Ты не в порядке

— Ты плачешь? — Феликс привстаёт на чужой кровати, приковывая взгляд к её хозяину, который в это время должен видеть на ней седьмой сон. — Нет, просто устали глаза, — слабый голос, пропитанный заученной ложью и усталостью. Чонин откидывается на кресле как можно дальше, всё ещё держа перед глазами треклятый учебник литературы. Феликс тихо вздыхает, закатывая глаза. — Тогда включи свет, а не настольную лампу, — этот малый никогда не давал себе помочь, пока сам не укажешь ему на весь пиздец, творящийся с ним. Ли подносит к сухим губам трубку вейпа и втягивает вкус ледяного винограда, который так приятно жжет внутри, смакует долго, перед тем как выпустить облако пара, быстро растёкшегося по комнате. Глазами снова гуляет вокруг: сверху всё слишком аккуратно, полки книг с сувенирами протёртые до блеска, кажутся нарисованными, в принципе, как и большинство вещей находящихся в комнате. Только комод у входа завален вещами Феликса. И рабочих стол, на котором сейчас стоит гора учебников, открытые тетради и посуда, которую Ли сам сказал не убирать, а Чонин, закатя глаза, сел делать задания. Ну, Феликс знал на что идёт, заваливаясь к нему без предупреждения. — Может перестанешь парить в комнате? — парень не открывает глаз от текста, но со стороны видно каких усилий ему это стоит, что он хочет, очень хочет, но не разрешает себе. Феликс всегда говорил ему, что это издевательство над собой, но Чонин отвечал, что люди называют это самодисциплиной. Ян правда всегда видел намерения Феликса помочь, выдернуть его из клетки долга и рейтинга, но он боится. Даже само нахождения Феликса сейчас здесь уже для него достижение… и свобода… Если подумать, он с детства не знал, что такое существует, что можно чувствовать себя в безопасном и это зависит далеко не от твоего местонахождения. — А что? Мешаю? — Мне хочется попробовать, — Феликс ждал, когда он переведёт взгляд на него, но тот ещё больше приблизил учебник к лицу. Тяжёлый вздох и он встал с кровати, подходя к самому креслу. — Попробуй — Нет — Посмотри на меня? — и, кажется, Чонин вздрогнул. Феликс аккуратно берёт книгу, кладя её на стол, параллельно упираясь коленом об край сиденья. Его руки на обоих подлокотниках наклоняют то резко, до самого упора, со стороны могло показаться, что оно упадёт; и Чонин оказывается заблокированным, всё ещё смотря в одну точку, разглядывая белую толстовку в области груди. — Посмотри, пожалуйста — Я не могу, — голос дрожит — Почему? — Если я посмотрю на тебя, я заплачу — Из-за чего? — Потому что ты так близко, — Чонин мнётся, но поднимает глаза, — но я не могу к тебе прикоснуться, — Феликс упал к чужим губам прежде, чем упала первая слеза. Поцелуй был напористый, Феликс аккуратно поднес руку к его лицу, смазывая большим пальцем дорожки слёз, параллельно цепляя чужую губу зубами. Чонин задыхается от желания кричать и раствориться в человеке напротив, хочется оттолкнуть, потому что неправильно, хочется купить билеты на поезд и уехать с ним на край вселенной. Младший определяет свою ладонь на его затылок, второй схватив рукав белой толстовки. — Я в порядке, — его глаза блестят даже при таком блеклом свете и Феликс тонет в них. Он снова затягивает любимый вкус. — Ты не в порядке, — выдыхает прям со словами и в лицо. Чонин смотри в туманные глаза и хочет задохнуться в этом запахе, который ассоциируется теперь только с Феликсом, подносящему сейчас к его губам блок. Младший боязливо затягивает клубок дыма, в ответ пуская его в лицо Ли, который всё