Не по плану

— Почему не ешь? Невкусно? Дилюк печально помотал головой и продолжил тоскливо ковыряться в булке. Чаепитие с Джинн сегодня было на редкость паршивым. Кэйа куда-то запропастился (что-то злое и колючее внутри напоминало, что сегодня он как-то слишком уж весело общался с ребятами из первого отряда) и, кажется, вот уже вторую неделю избегал Дилюка. Он вроде и улыбался как обычно, и шутил, но что-то всё равно было не так — взгляды и жесты неуловимо изменились, перестали быть прежними, и это раздирало сомнениями и так настрадавшееся сердце. Дилюка с детства учили быть несгибаемым. Его судьба была предопределена ещё до его рождения: он преемник семейного бизнеса, рыцарь с высокой должностью, сильный воин, благородный аристократ, прекрасный муж и далее по списку. Дилюк в свои шестнадцать уже умел с достоинством переносить тяготы судьбы, справляться с неподъёмной ответственностью и принимать взрослые решения. Но что делать, когда сердце болит без причины, и в горле пересыхает, и язык еле шевелится, и щёки немеют от улыбки? Этому его не учили. Никто из учителей не предполагал, что такое в принципе может произойти. И что теперь Дилюку делать? Он умел сражаться, разбирался в технологии приготовления вина, прекрасно знал экономику и обладал ещё целой кучей достоинств — и чувствовал себя совершенно беспомощным. — Дилюк, скажи мне, только честно, — Джинн глянула на него мельком и перевернула страницу. На обложке книги два человека то ли держали друг друга в страстных объятьях, то ли боролись — качество изображения не позволяло сказать точно, — Вы с Кэйей уже целовались? Дилюк поперхнулся воздухом и закашлялся. — Что? — просипел он, лихорадочно соображая, чем мог быть вызван подобный вопрос. — Вы целовались? — Джинн смотрела ему прямо в глаза спокойно и уверенно, но на щеках всё равно выступил едва заметный румянец. — Нет, — совсем уж жалко пискнул Дилюк. — Как это — нет? — на лице Джинн мелькнуло такое искреннее удивление, что любому бы стало стыдно за свою несостоятельность в вопросе поцелуев. Они уставились друг на друга с одинаковым выражением изумления на лицах. Джинн отложила книгу и потёрла виски. — Так, — она нахмурилась, — Вы же встречаетесь. — Кто? — Ты и Кэйа. Дилюк открыл рот. Задумался. Закрыл. Спрятал пламенеющее лицо в ладонях и неразборчиво что-то забурчал. — Что? — Нет! Мы не встречаемся. Мы… друзья. — Этого не может быть, — непререкаемо отрезала Джинн, — Ты в него влюблён. Сам мне всё свободное время рассказываешь о том, какой он у тебя восхитительный. И ты даже ни разу его не поцеловал? Серьёзно? — О, Барбатос! Джинн, хватит! — взвыл Дилюк, мечтая то ли заткнуть подруге рот сахарной булкой, то ли попросить её говорить дальше. От сладкого стыда рвалось сердце: он так долго терпел, молча лелеял эти чувства, хранил и оберегал их, что сейчас, когда Джинн грубо выворачивала его нутро, было то ли до одури хорошо, то ли до слёз плохо. Дилюк столько времени на свою хрупкую влюблённость и дышать боялся. Не дай Архонты эта беспредельная нежность, этот тёплый свет пропадут — что он тогда будет делать? Иссохнет от тоски. Всё, что касалось Кэйи, было священным. Дилюк с трепетом откладывал в памяти всё, что их связывало: