Da capo

Ястреба приносят ноги к дому Старателя. Парень не сильно вписывается в красивый и дорогой интерьер со своими дешевыми шмотками горчичного цвета за исключением черной майки. Стоит и ждет чуда, позабыв о существование дверного звонка. — Я думал ты позвонишь перед приходом. Этот до боли знакомый голос заставляет сразу на глазах появляются слезы. Разворачивается и смотрит с искренней радостью на своего героя. — Почему ты плачешь? Мужчина, стоящий с пакетами в руках, выглядит крайне обеспокоенным за своего приемника. — А мне похуй, что думаешь ты. Я буду делать и говорить то, что хочу. Мне никто не указ. От этих слов мурашки по коже, ведь тот случай из давних воспоминаний давит на разум. Если он смог одного из богатеньких студентов исчезнуть, то что будет с тем у кого нет семьи, а есть лишь агенты службы расследований? Так несправедливо. Ощущает себя Кейго бессильным по отношению к этому умному парню. — Тогда я буду называть тебя безликий. — Похуй. Такой ответ заставляет цыкнуть Таками. Не знает причину магнетизма к этой персоне рядом. Тело даже поддается этому неописуемую чувству. Стоит близко. Смотрит прямо в лицо собеседника не моргая. И руки будто вот-вот потянуться к нему. Снова ощущает дежавю. Этот человек до безумия напоминает того Джона Доу. Они похожи не только телосложением(правда эта версия моложе), но и поведением, манерами, движениями. Безликий стоит с сигаретой в той же позе, что и раньше: облокотился спиной о стенку и одной ногой упирается в асфальт, а другой подпирает здание. Его фигура в простой и рваной одежде очень эстетична. Даже без лица он прекрасен. Хватит одних черт его черепа, дабы осознать насколько тот Божественно прекрасен. От этого парня веет вайбом одной песни. Она начинает играть в голове: Бьются волны и швыряют в меня соль, Волны ненависти, что рождают боль… Но мне уже не страшно, Ветра сорвали башню И поломали мачты кораблей… И в голове возникает образ как тот поет куплет: Среди асфальтовых морей, Люминесценции огней я видел смерть Мечтал о ней И я плыву куда-то вдаль, Меня ведёт ее печаль Мне ничего уже не жаль… Ведь мне всего лишь Больше нечего терять Моя мечта ушла Куда-то за гремящие моря И не достать… А затем и вовсе кричит одну и ту же строчку: Мне остаётся только плакать. Чем дольше слышит в сознании эту строчку, тем более четкая картинка появляется перед ним измученного парня. Ноги сами двигаются. Разворачивается и убегает куда глаза глядят, как может показаться в самом начале. Но сердце и разум знает с кем хорошо, с кем безопасно, с кем нужно быть, с кем счастлив — Энджи Тодороки. Тот, кто близко находится и тот, кто поддержит его. Может у них не такие отношения, однако для разума птенчика — они такие. Ястреба приносят ноги к дому Старателя. Парень не сильно вписывается в красивый и дорогой интерьер со своими дешевыми шмотками горчичного цвета за исключением черной майки. Стоит и ждет чуда, позабыв о существование дверного звонка. — Я думал ты позвонишь перед приходом. Этот до боли знакомый голос заставляет сразу на глазах появляются слезы. Разворачивается и смотрит с искренней радостью на своего героя. — Почему ты плачешь? Мужчина, стоящий с пакетами в руках выглядит крайне обеспокоенным за своего приемника. — Я просто...Очень...Рад видеть вас…. Вытирает слезы, пытаясь прекратить их лить водопадами. — Ястреб… Тодороки подходит к тому, но из-за пакетов в руках, не может ничего сделать. Зато сказать дальше суровым тоном — без проблем: — Соберись. Открой дверь и входи внутрь. Таками кивает и входит в здание, следом за ним хозяин дома. Кейго уже утер все слезы и просто и детской улыбкой смотрит на того, кого считал мертвым. Так хочется налететь с крепкими объятиями на этого сурового агента, но нельзя. Хотя...