Продолжим начатое?

Холод. Он проникает под кожу, впивается в кости, заставляет зубы стучать в такт мерцающим люминесцентным лампам. Воздух густой, пропитанный запахом антисептика и чем-то еще - сладковатым, химическим, от чего першит в горле. Голова раскалывается. Каждый удар пульсации заставляет виски сжиматься в тисках, а глаза меркнуть. Они сейчас лопнут. Сейчас вытекут. Металл кушетки леденит спину. Эта голубая, простынка не спасает. Голая, дрожащая, придавленная собственным страхом. На теле - лишь практически прозрачный халатик, шуршащий при каждом прерывистом вдохе. Что с ним, что без. Эта простынка…Он соблюдает стерильность? Забавно. Оглядеться по сторонам было почти невозможно – руки стянуты жесткими ремнями, ноги зафиксированы у основания кушетки, а холодный металлический ошейник сдавливал шею, готовый задушить при малейшем движении. Столько лет Коллеи убегала, пряталась, вычеркивала из памяти даже намек на эти стены, этот запах, этот голос. Но Доктор, как тень, настиг ее снова, без предупреждения, без жалости. Скрип ржавых петель разорвал тишину - массивная металлическая дверь со скрежетом распахнулась, впуская в полумрак лаборатории резкую полосу света. В проеме возник силуэт, и прежде чем глаза успели привыкнуть к яркости, он уже шагнул внутрь. Этой черной маски больше не было - только стандартная медицинская, прикрывающая нижнюю часть лица, но даже с почти отсутствием света было видно его глаза. Они горели в полутьме, как два алых рубина, не отрываясь от нее. Он был одет в белую рубашку с портупеей, поверх – белоснежный халат. Каждый его шаг отдавался глухим стуком каблуков по бетонному полу, эхом раскатываясь по комнате. Шаг. Еще шаг. Ближе. Он вернулся. Это не сон. Эти чувства неописуемы. Ни в каком-либо словаре нет слов для этой смеси парализующего ужаса. «Страх» - самое безобидное и невинное, что можно сказать. - Моя маленькая, ты проснулась. - Дотторе словно промурлыкал эти слова. В его лапах маленькая, беспомощная мышка. Он крайне рад, что его столь ценный, выживший когда-образец лежит перед ним. Не просто лежит. Принадлежит Он наклоняется над кушеткой, теплая рука в перчатке аккуратно обхватила подбородок и вынудила Коллеи встретиться взглядами. Они смотрят друг на друга. Точнее нет, это он смотрит прямо в нее, пожирает своими глазами. - Ну, поздоровайся ради приличия, столько лет не виделись, Коллеи. - Его лицо практически полностью пряталось под маской, но эти глаза. В них было видно все, даже этот оскал который он растянул, упиваясь чужими страданиями. - Поздоровайся со мной, дура! - Ее молчание начало раздражать Доктора. Пусть спасибо скажет что она ещё жива, что не грудь, хоть и с небольшим ограничением, но вздымается! Пощечина. - И не смей думать что я искал тебя ВСЕ это время. Я всегда знал где ты, но пригодилась ты только сейчас. - З-дравствуй? - Коллеи сказала это едва слышно, она не знала - было ли это реальным приказом или приступ гордости, но лучше это сделать, в любом случае. Хуже этим она точно не сделает. - Неправильно, делай так как я учил. Ты же знаешь как я обучаю, ты хочешь по новой? - Он уже замахнулся для нового удара, но был перебит криком - Здравствуйте Господин Дотторе! - она зажмурила глаза в ожидании удара, которого не последовало. - Молодец, - он провел пальцем по покрасневшей щеке, словно стирая след собственной жестокости. - Но не так громко. Ты знаешь, почему ты здесь? - голос Дотторе был обманчиво мягким, и от этого только страшнее. Коллеи сглотнула. Ответ знала. Конечно, знала. Она снова стала его собственностью, и никакой побег ничего не изменил. Её жизнь не принадлежала ей - возможно, никогда и не принадлежала. - Потому что ты допустила ошибку, - он сам ответил на свой вопрос, лениво убирая перчатку с одной руки. Его пальцы - длинные, ловкие - коснулись её щеки, скользнули к подбородку. - Ты забыла, кто ты. Она не хотела этого слышать. Но слова проникали в сознание, цепляясь, впиваясь в разум. -Ты была создана для меня, Коллеи. Ты ведь знаешь это, верно? Она молчала. - Отвечай. - Я… - её губы дрогнули. Сердце билось так быстро, что казалось, оно сейчас просто разорвётся. - Я знаю… - Видимо недостаточно, пора тебе напомнить свое место. Лучше не стало, лучше не станет! Ты - никто, заруби себе это на….Хм, нет, я сам тебе это где нибудь зарублю. Я оставлю на тебе клеймо! - Его глаза блистали словно кровавая луна, он был в восторге от своей же идеи, это его радовало. - Лежи. Я скоро вернусь. Готовься. - Доктор как ни в чем не бывало вышел из комнаты. «Готовься» - это слово эхом раздавалось у Коллеи в голове. Это не значит ничего хорошего. От него это никогда не было вестником хорошей новости. - Неужели меня не спасут? Нет-нет-нет, я не останусь в этом месте, меня не оставят с ним.

***

- Надеюсь, не уснула? Голос Дотторе разрывает вязкую тишину лаборатории, наполняя её движением. Он входит быстро, почти суетливо — но это обманчивое впечатление. Он никогда не суетится, всегда действует с холодным расчётом. В его руках — шприц, из которого он лениво выгоняет воздух, наблюдая, как прозрачная жидкость стекает по тонкой игле. -Это тебе. Коллеи даже не успевает осознать, что происходит. Её зрачки расширяются, дыхание сбивается. Шприцы — это всегда боль. Всегда кошмар. И он, конечно, прекрасно это знает. - Нет… нет, нет, НЕТ! - Крик рвёт горло, но толку от него нет. Её тело сковали ремни, шея зажата металлическим обручем. Она хочет дёрнуться, сбросить с себя этот ужас, но единственное, что может - забиться в ограниченном пространстве, как пойманное в капкан животное. - Замолчи, - голос Доктора остаётся ровным, почти усталым, но в этом спокойствии - ледяной приказ. Он ловко вводит иглу под кожу, нажимает на поршень. Коллеи ждёт боли. Ждёт жжения, разрывающего изнутри. Но вместо этого - ничего. Только холод, растекающийся по венам, проникающий в каждую клетку её тела. - Ты ведь уже взрослая, Коллеи, - Дотторе усмехается, наклоняясь ближе. Его пальцы касаются её лица, стирая с щеки солёную дорожку слёз. - А значит, мне можно. Он медленно снимает халат, расстёгивает манжеты рубашки. - Пожалуйста… - её голос дрожит, срывается, превращается в хриплый шёпот. - Не надо… Она плачет. Дёргается. Но это неизбежно.Он уже решил за неё.

***

Он жесток, настоящий садист. Но она абсолютно не чувствует боли, лишь душевную. Только внутри что-то надламывается, раз за разом, пока не остается лишь пустота. Омерзение застревает в горле комом, отчаяние сдавливает грудь. Ей противно. От него. От себя. От всего, что только что произошло. Ощущение что тело - стухший кусок мяса…Прекрасно. - Укол был моей жалостью к тебе. - Дотторе выпрямляется, застёгивает манжеты, приводя в порядок внешний вид. На его лице - лёгкое удовлетворение, как у человека, закончившего скучную, но необходимую работу. - Скажи спасибо. Коллеи молчит. - Думаю, это была одноразовая акция. И он улыбается.