дом, орден и что-то ещё — что-то искристое, терпкое, пьянящее, похожее на вино. Дилюк был счастлив и жив лишь ощущением их с Кэйей связи. И ему совсем не нужна была взаимность. Кэйа и так его — всегда рядом, улыбается и щурится насмешливо, хмурится, когда чего-то не понимает, и смешно морщит нос — так куда ему больше? Дилюк был отчаянно влюблён — и этого вполне достаточно. Ему ни к чему ни нелепые свидания под луной из странных книжек Джинн, ни долгие и нудные разговоры об очевидном. Да и Кэйа к такому интереса никогда не проявлял. Кэйа любил пряный запах и горячий воздух фестивальных ночей — Дилюк ходил по весёлым улицам праздничного Мондштадта вместе с ним, хохотал, покупал всякие бесполезные и никому, на самом-то деле, не нужные мелочи (но у Кэйи так благодарно и, прости Барбатос, кокетливо дрожали ресницы, и взгляд из-под них был убийственный — открытый, призывный, жаждущий, что Дилюк мысленно умирал всякий раз, когда отсыпал лишнюю мору за шанс заслужить это всё ещё раз). Кэйа любил походы и вольные ветра мондштадтских земель — Дилюк всегда был рядом и делил с ним на двоих ощущение неисчерпаемой свободы. Кэйа любил слушать его рассказы, повернувшись на бок и подперев голову рукой, и Дилюк, едва не сваливаясь с жёсткой казарменной койки, нашёптывал ему истории из прочитанных книг. Дилюк и так был счастлив: того, что давал Кэйа, просто находясь рядом, ему было достаточно. Но хотя бы раз поцеловать его узкие обветренные губы было бы неплохо. И заправить за ухо синюю прядь. И провести руками по обнажённым плечам, задеть ключицы, спуститься ниже… — Ты сейчас прожжёшь нам стол. Дилюк сразу же выпрямился и глубоко вздохнул, успокаивая сердцебиение и расшалившиеся нервы. Не стоило выходить из себя — огонь, оставленный без контроля, мог натворить много бед. — Рассказывай, — Джинн нетерпеливо пнула его по голени, — В чём ваша проблема? Весь Ордо Фавониус думает, что вы встречаетесь. — Вы все ошибаетесь, — Дилюк досадливо скривился, — Мы друзья. — Вы влюблены. — Я влюблён. А он — вряд ли. Взгляд Джинн из внимательного превратился в скептический, в нём так и читалось сильное сомнение в умственных способностях офицера её ордена. Дилюк смущённо засопел. Абсурдность диалога сводила с ума. Он ни с кем не планировал это обсуждать, даже с Джинн. Тем более с Джинн! Она, конечно, понимающая, заботливая и просто потрясающая девчонка, дружба с которой — невероятное везение, но Дилюк не собирался ни с кем делиться чем-то настолько ценным, как чувства к Кэйе. — Ты думаешь, что твои чувства не взаимны? — осторожно уточнила Джинн. — Если бы были взаимны, я бы понял, — уверенно ответил Дилюк. — Прав был магистр Варка, — отстранённо, куда-то в потолок пробормотала Джинн, — Хороший боец — никудышный романтик. — Это ещё почему? — Вот что, — Джинн хлопнула по столу ладонью, прерывая его возмущения, — Вам с Кэйей нужно поговорить. — О чём? — О поцелуях. Дилюк открыл было рот, чтобы отвергнуть эту идею как дурацкую и потенциально опасную для его пока что здоровой психики, но Джинн торжественно потрясла своей книжкой. — Здесь, — она гордо ткнула ей в лицо Дилюку, — написано, как такое делается. Я напишу тебе план. Следуй инструкциям, и всё будет хорошо.