Может чуть позже исполнит небольшую душевную прихоть. — Может вам помочь приготовить ужин? — Нет. Отказы звучат до ужаса знакомыми. Только есть ощущение, словно они были из других уст. — Пойди посиди в гостиной пока что. Не мешай. По просьбе (скорее даже приказу) Кейго полетел на счастливых ножках в сторону пространства, где ему надо дождаться очередного призыва на кухню. Таками не знал, чем себя занять из-за чего пришлось бродить туда-сюда, считая плитки на полу. Можно было бы в этой комнате сбиться со счету, ибо тут действительно слишком много квадратных метров. Огромный диван, огромный телевизор, длинные книжные стеллажи с книгами и разными вещами. Да всю жизнь столько не прочитать! Они не только были длинными, но и пиздец высокими. Здесь огромный дом, что в нем ты ощущаешь себя волей не волей крохотным мальчиком с пальчиком из сказки. Поскольку литературой не сильно интересовалась птица, она стала изучать другие вещи на полках. Семейные фотографии. Статуэтки. Графины. Вазы. Все выглядело очень дорогим и казалось, если коснуться чего-то, то Ястребу придётся две жизни работать без выходных, дабы оплатить ущерб. И вдруг между книжками замечает пакет молока. Картонная коробка крайне не вписывается в изысканное пространство. Её аккуратно достает Кейго и смотрит на название. Потом встряхивает — пусто. Переворачивает на бок. Надписи. На другой бок. Название и то, из чего и как сделано это молоко. Не интересно. Ещё больше недоумевает, не понимая зачем этот пакет молока, явно покрывшейся десятым слоем пыли за десять лет вдруг оказался тут. Все чисто. Без пылинки, кроме этого предмета. Смотрит на дно. Там ничего. В тупик заходит и ставит на полку последней стороной на которую не смотрел и даже закрыл в этот момент глаза. Открывает зрачки и натыкается на детскую фотографию как раз на этом предмете. Так же под фотографии краткая информация...Поражающая больше, чем сам портрет: “Имя: Тойя Тодороки”. И взор снова возвращается к лицу. Совсем ребенок на фотографии. Лет так одиннадцать, может чуть меньше или старше. Никто не знал, что у Энджи был ещё один сын, несмотря на печать на пакете молока. Неужели используя свои связи Тодороки старший сделал так, чтобы никто ничего не знал? Берет коробку в руки и рассматривает маленькое черно-белое лицо. Проводит большими пальцами по щечкам, слабо улыбаясь, не веря в то, что такое чудо пропало с хмурым лицом. — Его больше нет. Слышит печальный голос и поворачивается к нему. Владелицей голоса была Фуюми. Она стоила, облокотившись о дверной косяк, с грустным лицом. Разрыв страницы — Он мертв. — Но... — Мы надеялись, что он выжил в пожаре. Но...Нет. Мы решили не мучить не себя, не его. Кейго понимает на сколько тяжело даются слова Фуюми, поэтому не задает вопросов, несмотря на горящее в душе и в сознании желание. Тодороки подходит к тому, но из-за пакетов в руках, не может ничего сделать. Зато сказать дальше суровым тоном — без проблем: — Соберись. Открой дверь и входи внутрь. Таками кивает и входит в здание, следом за ним хозяин дома. Кейго уже утер все слезы и просто и детской улыбкой смотрит на того, кого считал мертвым. Так хочется налететь с крепкими объятиями на этого сурового агента, но нельзя. Хотя...Может чуть позже исполнит небольшую душевную прихоть. — Может вам помочь приготовить ужин? — Нет. Отказы звучат до ужаса знакомыми. Только есть ощущение, словно они были из других уст. — Пойди посиди в гостиной пока что. Не мешай. По просьбе (скорее даже приказу) Кейго полетел на счастливых ножках в сторону пространства, где ему надо дождаться очередного призыва на кухню. Таками не знал, чем себя занять из-за чего пришлось бродить туда-сюда, считая плитки на полу. Можно было бы в этой комнате сбиться со счету, ибо тут действительно слишком много квадратных метров. Огромный диван, огромный телевизор, длинные книжные стеллажи с книгами и разными вещами. Да всю жизнь столько не прочитать! Они