это время внимательно смотрел на него, даже немного нахмурясь, но сейчас расплываясь в улыбке. И Чонин улыбается в ответ. — Вкусно? — В поцелуе с тобой это всё равно ощущается вкуснее, — и улыбается шире, прикрывая лисьи глаза, а Феликс всегда понимает его намёки. Он садится на чужие бёдра, хватаясь одной рукой за спинку кресла, второй гуляя по лицу и шее этого заёбанного пиздюка, а тот вроде догадался обхватить его за ягодицы, чтобы он не упал к чертям. Пьяный туман в голове заполнил её до края, перемешиваясь лишь с одним чувством: любовью к этой одной большой ошибке, одному большому недостатку, к одному веснушечному пьяному солнцу, к одному Ли Феликсу. — Хочешь попробовать побыть сверху? — старший прикрывает глаза, ухмыляется. — Не особо — А придется, — его даже самый тихий смех был заразителен. Чонина бесит его беспечность, бесит спонтанность и… параллельно с этим ответственность, цели… Его свобода, но дисциплина, бесит всё это, потому что ему нельзя это любить, нельзя. Но Феликс ему разрешает. Поэтому он делает. Слепо верит его обещанием забрать их двоих, сесть на поезд и перевестить на заочку. Верит, потому что не было поводов не делать этого. — Мог бы хотя бы снять толстовку пока мы вставали, — Чонин нависает сверху, смотря на беспечную и такую теплую улыбку старшего. — Я вообще мог бы просто подрочить — Лучше бы молчал И всё равно улыбается в ответ, наклоняясь за очередным поцелуем, руками растегивая чужие штаны. Пф, не хочет снимать толстовку — не надо. — То есть, ты решил мне отомстить тем, что она пропахнет потом, да? — В точку — Сам же её носить будешь, — поворачивает голову на стол, а сам краем глаза наблюдает недовольное выражение лица, улыбаясь. Чонин правда благодарен всем богам, что смазка ещё осталась, потому что отсутствие той этого ебанутого явно не остановило бы. Натягивая презерватив, Чонин мнётся, а вдруг что-то сделает не так? — М. Феликс. — Я готовился, не переживай, можешь просто войти — Стой, ты знал, что всё закончится этим? — Не знал, но надеялся. Слишком интимно видеть, как Феликс вздёргивает подбородок хмурясь, но продолжает прижимать к себе ногами постепенно. Слишком приятно ощущать потребность в исцеловывании его лица и плеч, ощущать трепет волнения и его руки на своей спине. — Будь тише, пожалуйста, нас могут услышать — Я подпёр дверь метлой — Ты что?! — И мне нужно быть тише? — смеётся и тянется к губам, недовольно подогнувшимися, но тут же растаявшие от его собственных. Чонина кроет с того, как Ли стонет ему в плечо, он пускает пальцы в мягкие волосы, совсем немного сжимая, и шумно дышит на красное веснушечатое ухо. — Понравилось? — Чонин даже не успел вытереть чужую сперму из своего кулака и снять презерватив, как на лице напротив уже расплыла улыбка. — Вставать через два часа, Феликс — Ой да брось, — он валит усталую тушу набок, обнимая руками и ногами, — прогуляем — Феликс? — Феликс, Феликс, — дразнит и ржёт, обнимая сильнее. На этот раз, засыпая, Чонин не против чтобы утро наступило, он не боится этого, находясь в теплых объятьях Когда дыхание двоих успокоилось, когда они оба проводились в полудрём, Феликс глубоко вдыхает запах чужих волос. — Ты можешь касаться меня сколько захочешь, Чонин, я весь твой и если тебе это нужно, пожалуйста, не запрещай себе, — полутоном, с закрытыми глазами и сводя кольцо рук сильнее. Чонин слышит. Он хотел ответить, но сил на это совсем не осталось. Лишь придвинулся ближе в знак благодарности, и найдя его ладонь, переплел их пальцы, в знак любви.