Галлюцинации любви.

Полночь. Улицы города уже давно опустели, царила гробовая тишина над Минском. Лишь некоторые компании подростков нарушали эту спокойную ауру своими колонками или некультурными словами. Дане сейчас было совсем не до этого. Да, у него тоже есть своя компания, и его мечта-найти лучших друзей, сбылась. Чему он сейчас и не сильно рад. Юноша привык к этому одиночеству и не может определиться, что для него лучше. Он устал, устал от всего. Сейчас он не чувствует ничего, хотя..в какой-то степени это тоже было его заветным желанием — не чувствовать ничего. Правда, когда эти желания или мечты исполняются, спустя большой промежуток времени мы этим событиям радуется всë меньше и меньше. Как и Даня, сейчас, очень больно осознавать то, что в твоём окружении знакомых ты никому не нужен, от таких противных мыслей ком в горле скатывается, хочется лечь в кровать и плакать без остановки. Больно то, что слëзы уже так исчерпали Подолянчика, что их совсем и не осталось. Сегодняшняя ночь была небольшим исключением. *** *Почему я такой жалкий? Мне действительно хотелось ничего не чувствовать ,а теперь я не рад этому? Боже, идиотизм, мне жаль себя. Единственное, что я чувствую сейчас — это боль, или обида на себя. Я хочу хоть какое-то внимание в свою сторону, пожалуйста. Я так много прошу что-ли? Мне больше и не надо, я хочу быть любимым.* Слëзы прерывает тихий стук в дверь комнаты Подолянчика. Юноша быстро смахивает мокрые дорожки с лица, закрывая лицо капюшоном от кофты. — дань, это я.. можно войти?, — шепчет Леша, уже выглядывая из щелки прохода. Младший тихо кивает и хлопает по месту рядом с ним, дабы тот сел рядом, что в прочем и выполняет блондин. — я слышал всхлипы из твоей комнаты.. что случилось?, — голос доносится так нежно, от него сразу становится спокойно, приятно. Блондин начинает поглаживать подростка по плечу, переходя на сгорбившуюся спину. Со стороны Дани уже заметно слышатся всхлипы, что сразу были заткнуты трясущейся ладонью мальчика. — ну чего ты..иди ко мне, — шепотом произносит парень, подсаживаясь еще ближе и прижимая хрупкое тело к себе, всë так же оглаживая некоторые участки тела. — Леш, прости, пожалуйста, они сами пошли, я-я не хотел, — уже захлебываясь в собственных слезах еле выговаривает шатен, убирая ненужные капли с глаз. — что? Кто пошли? О чем ты?, — блондин немного отстраняется, пытаясь хоть что-то рассмотреть в покрасневших глазных яблоках напротив, где полопалось множество сосудов. — с-слëзы..они сами пошли, прости меня, пожалуйста, мне очень стыдно, — задыхаясь бормотал шатен, прижимаясь к Леше еще крепче. Ответа не последовало, парень лишь шептал на ухо ласковые слова, одновременно с этим поглаживая этого дрожащего мальчика. Хотелось лечь рядом, поплакать вместе с ним. Или поцеловать обветренные, покусанные губы, а потом лечь вместе спать под одним тёплым одеялом. И к сожалению, ни один из вариантов не подойдёт. Даня лишь испугается всех прикосновений в его сторону и попытается отстраниться от Леши как можно подальше. Ну, сейчас так и думает правда, а вот ошибается он, или нет, ещё надо понять. — ох, Дань.. за что извиняешься? Это нормально, когда слëзы текут, это же твои эмоции, Даня, надо воспринимать их положительно, — блондин проходится ладонью по каштановым волосам, оглаживая каждую прядь с нежностью. — я-я не могу, они спустя долгое время потекли, это непривычно так, еще ты меня ноющим увидел, прости, Леш, пожалуйста, — боль сковывала всë сердце, что и так еле держалось. Скорей всего, это от сигарет, которые подросток непрерывно курит? Или, от этих смен настроения, кто знает. Майсак прошептал тому еще пару таких приятных слов, от которых Даня и успел заснуть. Все щеки были в слезах, красные глаза заплаканы, а руки так и не перестали дрожать, нервы сдали, уже давно. *** Шесть часов утра. Кто-то впопыхах собирается на работу, завтракает. Школьники нехотя встают с кроватей и вяло шагают к рюкзаку, который не собрали с утра. Подолянчик еле как просыпается, уже радость. Особого желания хоть потянутся, или встать не было, всë тело безумно ломило. Неподалёку, на этой же кровати, лежал Майсак, мирно посапывая под одеялом. Уснул он ближе к утру, в организм пробралась отвратительная