sorry, but

Парочку раз, Лиза невольно становится свидетелем неоднозначных ситуаций. И почему-то со временем это складывается в закономерность. Лиза открывает глаза медленно и бесшумно, это пробуждение не вызвано каким-то кошмаром или активным сном. Вовсе нет. Она лишь чувствует полное умиротворение, разбавленное небольшим волнением от давящей вокруг атмосферы. Андрющенко смотрит в потолок, пытаясь осознать происходящее вокруг. Комната пацанок освещена тусклым светом луны, пробивающимся сквозь панорамные окна, а ногой не прикрытой пуховым одеялом она ощущает небольшой холодок распространяющийся из приоткрытой форточки. Звенящая же тишина вокруг разрывается от приглушенного шепота доносящегося от соседней кровати. Андрющенко бесшумно поворачивается, оказывая малый интерес к происходящему. И ее пробуждения никто не замечает. – Это так не честно, – лепечет Рони, стирая с веснушчатых щек катящиеся слезы. – Детство это полная хуйня, там мало чего справедливого, – отвечает ей в той же манере Виолетта, размазывая влажные дорожки по оливковой коже девушки. – главное, что дальше все будет хорошо. – она подбадривающие улыбается. Малышенко прижимает Рони к себе и целует в неприкрытой челкой лоб, мантрой произнося свою последнюю фразу. Вербицкая вроде как и не плачет больше, только утыкается в плечо девушки и машет головой в знак согласия. На утро все оказываются в своих кроватях.

*

На протяжении всей последующей недели размышлений, Лиза понимает – по странному стечению обстоятельств, теперь она знает больше чем, кто-либо другой из пацанок. Да, естественно, невозможно не заметить то как Рони и Виолетта сблизились за достаточно короткий срок их знакомства. Только та ночь все еще кажется Лизе чем-то интимным и до боли личным. И да, знать чужие секреты – отстой. Чувствовать рядом с ними не объяснимую ничем неловкость – еще больший отстой. Это Андрющенко отлично понимает, когда добродушно соглашается помочь Пчелке с прессом. После их невероятного пп-обеда, спортивное коммюнити(+ Лиза) собирается на заднем дворе участка школы Пацанок. После небольшой разминки и разогрева мышц, девочки приступают к прессу. Первыми на коврики опускаются Геля и Виолетта. Лиза удерживает ноги напарницы, пока Рони устраивается на ногах Малышенко, попутно давая им указания к упражнению. – Сегодня делаем 60 без времени, можно с паузами, те кто удерживает ноги - считают. – говорит она, смыкая руки на чужих икрах. – А когда начинать то? – с усталостью спрашивает Пчелка. – Как будешь готова, так и начинай. Ангелина еще раз невесело вздохнула и завела руки за спину, начиная скручивания. Лиза же, покрепче ухватила ее ноги и приступила ко счету. После, кажется двадцати, Рони начинает говорить. – Руки то не расцепляй и до конца спиной к полу прижимайся, – задорно проворчала Вербицкая, наблюдая за потугами Малышенко. – Да, я. Да я настолько хороша в прессе, что мне уже заочно можно вручить золотой значок ГТО, – между выдохами протараторила Виолетта. Лизе это показалось забавным. – Ну конечно. – рассмеялась девушка с короткими волосами, – Если бы существовал золотой значок по ловли белки во время пьянки, то он бесспорно бы оказался у тебя в руках. – позлорадствовала она, хищно улыбнувшись. – Блять, ахуела? – Виолетта остановилась и, вскинув свои ноги, опрокинула взвизгнувшую от неожиданности Рони на себя, – вот это заявление! – почти искренне возмутилась она, меняя их положение местами. – Стой, ты же еще не закончила, – в копошении борьбы ответила Рони, оказавшись придавленной всем телом Виолетты к полу. – Да, что ты? – блеснула сарказмом Виолетта, начиная безжалостно щекотать девушку – Бляяя, – яростно прокричала Рони, с усердием стараясь избежать прикосновений шатенки. Виолетта же уже вовсю смеялась, продолжая их импровизированный бой. Их конечности сплетались, смех синхронизировался, а лица становились все более красными и щеки Лизы тоже краснели. Потому что, черт возьми, как же это блять неловко. – Ну сколько еще? – спросила запыхавшаяся Пчелка. Но Лиза ей не ответила. Андрющенко хватило лишь на то, чтобы закрыть свое пунцовое лицо руками.

*

У Рони целая россыпь веснушек на плечах и руках, подметила в своих мыслях Лиза. Палящая жара сентября, в последний раз упоминающая об ушедшем давным давно августе, застает их врасплох, заставляя избавиться от большей части одежды, и это дает им отличную возможность рассмотреть оголенные участки тел друг друга. Лиза старается, так открыто не пялится. Но невольно взгляд все же цепляется за хрупкие плечи усыпанные поцелуями солнца. Андрющенко думается она не единственная, кого завораживает этот вид. Как минимум потому что Виолетта вообще не старается скрыть свой интерес. Открыто рассматривает и, словно не в силах сдержаться, даже прикасается к ним пальцами, вырисовывая незамысловатые узоры и размазывая капли воды стекающие, с влажных выкрашенных волос Рони. – Блять, меня словно загипнотизировали, – признается шепотом Виолетта, так что практически никто это не слышит, но продолжает бессовестно водить пальцем по чужой коже. Рони лишь хихикает тихо и периодически дергает плечами от легкой щекотки. Но точно не смущается от таких прикосновений. Лизе кажется, что она уже даже привыкла.

*

Пьяная Виолетта, пытается неумело битбоксить, игнорируя свой заплетающийся язык, прежде чем с полной уверенностью притянуть Рони к себе и безжалостно впиться в ее губы. – Детка, будь мы вне стен школы пацанок, я при первой же возможности пробралась бы к тебе в трусы, – делится откровением она. Пока Рони, не успевшая даже испытать шок от всего происходящего, пытается уложить ее на кровать. – Виолетта, малышка, давай спать, – просит она, приглаживая ее растрепавшиеся волосы. – Да с тобой все что угодно! – отвечает Малышенко, завлекая ее в очередной пьяный поцелуй и опрокидывая Рони на себя. Остальные пацанки, находящиеся в комнате, никак это не комментируют. Только Лиза внутренне радуется. Ведь теперь смущается не только она. Теперь смущаются все.