***

«Инструкции» оказались довольно размытыми. Дилюк несколько раз послушал план, вытащенный Джинн из своих любовных романов, и даже выписал его на отдельный листок, чтобы точно не забыть. В плане было всего четыре пункта: найти Кэйю; спросить, целовался ли он когда-нибудь; вне зависимости от ответа попросить, чтобы он помог Дилюку научиться целоваться; дальше действовать по ситуации. Последний пункт вызывал больше всего вопросов, но Джинн успокоила его, сказав, что в книгах обычно после удачного поцелуя ситуация решается сама собой. Дилюку оставалось уповать на удачу и Барбатоса. Трудности начались с самого начала. Кэйа опять куда-то пропал после вечерней тренировки, шепнув на ухо, что скоро вернётся. Дилюк тогда, погружённый в мысли, только рассеянно кивнул, а теперь праздно шатался по штабу и делал вид, что занят чрезвычайно важными капитанскими делами. Рыцари охотно делали вид, что верят, и почти удачно скрывали любопытный блеск глаз. Кэйа нашёлся так же неожиданно, как и потерялся — в дальней секции библиотеки налетел сзади, приобнял за шею и жарко выдохнул в ухо. Дилюк замер, привычно пережидая очередной приступ дрожи в коленках. — Чем занимался? — почему-то шёпотом спросил он. Кэйа отстранился и поморщился: — Да так. Надо было кое-что сделать. Обсудили с Джинн одну… проблему. Составили план действий. Что-то в его словах царапнуло и заставило забеспокоиться, но Дилюк был слишком взволнован, чтобы обращать на это внимание. Тишина повисла между ними тяжёлой неловкостью. Кэйа со странным интересом разглядывал его, нервно переплетал пальцы и переминался с ноги на ногу, будто всё не мог на что-то решиться. Дилюк нетерпеливо сглотнул. Кэйа найден. Что там дальше по плану? Нужно спросить, целовался ли он когда-нибудь. — Ты когда-нибудь целовался? Дилюк проглотил не успевшие сорваться с языка слова и уставился на Кэйю так, будто впервые его видел. — Что? — внезапно осипшим голосом переспросил он. — Ты когда-нибудь целовался? — четко проговаривая каждый слог, Кэйа с отчаянной решимостью смотрел ему в глаза и выглядел так, будто сделал шаг в пропасть. Дилюк облизнул пересохшие губы и заметался взглядом по смуглому, давно изученному лицу. Что происходит? Всё пошло не по плану! Что ему делать?! — Нет, — они друг другу никогда не врали, и Дилюк не собирался нарушать эту славную традицию. Кэйа решительно кивнул и сделал шаг вперёд. Когда всё катится в Бездну, остаётся только делать вид, что ты всё так и планировал, поэтому Дилюк не отстранился, только задышал глубже. — Я тоже нет. Но, видишь ли, есть кое-кто, кто мне нравится, и я хотел бы научиться целоваться для него. Поможешь? — Кэйа выдал это на одном выдохе и придвинулся почти вплотную. В глазу у него клубилась такая пламенная смесь из эмоций, что выдерживать его взгляд становилось всё сложнее. «Всё идёт не по плану. Я сейчас умру», — пронеслось в голове, и Дилюк выставил перед собой руку в пустой попытке отвоевать хоть немного личного пространства и времени на анализ ситуации. Кэйа мгновенно вспыхнул и отшатнулся. Синие волосы упали на лицо, скрывая взгляд. Сейчас сбежит. Дилюк, окончательно потеряв суть происходящего, в панике кинулся к нему быстрее, чем Кэйа успел развернуться. — Пусти, — практически прорычал он, когда его с силой сжали в объятьях, но сопротивляться и не подумал. Дилюк уткнулся носом ему в волосы, мимоходом отметив, что пахнут они железом и виноградом, и счастливо зажмурился. — Послушай меня сейчас, только не убегай, — зашептал он, молясь Барбатосу и всем остальным Архонтам, чтобы это всё не было просто совпадением, — У меня был план! Я сегодня полдня ходил и репетировал эту речь. Про то, что мне нужно научиться целоваться. Но на самом деле я просто хотел