бессонница, которая не дала поспать. Да и мысли об этих слезах, криках мальчика никак не покидали Лешу, мешали заснуть. Блондину сейчас было просто прекрасно, Дане, если честно, так себе. Старший во сне как можно ближе прижимал к себе такое тёплое тело, вообще не желая отпускать. Да и в целом, Лëша очень даже милый, когда спит. Локоны волос падали тому на лицо, похоже на маленькое, мягкое облачко, которое хочется потрогать. Признаться честно, Даня так и сделал. Его пальцы проходились по мягким прядям, иногда завивая их на пальчик. Было так приятно, нежно, старший даже начал понемногу тянуться руками, а вскоре и полностью проснулся, смотря со смехом на испугавшегося мальчишку, что не ожидал такого быстрого пробуждения. — как ты, дань? Всë хорошо?, — ещё сонно проговаривал старший, освобождаясь от тёплого одеяла. — я? Ну..вроде нормально, только вот, всë болит, — едва хриплым голосом отвечал Подолянчик, кашляя. Хотелось лежать на этой мягкой постели часами, сутками. Для Дани это, как портал в другой мир, где хорошо, тепло, комфортно. В тишине парни пролежали еще минут сорок, это время пролетело слишком незаметно. Хочется еще, еще, еще. *** Да и сам день, в целом, прошел как-то незаметно. Всë время оба то дурачились, то смотрели какой-то фильм. В конце дня, наверно, под ночь уже, Майсак предложил прогуляться, на что юноша согласился, это же круто так. — Дань, может, прогуляемся?, — невзначай спрашивает старший, посматривая на мальчика, что сидел, уткнувшись в телефон. Шатен чуть отводит взгляд в угол, думает, а после соглашается, начиная собираться на прогулку. Оба парня вышли на улицу, тепло одевшись. Тропинку, по какой шли парни, освещали лишь тусклые звезды на темном, густом небе и мелькающие, едва живые фонари. Было комфортно, казалось, при таких прогулках на душе становится намного легче, проще. И плакать не хочется, ну вот, совсем никак, правда. Ночь, темнота, уличные, пустые переулки — лучшее, что придумала природа. Эта темнота, густое небо, что поможет скрыть все ваши слëзы. Людей на улице совсем нет, весь город спит сладких сном. Можно выговориться, бегать, прыгать, даже кричать, кому до этого будет дело, не так ли? Можно быть самим собой, ночь скроет все ваши тайны, совсем ничего не упомянув кому-либо. Вы даже можете даже целоваться с вашим любимым человеком, без лишних глаз. Только вы и он, или же, она, кто кого любит. Парни уже доходят до небольшого, довольно длинного мостика, какой был очень кстати здесь. Оба идут медленным шагом, не громко при этом болтая. Торопиться совсем некуда, времени ещё много, да и кого волнует, что завтра рано вставать? Сейчас они гуляют вместе, и им хорошо, даже, я бы сказала, прекрасно. — дань, — парень останавливается на месте, медленно подходит к бортику, облокачиваясь на ограждение, что шло вдоль. — м? Что такое?, — голос немного дрожит, страшно, но в то же время, так спокойно. Даня и сам не понимает, почему он трясется. — смотри, красиво.., — парень головой указывает на белое полнолуние, казалось, пол неба горело только от такой прекрасной луны. Майсак плавно переводит взгляд на мальчика. Точней, на его глаза. Эти чудные карие глаза, в каких можно было разглядеть четкое отображение полной, чистой луны. Глазки так и блестели в глубокой, хрустальной  ночи, переливаясь в разнообразных оттенках. Казалось, в них можно попросту утонуть. — дань.. — чег, — младший не успевает продолжить, блондин жадно вцепляется в тёплые, пухлые губы. Юноша чуть не подпрыгивает с места от неожиданности, коленки начинают дрожать от страха, как и само тело впрочем. Майсак кусает губы напротив почти до крови, что вскоре зализывает языком. В животе мальчика уже давно завязался тугой узел, что не позволял даже дышать нормально. Алексей осторожно тянет руки к тонкой кофте мальчика, нежно проходясь холодными, длинными пальцами по худому торсу шатена. Далее руки сжимают тонкую талию с белоснежной кожей, от чего Подолянчик сладко стонет прямо в страстный поцелуй, сжимая пальчики в кулаках. Блондин нехотя отстраняется от мальчика, чей вид был безумно напуган. Малыш всë так же дрожит, смотря в сияющие карие глаза напротив, пытаясь отдышаться. — я..