Безымянный

      Пыльные песчинки стремительно поднимаются вверх от топота маленьких детских ножек в старых, потрепанных от жизни на улице ботинок. Мальчик бежит вперед, ловко лавируя между толпами людей. Он не разбирает дороги, но ему это не мешает: все равно, где оказаться после погони, главное, подальше от трактира с теми ужасными взрослыми. Озлобленная брань по-прежнему стоит в ушах, мальчик отмахивается здоровой рукой и вновь прижимает ею перебитые пальцы на левой к своей груди, туда, где сердце заходится в бешенном стуке. Страх вновь оказаться побитым распространился по всему телу, отодвигая на задний план физическую боль.       Мальчик резко сворачивает с главной улицы небольшого городка в неприметный переулок, добегает до самых дальних домов, и только потом останавливается, рвано выдыхая. Он ужасно вымотался и устал, ноги совсем ватные, но день даже и не думал подходить к концу. Сбито дыша, мальчик опирается спиной о каменную стену и медленно сползает вниз, подгибая колени к груди, а между ними прячет раненую руку. Одежка из грубой, непонятной ткани пропиталась кровью, которая уже засохла грязными, некрасивыми разводами. Но мальчику до такой мелочи нет совершенно никакого дела, дети, по каким-либо причинам, живущие на улице, обычно выглядят гораздо хуже, пока не найдут тихое местечко у озера или реки, где можно было смыть с себя всю эту пыль и грязь городских улиц. Он опускает голову, лбом утыкаясь в худые колени, и закрывает глаза.       Вера в то, что только лишь самому себе можно доверять во всем этом огромном мире, крепчает с каждой секундой. Люди жестокие, озлобленные на всё и вся, они только и умеют, что лгать, растаптывая перед постепенно увядающими глазами надежду на лучшее. Человек превращает себя в монстра, затрагивая окружающих людей, и те следуют его примеру, обращаясь в чудовищ, о которых они рассказывают своим детям. Рано или поздно, мальчик превратится в настоящего монстра, настолько ужасного и безобразного, что при одном упоминании его имени, мир содрогнется. Проглотив противный ком обиды, мальчишка покрепче зажмурил глаза, чтобы горькие слезы не выбрались из ловушки и не намочили пухлые щечки.       На плечо ложится чья-то теплая, маленькая по размеру ладошка, которая заставляет его испуганно вздрогнуть, отползая от незнакомца подальше. Он с презрением оглядывает подошедшего к нему мальчика, чуть старше его самого, но такого же взлохмаченного и перепачканного. Где чужак умудрился найти светлое тряпье – загадка, однако совать нос в чужие дела не хочется.       — Покажи свою руку, — незнакомец улыбается так ослепительно, что с трудом приходится сдерживать желание отвернутся, дабы не ослепнуть. — Я помогу тебе.       — Проваливай отсюда, — злобно выплевывает, однако мальчик ничуть не смущается, продолжая улыбаться. Несмотря на потрепанный внешний вид, он походил на маленький лучик солнца в сыром, неуютном переулке. — Оглох что ли? Вали отсюда к чертям собачьим. Мне не нужна ни твоя, ни чья-либо еще помощь.       — Я не сделаю тебе больно, обещаю, — мальчик присаживается на корточки, сохраняя дистанцию, чтобы не причинять лишнее неудобство. — Мы с тобой похожи в некотором роде. Живем на улице, ищем укромный уголок, чтобы спрятаться и всеми силами пытаемся выжить. Но вдруг с твоими ранами совсем всё плохо, и тогда она начнет гнить, тебе будет очень-очень больно. К тому же, ты мог получить заражение, пока добирался сюда, а это только осложнит ситуацию, — он протягивает свою ладошку вновь. — Позволь помочь тебе. Может я плох в этом деле, но научился элементарным вещам, помогая другим детям, таким же, как и мы с тобой.       Красные глаза сужаются, он смотрит на чужака недоверчиво, но его слова звучат убедительно и страшно, поэтому мальчишка несмело двигается ближе, протягивая левую руку. Прикосновения незнакомца приятные, он нежно придерживает одной рукой его перебитые пальцы, в то время как второй оглаживает ранения. Изящные брови хмурятся, а аккуратный носик чуть морщится.       — Мои снадобья смогут ускорить процесс восстановления, однако, боюсь, что мизинцу ничего не поможет, и он отвалится в ближайшее время сам по себе. Вот, смотри, — указательным пальцем осторожно приближается к кисти. — Ткани едва удерживают его, но это ненадолго. Я могу наложить бинты, как в целом и на всю руку, только вот большего не получится. Ты не переживай, милый друг, тебе не будет особо больно, возможно, ты даже не заметишь этого.       Незнакомец перекладывает руку мальчика на свои колени, а затем рыскает по своим карманам, выуживая небольшую, круглую баночку. Мазь немного прохладная, но это даже приятно, особенно если в дополнение идут ласковые пальцы, которые размазывают ее по всей ране. Когда снадобье нанесено, чужак медленно обматывает ладонь белоснежным бинтом из грубой, шероховатой ткани.       — Вот так, — он вновь улыбается, глядя прямо в глаза, взъерощивает чужые волосы, лохматя их еще сильнее. — Теперь ты можешь ничего не боятся, тебе станет полегче.       — Спасибо, — бурчит себе под нос, опуская взгляд куда-то на ноги.       — Ты голоден? В моей лачуге есть немного еды, я с удовольствием поделюсь с тобой.       — Зачем? Ты сам худ как щепка, к тому же я для тебя никто. Зачем тогда делиться едой, которая тебе нужна не меньше, чем мне?       — Жизнь вынудила нас скитаться в поисках пропитания, спать на голой земле и дрожать от холода. Взрослые не обращают внимания на нас, словно так и должно быть, они показывают свою мерзкую натуру, но мы не обязаны следовать их правилам и законам, — от его голоса пробегают мурашки по коже. — Я считаю, что мы должны помогать друг другу, а сильные духом протягивать руку более слабым. Поэтому я стараюсь приходить на выручку другим детям: делюсь едой, обрабатываю порезы и ушибы и иногда отдаю одежду, которая становится мне мала.       — Ты глупый, — беззлобно хмычет.       — Пусть так, но я знаю, что однажды смогу добиться большего, помогая другим, — незнакомец поднимается. — У многих здешних есть место для ночлега, но если у тебя нет ничего, то можешь остаться у меня. Тут недалеко, в самом конце города есть заброшенный дом. Он, конечно, не особо пригоден для жилья, но выбирать не из чего. Мне было бы очень приятно, если я больше не буду там один.       Мальчик поджимает губы, тщательно взвешивая все за и против, но в конечном итоге сдается и встает на ноги. У них разница в росте в несколько сантиметров, но никто из них её толком не замечает. Незнакомец вновь треплет его по волосам, а затем обходит, медленно шагая прочь из переулка, а когда слышит за спиной такие же неспешные шаги – снова улыбается:       — Как тебя зовут?       — Сюэ Ян, — шмыгает носом, опасливо озираясь по сторонам. — А великий благодетель у нас..?       — Я не помню имя данное при рождении. Другие дети называют меня по-разному, мне уже привычно. Поэтому зови, как тебе хочется, я не буду против.       — Тогда.. — Сюэ Ян задумчиво кривит лицо. — Будешь даочжаном. Я много слышал про них, такие же глупцы, стремящиеся помочь каждой букашечке. Или Гэгэ – ты явно старше.       — Гэгэ, так Гэгэ, — даочжан подхватывает его под локоть. — Идем скорее, мой милый А-Ян, я просто ужасно проголодался.       Жить с маленьким даочжаном оказалось намного проще и легче, чем ожидал Сюэ Ян. У него появилось некое подобие жилища, своя, хоть и разваливающаяся и скрипучая, кровать, немного теплой одежды, которую в самое первое появление Сюэ Яна всучил даочжан, не нужно было рыскать по улицам, выглядывая, где можно было стащить для себя немного, и в целом компания даочжана приятная. Он рассказывал нелепые сказки, тормошил волосы Сюэ Яна, но потом сам расчесывал и собирал их в хвост, чтобы они не мешали мальчику. Маленький даочжан даже раздобыл черную перчатку, великоватую, однако дети, бегающие к ним, лишний раз не разглядывали четыре пальца на руке Сюэ Яна.       