поцеловать тебя и подумал, что всё это будет хорошим предлогом. И теперь, я думаю, может, ты тоже?.. Сердце билось медленно, будто обледенелое — каждый удар вызывал в теле фантомную боль. Кэйа в его руках неуловимо расслабился, выдохнул сквозь сжатые зубы и измождённо уткнулся ему в плечо. — Эй? — Дилюк тихонько потыкал его в спину, — Так ты тоже это планировал? Или я ошибся? Просто если я ошибся, мы можем сделать вид, что я как бы ничего не говорил, но тогда я не смогу… — Дилюк. — Да? — Ты когда-нибудь ошибался насчёт меня? Дилюк всерьёз задумался. Сердце оттаяло и теперь колотилось как сумасшедшее, ускоряясь с каждой секундой, и думать о чём-то, кроме Кэйи, не получалось совсем. — Ну, вообще-то да. В тот раз, когда я подумал, что тебе понравятся финики, а ты ими отравился… Кэйа затрясся от беззвучного смеха. — Кроме этого позорного случая. — Не помню. — Вот и сейчас не ошибаешься. — То есть ты всё-таки хочешь меня поцеловать? — Тебе обязательно всё это нужно проговаривать? — Кто-то из нас должен говорить прямо. Твоя привычка говорить о важных вещах полунамёками когда-нибудь выйдет нам обоим боком. — Как и твоя — молчать, терпеть и скрывать чувства под маской сурового волка-одиночки. — Неправда, — недовольно заворчал Дилюк. Объятий они так и не разомкнули, и сердце постепенно успокаивалось: всё хорошо, Кэйа рядом, прячет улыбку в твоём плече, гладит ласково по спине, привычно ёрничает, — И вообще, ты же у нас считаешься умным. Где всё это время был твой ум? Ты должен всё понять гораздо раньше меня. — Моя вина, — признал Кэйа, — Я так долго с тобой флиртовал, а ты так долго это игнорировал, что я подумал, что совсем тебе не интересен. — Ты со мной флиртовал? — удивился Дилюк, — Когда это? — Дай подумать, — Кэйа на миг замолчал, мысленно что-то подсчитывая, — Примерно каждый день лет с двенадцати? — Не было такого, — категорично заявил Дилюк, — Я бы заметил. — Хороший боец — никудышный романтик, — философски вздохнул Кэйа и завозился, выпутываясь из объятий. Дилюк с неохотой его выпустил, но совсем отдалиться не дал: устроил одну руку на плече, второй зарылся в синие спутанные волосы. Кэйа разомлел, раскраснелся, забрался руками под камзол и поглядывал из-под ресниц совсем как тогда на фестивале — горячо и приглашающе. Дилюк тяжело дышал под его прикосновениями и медлил. Сейчас — прекрасный момент, чтобы спустя годы тоскливого ожидания и одёргивания себя от опрометчивых поступков наконец притянуть Кэйю и хотя бы просто коснуться его губ. Вместо этого Дилюк с упоением разглядывал его лицо. Обычно дразнился Кэйа — шутил, подначивал, подталкивал к действиям намёками, помогал принимать правильные решения через формулу «помучайся—решись—получи», и Дилюк легко соглашался на эти странные игры. Он не понимал, почему Кэйа так любит недомолвки и интрижки, но не упрекал: Кэйа знает, как лучше, он всегда всё делает правильно, он умный и никогда не подведёт. Сколько схваток они выиграли только благодаря тому, что Кэйа вовремя добыл информацию и правильно ей распорядился, сколько вражеских диверсий раскрыли под давлением его провокаций? Кэйа редко признавался в чём-то прямо. Он любил устраивать шоу и заставлять Дилюка решать его загадки, наслаждался самим процессом плетения интриг и никогда не отказывал себе в удовольствии подразнить. Дилюк бы ни за что не признался, что поменяться с ним местами было невероятно приятно. Он притиснул Кэйю поближе, наклонился к его лицу и оставил лёгкий поцелуй на щеке. Невесомое, почти неощутимое касание — от него прошибло током. — Издеваешься, — заключил Кэйа, вздохнул с видом мученика и вдруг резко, с силой толкнул его к стене. Дилюк только охнул, больно приложившись затылком, но тут же забыл о таких