прости меня, дань, пожалуйста, прости. Я слишком напугал тебя?, — парень прижимает такое дрожащее, холодное тело к себе, аккуратно гладит того по спине,а после переходит на макушку головы, оглаживая и её. Шатен только молчит, ком встал поперёк горла, что мешал вымолвить и слово. Из глаз Подолянчика потекли слëзы, скатываясь мокрой дорожкой по худым щекам, что уже розовели от подобных стеснений. — блять, данюш..прости меня, — Майсак аккуратно стирает накопившиеся слëзы в уголках глаз, далее нежно, кратко целует того в тёплые губы напротив. — пойдем домой?, — шатен тихо кивает макушкой головы, едва слышно шмыгает носом и идёт вслед за Лешей, что держал его за руку. Тишину по дороге прерывает лишь Майсак, нередко спрашивая, всë ли с хорошо с Даней, как он, что с ним. Тот в ответ лишь мычит положительно, шмыгая носом. Темнота, глубокая ночь, улицы в полумраке, какие освещают лишь тусклые фонари. Два только что целовавшихся парня идут домой, оба с разными чувствами внутри. Мальчик до сих пор тихо хнычет, а второй так и держит руку шатена, поглаживая его костяшки подушечками пальцев, раздумывая о своём. В голове смешалось всё. Поцелуй, темнота, слегка моросящий дождь, туман, переулки улиц. Да и эти мысли в голове, что не дают покоя. Хочется одного — крепко вжаться в объятья своего милого мальчика, попутно с этим расцеловывая каждый участок такого худого, изящного тела, и шептать ему ласковые комплименты на ушко, не переставая говорить, что Леша любит его, только его, и никого больше. Прошёл месяц с той прогулки ,какая тогда была далеко не единственная, и не последняя кстати. До сих пор парни не определились, отношения у них, либо же это просто была шутка, спор, несчастный случай, как это еще можно назвать? Да, в целом, Даня пытался забыть ту ситуацию, ту глубокую ночь, что забрала с собой мокрые лужи слëз, этот незабываемый страх, что вскоре плавно перерос в приятное наслаждение, бурю разных эмоций, какие юноша помнит до сих пор. Ту ночь когда Лëша впервые поцеловал его в губы, при полной луне, мальчик не может забыть до сих пор. В то время у него накопилось слишком много в голове, и сейчас там ничего не меняется, на уме полная неразбериха, все мысли смешались воедино, будто едкий туман засел внутри и блять не хочет растворяться. Хотя, может это и к лучшему? Из-за парня, что в его жизни значил малую часть, Даня почувствовал столько много, любовь, привязанность, все как-то слишком быстро пришло и уходить ну очень не хотело. Всё очень туманно, запутанно, эти едкие мысли в голове Подолянчика прерывает Майсак, что легонько треплет того по голове, начиная тихо звать по имени. — данюш..ты чего завис? Что-то не так?, — блондин убирает пару прядей с глаз мальчика, открывая себе вид на лицо подростка, что выглядело так непонятно, устало. — милый что такое?, — старший оглаживает чуть припухшие щеки мальчика, далее проходится и к подбородку, чуть приподнимая его и устанавливая взгляд пару карих глаз на себя. Парень кратко чмокает того в губы, и ненадолго отстраняясь, мило улыбается, приобнимая худощавое тельце. Оба лежат под одним тёплым пледом, Майсак ласкает того за талию, медленно проходясь рукой до шеи и обратно. — леш, может..чай попьем?, — словно сам у себя спрашивает Подолянчик, шмыгая носом. Блондин кивает головой, чуть улыбается и протягивая мальчику руку, помогает встать с кровати. Парень ставит кипятиться чайник и небыстрым шагом подходит к столу, садясь напротив шатена. Младший слишком скромничает в такой комфортной обстановке, взгляд карих глаз уставился вниз, зачастую перекидывая взгляд на блондина. Хочешь, не хочешь, спросить всё же стоит. — леш, я спросить хотел..мы же, получается с тобой в отношениях?, — голос до смерти дрожит, все сводит, Даня уже чувствует толпу мурашек на коже. Чувствует этот взгляд Майсака, что пронизывает его, мальчик хочет сейчас одного — не опозориться, да вообще просто испариться, пропасть, умереть. — что?, — блондин спрашивает так холодно, кратко. По его взгляду видно, он готов был сжечь этого мальчика за подобный вопрос, что за дичь он вообще несет?Слишком ты привязываешься к людям, даня. — мы..