tortis armillam

Он задерживается взглядом на столе сокурсницы совершенно случайно. Урок слишком скучный, а она напевает себе тихонько опенинг из старого аниме, что вернули в эфир на раннее утро. Это немного отвлекает от скучной лекции по истории. Историю причуд Тодороки знает слишком хорошо, поэтому может позволить себе отвлечься. Её ручка чиркает в блокноте старо-знакомые мягко взлохмаченные локоны волос и от этого парень залипает надолго. Думает, что ему кажется. Но быстрые штрихи ручкой всё больше разбивают эти мысли о глупую реальность. Очень похож. Урарака отвлекается от своего увлекательного занятия, понимая, что её спалили, в прямом смысле спалили, за ничего не деланьем. Щёчки её краснеют, а руки складываются домиком в молящем жесте, прямо как когда девушка использует причуду, она едва поднимается со своего места, взлетая на несколько сантиметров над стулом, и тихо просит о молчании. Её большим доверчивым глазам трудно отказать. Вместо кивка Тодороки моргает. Раз-два. «Обещаю молчать». Это повторяется всё чаще. Шото долго, почти не мигая, наблюдает, как со страниц чужого блокнота смотрит/улыбается ярко-ярко/иногда плачет его брат. И это его расстраивает. Он не видел вживую ни одну из этих эмоций, будто жил не с ним под одной крышей, а с совершенно чужим человеком. Девушка рисует на занятиях, где нечего писать, тихо шуршит ручкой по плотной бумаге и улыбается ему, будто разговаривает. Разноцветные глаза почти прожигают девушку, а лицо с каждым новым рисунком хмурится сильнее. — Кого ты постоянно рисуешь? — Пахнет тяжёлой бестактностью. Шото нависает над девичьим столом совсем как Бакуго, наводя ужас на неожидавшую такого напора Очако. От него веет холодом, в тоне купаются льдинки, а с очередной страницы блокнота на него взирают яркие-яркие лазуриты. Они оказываются ярче чем у отца и кажутся настоящими, будто девушка видела их не раз, запомнила до мельчайших подробностей и… чёрт, он не знал, что у Тойи были веснушки. На старом фото плохо видно его лицо и от этого Тодороки хочется злиться, что его фотографий практически нет в доме… Она оглядывает почти пустой класс и склоняет голову на бок. «Хочет избежать щекотливой темы лёгким заигрыванием…» — Шото щурится сильнее, пока Урарака играет с ним в гляделки. Ничего, перемена ещё нескоро кончится, он простоит рядом сколько угодно времени, но… Её ответ сбивает. Он догадывался, что это он, но чтобы это было правдой? Нет. Точно нет. — Это мальчик, который однажды в детстве помог мне вернуться домой, когда я заблудилась, — щёки вновь заливает мягким румянцем, карие глаза блестят, пока она подрисовывает мелкие детали. «Шутка не может быть такой жестокой…» — Его зовут Тойя… И с этого момента в Шото переворачивается мир. В третий раз за пятнадцать лет. Разноцветные глаза слабо дрожат, а вопрос, что он говорит, не обдумав, удивляет их обоих. — Расскажешь мне о нём?

…

И Очако ему всё-всё рассказывает, на это уходит почти месяц с небольшим хвостиком, но когда она рассказывает о последней случайной встрече, то заметно грустнеет. Зима почти десятилетней давности. Они застолбили за собой большое дерево за академией, куда по большей части никто не приходил, да и зачем, если там нет удобных лавочек или каких-либо автоматов с напитками… — Это мой брат. Гром среди ясного неба. Урарака захлёбывается слезами за двоих, пока Тодороки уточняет его «пропажу». Сам Шото даже не знает, что чувствовать по этому поводу, будто она высосала из него душу своим постоянным присутствием рядом. И не ему жаловаться. Сам просил об этом. Тень от дерева спасает их от жары, хотя парень не уверен в этом, чувствуя, что причуда слегка вырывается и жаждет морозить всё близкое к нему. Объятия у неё крепкие и влажные, шея почти сразу становится мокрой. Руки непривычно обнимают в ответ чуть дрожащую девушку. «Зря сказал» — мерещится в мыслях, хоть и чувствовал совершенно обратное. — Урарака-кун, всё в порядке. И голос его впервые не подводит. Не хочет он, чтобы плакали по тому, кого он не «знал». — Можно ему передать одну маленькую вещь? Она вытирает опухшие глаза и вытаскивает из телефонного чехла действительно крохотную деталь. Браслет выглядит аккуратным, широкие стороны украшены горечавками и пламенем, среди цветов затесалась идеально белая буква «Т»… Тодороки рассматривает его недолго, всё это вместе ковыряет его старую травму. Всё связано и очень крепко, равно как и этот браслет ручной работы. Он прячет пробежавший холод в лице за улыбкой. — Я отведу тебя к нему.