не только были длинными, но и пиздец высокими. Здесь огромный дом, что в нем ты ощущаешь себя волей не волей крохотным мальчиком с пальчиком из сказки. Поскольку литературой не сильно интересовалась птица, она стала изучать другие вещи на полках. Семейные фотографии. Статуэтки. Графины. Вазы. Все выглядело очень дорогим и казалось, если коснуться чего-то, то Ястребу придётся две жизни работать без выходных, дабы оплатить ущерб. И вдруг между книжками замечает пакет молока. Картонная коробка крайне не вписывается в изысканное пространство. Её аккуратно достает Кейго и смотрит на название. Потом встряхивает — пусто. Переворачивает на бок. Надписи. На другой бок. Название и то, из чего и как сделано это молоко. Не интересно. Ещё больше недоумевает, не понимая зачем этот пакет молока, явно покрывшейся десятым слоем пыли за десять лет вдруг оказался тут. Все чисто. Без пылинки, кроме этого предмета. Смотрит на дно. Там ничего. В тупик заходит и ставит на полку последней стороной на которую не смотрел и даже закрыл в этот момент глаза. Открывает зрачки и натыкается на детскую фотографию как раз на этом предмете. Так же под фотографии краткая информация...Поражающая больше, чем сам портрет: “Имя: Тойя Тодороки”. И взор снова возвращается к лицу. Совсем ребенок на фотографии. Лет так одиннадцать, может чуть меньше или старше. Никто не знал, что у Энджи был ещё один сын, несмотря на печать на пакете молока. Неужели используя свои связи Тодороки старший сделал так, чтобы никто ничего не знал? Берет коробку в руки и рассматривает маленькое черно-белое лицо. Проводит большими пальцами по щечкам, слабо улыбаясь, не веря в то, что такое чудо пропало с хмурым лицом. — Его больше нет. Слышит печальный голос и поворачивается к нему. Владелицей голоса была Фуюми. Она стоила, облокотившись о дверной косяк, с грустным лицом. — Это старший сын Тодороки. Он мертв. — Но... — Мы надеялись, что он выжил в пожаре. Но...Нет. Мы решили не мучить не себя, не его. Кейго понимает на сколько тяжело даются слова Фуюми, поэтому не задает вопросов, несмотря на горящее в душе и в сознании желание. — Мне жаль... — Лучше поставь на место и не говори об этом с отцом. Таками недолго думая возвращает на полку предмет, так, чтобы его, как и раньше, не видеть, особенно лицо на фотографии. — Мой отец готовит, пойду помогу. Прекрасно ясно: она сказала о готовке лишь бы уйти от темы и отойти от человека, который недавно узнал нечто жуткое и постыдное семьи Тодороки. Вновь остается наедине самим собой. Так вот почему в семье Тодороки настолько тяжелые отношения. Потеря одного из членов семьи — весомая. В голове все мысли перемешались, пытаясь сложиться в одну картинку. Сложно собрать целый пазл из почти ничего. Ужин проходит довольно гладко. Даже у самого Таками поднялось настроение. Он сидит рядом со своим кумиром, в окружение его семьи, кроме жены. Но внезапно у него проскользнула мысль: «Почему ощущение, будто я замена старшему?». И это чувство внутри, словно дым в пожаре, начинает заполнять, становиться тяжело дышать. Поэтому Кейго говорит, что отойдет в туалет. В туалете сразу же бежит к белому другу и начинает биться в жалких попытках заблевать. Из него выходит вся пища приготовленная прекрасной дочери Энджи и Рей. Становиться мерзко от себя, что так еду, старательно приготовленную кумиром и его чадом, вот выблевывает сразу. Ложиться на пол, стараясь не дышать, притягивает к себе колени и теряется в собственных мыслях. Все это – сводит с ума. Он не понимает как, но он начинает слышать голос, словно доносится из плитки на палу. — Милый птенчик, как всегда целуется с полом, а не со мной. Ещё и этот смех безумца оглушает разум, подобно взрывной бомбе, снося все прочие мысли с пути. Безусловно, все происходящее с Кейго Таками – это ядерная война для разума, сердца и души.