встречаемся?, — уже более медленно спрашивает мальчик, тело судорожно дрожит, ком в горле застрял, что не давал даже вымолвить и слова, вся кожа покрылась мельчайшими мурашками. Шатен не решается поднять взгляд на Алексея, что сидит сейчас в непонятках, словно испепеляя Даню своим пристальным взглядом. Что он сделал не так? Буквально пару минут назад оба сидели, мило обнимались, всё слишком быстро сменилось. — боже, дань.. Это твои же галлюцинации. У нас с тобой ничего не было, нет и не будет. Прими это, малыш, мне просто было жаль тебя, — больно. Всё тело сковала безумная тяжесть, хотелось плакать, слезы как на зло не текут. Все болит, ломит ноги и руки. Пожалуйста, заткнись прямо сейчас, Лëша, ты совсем не в тему говоришь всю эту ересь. — замолчи, пожалуйста, — решается ответить Даня, а после опять замолкает, тишину прерывает лишь едва слышные всхлипы мальчика, какому сейчас хочется пропасть. Исчезнуть, умереть, скинуться, наглотаться таблеток. — что ты сказал блять?, — Леша безумно злой, он готов буквально убить этого несчастного малыша, растереть в порошок, да всë сделать, лишь бы Даня так же заткнулся. — ты не понял, что мне было просто жаль тебя? Ох..хаха, Дань, поверь, за большее тебе не уделят внимание. Просто прими это, — блондин уже сменяет свой угрюмый вид на лукавую улыбку, что не спадала с лица старшего. Боль, обида, злость, печаль, слезы. Всё смешалось в кучу, или же, в большой клубок нитей, который теперь никогда не распутать. Даня опять жалобно плачет. Больно. Обидно. Всë это дерьмо внутри смешалось в кучу. В кучу, значение которой уже понять совсем невозможно. Майсак так пристально наблюдает за Подолянчиком, чье лицо сейчас было не в лучшем состоянии. Оно красное, все покрасневшее, полностью, от и до. Вот тот самый момент, когда не хочется чувствовать уже ничего, сердце так и ноет жалобно, словно в него тычут парой самых острых иголок, что только есть в мире. — ну, что же ты плачешь? Неужели ты и вправду подумал, что у нас с тобой что-то было? Ох, милый.., — дразнится блондин, никак не останавливается. Отвратительно, просто мерзость. Заткнись, пожалуйста, заткнись и исчезни из моей чертовой жизни, пока это не сделал сам я. Я тоже не железный, пойми это наконец блять, Лëша. — прости меня, — на одном дыхании еле треплет мальчишка и трогается с места, выбегая прямиком к ванной. Колени дрожат, руки тоже, всё сводит. Хотелось упасть в теплые, настолько уютные объятья Леши и вжаться в его тело своим, никак не отпуская. Это уже не вернуть. Конец. Шатен несётся со всех ног к ванной, чуть ли не падая на холодный кафель. Мерзко, противно. Это можно повторять по сто, двести раз. Зачем давать надежду, если ничего всë равно не будет, или..даже не было? Младший резко забегает в ванную комнату, почти падая на холодный, такой чисто-белоснежный кафель, может, сегодня ночью он и не будет больше таким же белым и чистым? Всё тело жутко ломит от боли внутри, надо покончить со всем этим. Лучше сейчас, чем никогда, так ведь? Подолянчик без всяких раздумий открывает дверцу небольшого, лакированного шкафчика, где лежало единственное, что ему помогало, и помогает до сих пор. Упаковка антидепрессантов. Получается, выход есть не всегда? Верно? Так же? Даня уже не может верить в то, что справится со всем, что творится вокруг него, трудно, страшно. Другого выхода сейчас нет, может, все же он и существует, но об этом думать слишком поздно. Нет смысла. Блять, блять, блять. Леша уже какой раз ломится в эту жалкую дверь, громкие крики лишь нервно просят остановиться и ничего с собой не делать. Поздно. Юноша закидывает в рот наверно пятнадцатую таблетку круглой формы. Голова перестает что-либо соображать. Туман, крики, слишком яркий свет, белая пелена накрыла взгляд мальчика, не позволяя ничего разглядеть. Изо рта не самовольно начинает идти пена, белая густая пена. Майсак так и долбится в чёртову дверь, умоляя мальчика ничего не сотворить с собой за последние минуты. Худощавое, давно побледневшее от таблеток тело падает на холодный кафель с громким стуком, что был слышен и самому Леше. Вскоре блядская дверь была выломана, мальчик все так же бездыханно лежит с открытым ртом, полным какого-то дерьма. Зрелище далеко не из лучших, на глаза сразу выпадают слезы, блондин осознаёт, какой гадости наговорил мальчику сегодня. Его уже не обнять. Его уже не вернуть. Его уже не спасти. Его уже нет Он умер.