь и убирает её со света, цокая языком.       — У тебя справочник нашёл.       Тсукки выдыхает в еле-слышимом смешке, забираясь на кровать и тяжело вздыхая. Он устал.       Между ними повисает тишина — за несколько лет общения она перестала принимать неловкий характер, поэтому они оба лишь прикрывают глаза и наслаждаются совместным покоем. Правда, только внешне кажется, что оба совершенно расслаблены. Тсуккишима судорожно терзает свою нижнюю губу и погружается в раздумья, Тадаши его словно зеркалит и точно так же беспокойно размышляет о чём-то. Не удержавшись, Кей начинает ломать и кривить пальцы, что не ускользает от взгляда зеленоволосого и он тихо спрашивает:       — О чём волнуешься?       Блондин хмыкает — ну конечно этот бесконечно внимательный Тадаши всё заметит.       — Ну, знаешь, я же тебе подарок ещё не сделал. Думаю вот, как преподнести, — и это ложь только отчасти. Внутри жужжащим роем пчёл возились слова, с отрицательной скоростью составляясь в полноценные предложения. Серьёзно, Тсукки, кажется, даже перед вступительными экзаменами так сильно не волновался.       Тадаши со стоическим терпением выжидает, пока Кей соберётся с мыслями — ему известно, насколько тяжело юноше говорить максимально искренне, без холодной интонации или едких язв. Судя по тому, как он переживает, поздравление должно получиться очень чувственным и душевным.       Взгляд вновь устремляется на разводы света на тёмных стенах. Ямагучи легко отвлекается и снова неосознанно кривит рукой эту несчастную собачку, улыбаясь одними уголками губ, пока Тсуккишима ментально совершает суицид всеми возможными способами.       — Тадаши, — зовёт Кей и мальчишка подрывается с кровати, оборачиваясь на блондина в лёгком недоумении. Это настолько серьёзно, чтобы звать его по имени?       — Я не знаю, как ты к этому отнесёшься, но... Господи, почему это так сложно сказать-то блять, — остервенело матерится Тсуккишима, принимая сидячее положение и закрывая лицо руками. По телу пробегает лёгкая дрожь от контраста ледяных пальцев и пылающих щёк.       На пару секунд затихнув, Тсукки резко подаётся вперёд и чуть ли не сталкивается носами с озадаченным Ямагучи.       — Считай это признанием, — смущённо шипит блондин и неумело впивается в чужие губы, так и не находя в себе сил словесно объясниться. У него внутри целый лингвистический конфликт разворачивается по причине того, что не получается выдавить три жалких слова. Слишком большое давление.       Ямагучи чувствует, как где-то в сердце взрывается если не бомба, то какая-то сверхновая, оставляя после себя многокилометровый радиус режущего глаза света — "светится от счастья" щас можно применить буквально. Он теряет равновесие от налегающего веса Тсуккишимы и неловко плюхается на постель, часто дыша и кое-как поднимаясь на локтях.       Молчание зеленоволосого невероятно сильно напрягает и Тсукки уже устраивает похоронную церемонию прошедшим годам дружбы, но прежде чем ему удаётся украсить всё могильным венком, его грубо притягивают за воротник футболки и целуют ещё раз. С плеч обоих камнепадом сваливается весь пережитый стресс, и блондин не может сдержать засахаренной улыбки.       — Ты, блять, не представляешь, насколько сейчас сделал мою жизнь легче и лучше, — пищащим голоском выпаливает Тадаши, не до конца веря в происходящее и крепко стискивая шею Тсукки обоими руками, будто он вот-вот испарится. Тот тычется носом во впадинку ключицы и вдыхает родной запах, чувствуя собирающуюся в уголках глаз влагу.       Подняв голову, Кей быстро стирает выступившие слёзы, что конечно же не остаётся незамеченным — "ты что, плачешь?!" быстро слетает с губ Тадаши и он поспешно притягивает юношу ещё ближе, кладя хрупкие ладони на разгорячённые щёки Тсуккишимы.       — Боже, я щас как-будто в сопливую мелодраму попал, — в сомнениях выдыхает Тсукки и отстраняется от Ямагучи, дабы лечь на подушку и почувствовать, как под боком ютится фигурка зеленоволосого.       Мальчишка на такое замечание лишь приглушённо хихикает и поспешно укутывает их обоих в одеяло, чувствуя загребущие руки Тсуккишимы на своей талии. Они сплетаются в импровизированный клубок, не сдерживая счастливые улыбки и чувствуя покалывание в кончиках пальцев.       В попытках уснуть они разговаривают ещё около часа, обсуждая, насколько же сложно было прийти к кульминации их чувств. Тсуккишима виновато вещает о том, насколько неправильным казалось его влечение к Тадаши и ещё миллион раз извиняется за то, что вёл себя как уёбок, а Ямагучи в свою очередь успокаивающе ведёт тонкими пальцами по скуле Кея, нашёптывая милости.       Сегодня учебный день, но Ямагучи просыпается в двенадцать часов дня. У него под боком сопит Тсуккишима, а рядом лежит плюшевый динозавр с ленточкой на шее и лаконичной запиской на ней: "самому дорогому".       Ямагучи просыпается в двенадцать часов дня, но не злится на это. Ямагучи просыпается в двенадцать часов дня и знает, что всё будет хорошо.