досадных мелочах. Кэйа вцепился в его воротник, как в кровного врага, и прижался к губам — яростно, остервенело, почти зло. Губы у него были шершавые и сухие, а язык горячий, и когда Дилюк это понял, то сошёл с ума. Они больно столкнулись зубами, Дилюк неосторожно потянул за синие волосы, и Кэйа отозвался недовольным мычанием, в отместку цапнув за нижнюю губу. Пришлось остановиться. Кэйа отстранился и стёр с подбородка слюну, раздражённо хмурясь. Дилюк проследил за его движением смущённым взглядом и пожаловался, чувствуя во рту вкус крови: — Больно. — Извини, — Кэйа прильнул и опять поцеловал, на этот раз куда нежнее. Мягкий язык несколько раз легко прошёлся по ранке, аккуратно зализывая укус. Дилюк откликнулся довольным вздохом и расслабился, позволяя с собой играться. Горячо, мокро, непередаваемо волнительно — Дилюк привалился к стене и всё равно еле держался на ногах. Голова шла кругом, губы горели, под руками ненормально быстро стучало чужое сердце. Вокруг — хаос, белый шум, кружащийся и шатающийся мир, всё искрит и трепещет; огненная суть, дорвавшаяся до давно желанного, жгла кожу изнутри, и Кэйа пах просто ошеломляюще. Одурманенный, хмельной без вина, задыхающийся, Дилюк мог только ловить языком рваные вдохи-выдохи и сбивчивые движения губ. Кэйа целовал как в последний раз — будто ещё секунда-две, и их растащит по разные стороны, скрутит, разобьёт судьбой, и дальше — только холод одиночества. Обеспокоенный и измученный, он слепо и голодно тянулся вперёд, будто хотел влиться, срастись, сплавиться, стать одним целым. Дилюк безотчётно прижимал его ближе и старался ответными касаниями выжечь все сомнения из бедовой головы. Пусть только кто-нибудь попробует их разлучить, пусть только протянут свои загребущие ручонки к Кэйе — впервые такому настойчивому, честному, открытому до душевной наготы и откровенному до внутреннего надлома. Никто не осмелится отнять их друг у друга, никто из осмелившихся не останется в живых. Дилюк тихонько вздохнул, борясь с головокружением, и попытался перехватить инициативу: сколько можно, в самом деле, он тоже хочет! Но Кэйа только улыбнулся в поцелуй и позиций не сдал. Скользнул пальцами по шее, оцарапал короткими ногтями ключицы и мягко потянул за волосы, заставляя запрокинуть голову и заполошно вздохнуть. Это стало ошибкой — Дилюк, жмурясь от удовольствия, успел просунуть руку меж их лицами и закрыть Кэйе рот. Он замер и нахмурился. Из блестящего от наваждения глаза медленно пропадали истома и блаженная нега. — Секунду, — вытирая рот и суматошно дыша, просипел Дилюк, — Ты невозможный. Кэйа с крайне самодовольным видом широко лизнул его ладонь, заставляя вздрогнуть и убрать руку. Дилюк поспешно схватил его за плечи и поцеловал сам — жадно, требовательно, бесстыдно, так, как никогда не планировал, но втайне мечтал. Кэйа сдался мгновенно: прерывисто всхлипнул, обнял за шею и покорно разнежился. Он с охотой принимал и обжигающее исступление, и плавящую страсть. Чужой опасный, убийственный жар его нисколько не пугал — только распалял сильнее. Дилюку было мало. И откуда только взялось это жгучее неистовство, это непреодолимое, безудержное желание обладать? Ему нужно ещё. Ему нужно больше. Не просто рядом, а кожа к коже, чтобы чувствовать биение сердца, гладить, стискивать, сжимать, слушать дыхание… Дилюк с силой заставил себя оторваться от зацелованных, красных, наверняка страшно саднящих губ. Сам он, судя по зачарованному взгляду Кэйи, выглядел не лучше. — Мне кажется, я сейчас умру, — тихо поделился Дилюк, заключая его лицо в ладони и касаясь влажного рта большими пальцами. Кэйа опустил ресницы и разомкнул губы, впуская оба внутрь, легко прикусил зубами, коснулся кончиком языка… Дилюк с невразумительным