В старой лачуге, стоящей вдали от городской, злобной шумихи, Сюэ Ян почувствовал себя дома. Хвостиком он бегал за маленьким даочжаном, без слов выполнял любые домашние поручения и перестал плеваться ядом в каждого, кто проходил мимо. Но больше всего, Сюэ Яну нравилось садиться на край крыльца из прогнивших со временем досок и смотреть, как маленький даочжан пытается приготовить целебные мази и снадобья. Выходило у него, честно говоря, из рук вон плохо, но даочжан не сдавался: собирал в лесу новые травы, тщательно разминал их или засушивал, что-то да пригождалось для их жалкой жизни. Жаловаться было не на что, по крайней мере, они счастливы, несмотря на сложившиеся обстоятельства.       Один день сменялся другим, и вот уже вместо знойного, жаркого лета, на пороге появляются первые заморозки, а с ними нужда бродить по лесу в поисках хвороста или толстых ветвей, чтобы растопить старенькую печь в самой большой комнате лачуги. С осени Сюэ Ян не спал один: забирался в постель к маленькому даочжану, прижимаясь к его худому боку – так намного лучше пережить холодные ночи и раннее утро.       — А-Ян! — маленький даочжан стоит перед крыльцом, пряча обе руки за спиной. — Выходи скорее!       Сонно потирая глаза, Сюэ Ян приоткрывает входную дверь. Он не любил ранние подъемы, и этот несносный мальчишка прекрасно знал это. Сюэ Ян лениво спускается, встает перед даочжаном и скрещивает руки на груди, строя из себя обиженного.       — Я сегодня относил мазь тому аптекарю, который в прошлый раз отдал нам пару бинтов для тебя. И смотри, что он мне дал за нее, — даочжан вытягивает руки вперед, и глаза Сюэ Яна расширяются от удивления. Красивые, цветные обёртки врезались в память с первых секунд, когда понял, что взрослым нельзя доверять. — Большая редкость для нас съесть что-нибудь вкусное. Однажды всё будет совершенно иначе, мы не будем нуждаться в чем-либо, но сомневаюсь, что придадим большое значение таким моментам. Я хочу, чтобы в твоем детстве было что-то хорошее, А-Ян.       Сюэ Ян отрывает взгляд от конфет, лежащих на чужих ладонях, и смотрит на счастливое лицо даочжана. По телу растекается приятное тепло, а сердце стучит быстрее обычного, однако Сюэ Ян слишком юн, чтобы понять причины изменений. Он тупо пялится на своего друга, не в силах пошевелится. Слова застревают где-то в глотке, но даочжан и не ждет от него ответа. Молча разворачивает сладость, пихая ее в рот Сюэ Яну, а затем принимается за свою конфету, и едва ли не урчит от удовольствия, когда начинает жевать.       — Ешь скорее, — говорит он. — Это правда очень вкусно!       Сюэ Ян следует примеру, языком гоняет конфету по рту, и медленно начинает жевать, смакуя каждый кусочек. Он прикрывает глаза, и впервые искренне улыбается. Не успевает проглотить, как чувствует невесомое прикосновение чего-то мягкого и теплого к своему лбу. Руки даочжана скрепляются в замок за его спиной, и Сюэ Ян прячет нос в выемке между плечом и шеей. От даочжана пахнет травой, пряным мылом, которое он нашел в лачуге когда-то и еще чем-то родным.       — Гэгэ, — хрипло произносит Сюэ Ян. — Обещай, что никогда не бросишь меня. Я знаю, что глупый и злой, меня постоянно задирают мальчишки, и драки с каждым разом все хуже и хуже. Они не хотят знаться со мной, как и другие люди. Только один ты защищаешь меня.       — Даже если Судьба разведет наши пути по разным сторонам, мы все равно будем друг у друга, — даочжан невесомо целует Сюэ Яна в висок, и закрывает глаза, прижимаясь щекой к его голове. — Чтобы не случилось, я буду с тобой.       Сюэ Ян молчит, лишь крепче хватается за ткань толстого одеяния даочжана. Мгновение, подарившее ему первые объятия, врежется в память надолго, так же как и их первая встреча.

