Кровь от крови

Книги, которые называют аморальными, — это книги, которые демонстрируют миру его позор. Оскар Уайльд

      Видя его мало кто остаётся равнодушным. Фыркает ли, кривит хорошенькое личико, восхищенно вздыхают, завистливо шепчутся — не столь важно. Сириус Блэк об этом знает и гордится, пусть никогда не признает вслух, но довольно ухмыльнуться не забудет. Кроме родни всё равно никто не разберёт, а что думает треклятая семейка ему плевать.       Сириус сбегает от них в Хогвартс, к Джеймсу, куда угодно подальше от ритуалов и чопорных церемоний. От глаз и улыбок слишком похожих на его собственные.       — Хватить пенять на зеркало! — ворчит кузина Цисса в редкие встречи.       — Хватит за Малфоем бегать! — насмешничает в ответ Сириус.       Цисса морщит узкий нос и презрительно поджимает губы. Хорошо, что не проклинает. Она могла бы, ведьма в конце концов, не смотри что цветом волос пошла в родню по женской линии.       Сириус смеётся матери в лицо, провоцируя и проверяя сколько ему позволено. Как долго заступничество дяди Альфарда и миссис Поттер будет держать Вальбургу в рамках и заставлять прикидываться любящей мамашей.       Обклеенная гриффиндорскими флагами спальня сходит. Более того вызывает улыбки у некоторых родственников. Отец и вовсе пожимает плечами, говорит, что сын имеет право украшать свою комнату по собственному вкусу. Больше всех отчего-то остается задет нюня-Регулус. Зачарованный мотоцикл вызывает похожую реакцию, папенька в этот раз и вовсе дидактически добавляет.       — Сынок, подумай, может будешь работать с артефактами всерьёз, а не только шалости ради. Жаль, если твои таланты пропадут даром.       Сириус отмахивается, сбегает из дома, вступает в Орден.       На проповеди Дамблдора и прочую чушь, в основном доходящую до его ушей от Лили, ему плевать. Главное приключения с Джеймсом и мародёрами и возможность прищемить нос кузине Беллатрикс, сражающейся по другую сторону.       Во время очередного патруля зануда Фрэнк Лонгботтом морщит нос и даёт понять насколько не в восторге от напарника.       — Не любишь дым? — спрашивает Сириус, затягиваясь сигаретой.       Вызывающе маггловской, такие никогда и никак не могли оказаться у человека его происхождения.       — В том числе, уклончиво соглашается Фрэнк.       — Я постараюсь поменьше дымить, — притворно извиняется Сириус.       — Можешь не сдерживаться, — отмахивается Лонгботтом.       — Чувак, если что-то не так, скажи, не будь как моя треклятая семейка.       — Вот это мне и не нравится, — нехотя говорит Фрэнк. — Корчишь из себя непонятно что, а сам кровь от крови. Только и делаешь, что спихиваешь на других вину за своё разгильдяйство.       — Да ты, как ты, ты хоть знаешь! — задыхается дымом и возмущением Сириус.       — Я знаю, — печатает Фрэнк. — И ещё знаю, что когда тебе что-то не нравится, нужно менять это в первую очередь в себе. А не пользоваться доставшимися по наследству благами, бегая от обязанностей и не представляя из себя ничего.       — Знаешь ли, — шипит Сириус, ища чем уколоть в ответ.       — Сириус, — осаждает его Фрэнк. — Ты — талантлив, но ведёшь себя как избалованный маменькин сынок. Бунтуешь как ребёнок не желающий есть овсянку. Не удивлюсь, если родители тобой гордятся.       — Моя мамаша выжгла меня с семейного гобелена, — пользуется неожиданной возможностью наследник древнего рода.       — И что? Твоя мать на эмоциях и не такое может сделать. Сам такой же, должен понимать.       Всё тем же невозмутимым менторским тоном подводит черту Фрэнк.       — Я буду рад, если через пару лет ты перебесишься и возьмёшься за ум. Повторюсь, ты талантлив и способен на многое. Помиришься с роднёй или нет, уже тебе решать.       Сириус фыркает, злится и обещает когда-нибудь отплатить зазнайке Лонгботтому, чтобы знал своё место и не смел лезть куда не просили. Весь следующий год он ищет возможности, пока Волдеморт не убивает Джеймса с Лили, а его самого не обвиняют в предательстве.       Знание, что единственным не поверившим в обвинения и пытавшимся помочь человеком оказывается его мамаша, доводит Сириуса до неистовства. Ему становится всё равно, что случится с ним дальше. Лонгботтовское кровь от крови звучит в голове похоронным набатом. Сириус не желает признавать эту истину, даже ценой собственной жизни.