невыносимый

— помедленнее, люк, - фраза, сказанная полушёпотом на выдохе звучит слегка приглушённо из-за настойчивого шума в ушах, но дилюк не может не ухмыльнуться её помыслу. бледные губы нетерпеливо проходятся по всей длине смуглого торса, сильные пальцы гладят и придавливают именно там, где нужно; прикосновений слишком много, как и чувств, впрочем, и альберих неконтролируемо выгибается в пояснице, тяжело дыша, кусая ребро собственной ладони. со второго этажа винокурни их вполне может услышать прислуга, и эта мысль…не могла не интриговать. дилюка всегда забавляли тщетные, но весьма старательные попытки кэйи сдерживать свой голос, потому что он точно знал: альбериху, с его-то чувствительностью, это даётся с большим, даже огромным трудом. и никакие пройденные, наверное, уже под сотню раз тренировки на выдержку в ордо фавониус здесь не помогут. никогда не помогали. потому что это дилюк, и с ним эта дурацкая выдержка просто ни к чёрту. невыносимый. лицо рагнвиндра стремительно опускается всё ниже по телу, и кэйя замечает, как тугой узел внизу живота ноет с новой силой, уже даже болезненно-приятно. дилюк приостанавливает поцелуи в районе тазовых косточек, оставляя за собой лишь след от укуса, и альберих вновь может дышать. он, кажется, уже в который раз просто забывает это делать. — кэйя, посмотри на меня, — сердце пропускает удар, и у синеволосого холодеют кончики пальцев. он скорее умрёт, чем посмотрит сейчас вниз. он точно этого не сделает, нет. но их взгляды пересекаются. дилюк смотрит хищно, как и всегда, невозмутимо и сосредоточенно, а еще у него в глазах буквально пляшут языки пламени, то ли от жадности, то ли от восхищения, а может всё вместе, и кэйя готов скулить во весь голос от одного этого вида и собственной уязвимости перед возлюбленным сейчас. как давно ему этого не хватало. — ты прекрасен. разведи ноги для меня, — дилюк нежно касается губами его ладони, большим пальцем другой руки массируя смуглую коленку, и кэйя не выдерживает. забирает руку у дилюка и просто прячет невероятно красное лицо в ладонях от переизбытка всего за этот вечер. или шла к чёрту аделинда, решившая уговорить его остаться на ужин сегодня, или кэйя наоборот ей очень благодарен, он и сам ещё не понял; его всего трясет, он не может выдавить из себя ни слова, он не узнаёт самого себя, и дилюк тоже чувствует, что скоро умрёт от вида такого кэйи перед ним. но он лишь вновь ухмыляется, продолжая начатые ласки. альберих сперва даже не замечает положения своих ног, пока не ощущает очередной отчётливый укус во внутренней стороне бедра. синеволосый дергается от неожиданности и элементарно не успевает сдержать короткий стон, тут же резко прикрывая рот ладонью. дилюк, конечно, всегда был кусачим, и кэйе следовало бы к этому уже привыкнуть, но он просто не может. невозможно к этому привыкнуть. а тот лишь смеется над ним, мерзавец. — мастер дилюк, если такие долгие прелюдия - моё наказание, то мне придётся найти себе адвоката. голос дрожит. — это поощрение, не строй из себя. — слабовато. я заслуживаю большего. дилюк выгибает бровь в знак недовольства. — минуту назад ты не был таким развязным. — вина на тебе. да и люди меняются, если ты не… договорить получилось едва ли. терпение дилюка - вещь непостоянная, особенно сейчас, когда его так легко вывести на эмоции: то-то же кэйя и любил делать больше всего на свете, а после чувствовать каждым сантиметром души и тела выплеск этих эмоций, переливающихся в откровенную страсть. вот и сейчас, вместо того, чтобы постыдиться своих действий, он лишь нахально улыбался в почти агрессивный поцелуй, с искренним удовольствием слушая утробное рычание рагнвиндра, от которого возбуждение смешивалось с лёгким страхом. и всё же, невыносимыми были они оба.