мычанием убрал руки и устроил их на боках. Так надёжнее. Кэйа нетерпеливо вздохнул. — Ниже. — Что? — Руки пониже. Дилюк вспыхнул и зажмурился. Под смех Кэйи он послушно опустил ладони на бёдра. — Ещё ниже, — прошептал Кэйа дразняще, прижимаясь сильнее, хотя казалось — куда ближе-то? — Не стесняйся. Ты же хочешь меня потрогать? Я весь твой. Это уже слишком. Кажется, опять запахло палёным. Мир на миг заходил ходуном: Дилюк рывком отодрал себя от стены, с которой уже почти сроднился, и прижал к ней ойкнувшего Кэйю, грозно сверкая глазами. — Не доводи, — сипло выдохнул он, бесстыже лапая его за зад, — Сорвусь. — Вау, — восхищённо выдохнул Кэйа и блаженно зажмурился, прогибаясь в спине и так откровенно подставляясь, что самообладание любого уже давно истощилось бы и помахало ручкой. Но Дилюк с этим несносным чудовищем бок о бок несколько лет провёл, он умел держать себя в руках как никто другой. Кто ж знал, что Кэйа всегда такой провоцирующе-дразнящий, напористый, жадный и ждущий, когда же у него заберут контроль? — Сожгу. Испепелю, — угрожающе зашептал Дилюк, давая рукам волю наконец-то как следует потрогать всё, до чего можно дотянуться, а губам — насладиться вкусом пахнущей железом кожи. В горле всё ещё клокотало смущение, но оно меркло перед чем-то тёмным, голодным и ненасытным, чему не хотелось давать название. Кэйа на каждое слово и движение отзывался дрожью и сладкими вздохами, отвечал на ласки лихорадочно и самозабвенно, и Дилюк на миг пожалел, что не затеял всего этого раньше. Сколько вот таких мучительно-невыносимых, томительных моментов они уже упустили? Сколько всего они могли бы… Кэйа вдруг замер и напрягся. Пришлось немедленно оторваться от него и встревоженно заглянуть в лицо. В чём дело? Что-то не так? Слишком увлеклись? Кэйа нечитаемым взглядом уставился ему за спину, и Дилюк медленно, уже предчувствуя долгие и муторные объяснения, обернулся. Только бы не магистр Варка, только бы не магистр Варка… Джинн стояла с непроницаемым лицом, и только вздёрнутые брови и красные щёки выдавали её шок с потрохами. Подруга была не готова к такому повороту событий и, судя по смущённому и одновременному возмущённому взгляду, не могла решить, что делать: сбежать отсюда или на правах самой вменяемой прекратить это безобразие. — А вы не слишком торопитесь? По плану всё, что от вас требовалось для начала, — просто поцеловаться. И прежде, чем кто-то из них успел открыть рот, Джинн повелительно взмахнула рукой, пресекая попытки объясниться: — Впрочем, не моё дело. Если у вас всё хорошо, значит, беспокоиться не о чем. Только вы в следующий раз начинайте обжиматься прямо в общем зале, чтобы у нашего ордена точно не осталось никаких сомнений в том, что вы всё-таки встречаетесь. — Джинн!.. — всё-таки выдавил Кэйа, но та уже развернулась и деловито, изо всех сил сохраняя хладнокровие, пошла прочь. Как только стук её каблуков затерялся среди книжных стеллажей, Дилюк отмер. Застенчиво покашляв, он отлепился от Кэйи и принялся старательно приводить его в порядок: пригладил встрёпанные волосы, поправил сбившуюся рубашку, подул на щёку, сдувая прилипшую к ней ресницу. Кэйа наблюдал за ним со странной смесью восхищения и раздражения во взгляде. — Что? — смущённо засопел Дилюк, пряча пылающее лицо у него на плече. Кэйа со смешком пропустил его волосы сквозь пальцы и ответил с внезапной нежностью: — Джинн права. Мы торопимся. Дилюк согласно кивнул: — Сначала на свидание? — Сначала на свидание, — с улыбкой ответил Кэйа, — В «Хороший охотник»? — Куда захочешь. — Прямо сейчас? Или у тебя другие планы? — Больше никаких планов, — твёрдо сказал Дилюк, — У меня с ними как-то плохо в последнее время. Идём сейчас. Возражения? — Никак нет, мой капитан!