***

      — Сюэ Ян!       Юноша переводит взгляд с компании, что замерли внизу, перед крышей, на приближающегося даоса. Сюэ Ян видит его впервые, но уже знает, что он один из тех, кто решил попытать удачу в поимке опасного преступника. Больше месяца юноша путал следы, направляя заклинателей по неверному пути, однако он по-настоящему впечатлен и настойчивости, и силе воли. В крови разыгрался азарт, Сюэ Яну не терпелось вкусить сладкий плод победы, когда он окончательно уничтожит наглых преследователей.       — Сегодня ты ответишь за содеянное, — даос в белом говорит тихо. — Тебе больше некуда бежать.       — Сяо Синчэнь, а ты оказывается настырный! — Сюэ Яна, на самом деле, веселит возникшая ситуация. Прошло достаточно времени с тех пор, как он расквитался с кланом Чан по старым счетам, и скука вновь оказалась за его спиной. Вероятность получить наказание ничуть не пугала, напротив, перспектива потешить себя заставляла его все еще оставаться здесь. — Я знал, что ты глупец, но не думал, что настолько всё плохо.       Сяо Синчэнь пропустил его слова мимо ушей, резко выставив перед собой руку, в которой он держал легендарный Шуанхуа. Кончик лезвия был направлен на Сюэ Яна – всего шаг и он упрется юноше прямиком в живот; к своему удовольствию тот отметил, что Сяо Синчэнь в какой-то мере не уверен в своих действиях, потому как его тело била мелкая дрожь. Благородный даос волновался, и Сюэ Ян не мог взять в толк, какие причины привели Сяо Синчэня к нынешнему состоянию.       Он весьма наслышан о добродушном, неземной красоты даосе во всем белом, что спустился с гор помогать простым людям в борьбе со злом. Молва о Сяо Синчэне расползлась по разным уголкам страны, а Сюэ Ян вдруг горделиво вздернул подбородком, мол, за самым скверным демоном пришел праведный ангел, чтобы собственными руками отправить обратно, в глубины ада, где Сюэ Яну самое место. Вот только монстр утащит его в пучину за собой, и вечность они будут гореть адским пламенем бок о бок.       Взгляд Сюэ Яна склользит ниже, задерживается на бледно-розовых губах, он шумно сглатывает, заглушая желание утянуть даоса в поцелуй. Сяо Синчэнь пробуждает в нем животную страсть, и Сюэ Ян нисколько не удивлен: что-что, а позаигрывать с красивыми заклинателями и заклинательницами он был не прочь.       — Рад встрече, Сяо Синчэнь, но, пожалуй, мне пора, — язвит Сюэ Ян и резко разворачивается, намереваясь покинуть поместье бывшего клана.       Запястье пронзает острая боль, а в следущую секунду Сюэ Ян оказывается лежащим на земле. Он с любопытством рассматривает тонкую, едва заметную нить, другой конец которой прикован к Вэй Усяню. Занятная вещица, однако разузнать времени нет – Сяо Синчэнь легким движением спрыгивает вниз, и Сюэ Ян хватается за Цзянцзай, отражая лезвие Шуанхуа. Кувырком юноша поднимается на ноги, тут же идя в атаку на Сяо Синчэня, и едва ли не урчит от удовольствия: даос оказывается достойным соперником! Его движения наполнены грацией, белые одеяния развеваются на ветру; без труда он уходит от резких атак Сюэ Яна. Они кружат в опасном танце, ни на секунду не давая расслабиться противнику. Сюэ Ян напирает, загоняет Сяо Синчэня в угол, но мгновение, и они меняются местами: Сюэ Ян замирает, не сводя взгляд с блестящего металла.       — Цзячэнь! — слышит он радостный оклик Сяо Синчэня и заинтересовано наклоняет голову на бок, чтобы получше рассмотреть смельчака, что вмешался в их битву.       Сун Лань держит спину ровно, в отличии от Сяо Синчэня, ему ничего не мешает поднять меч выше, проводя им по шее Сюэ Яна. Однако Сяо Синчэнь плавно взмахивает рукой, и юноша оказывается в плену толстых, грубых веревок, заставляющих его лишь усмехнутся.       Сюэ Ян теряет суть разговора уже на первой минуте – разборки больших кланов ему наскучили, но отвести в орден Цинхэ Не его не спешат. Сюэ Ян наиграно тяжело вздыхает и чувствует чей-то пытливый взгляд, оборачивается и встречается с золотистыми глазами. Красивые. Они напоминают ему тягучую карамель, что мгновенно застывает, стоит вытащить ее из жаркой печи. Сяо Синчэнь в пол уха слушает объяснения Сун Ланя: его больше интересует их пленник. Губы кривятся в издевательской улыбке, когда Сюэ Ян не находит в чужих зрачках неприязни.       Знаете это ощущение предвкушения чего-то важного глубоко внутри, когда смотришь на стоящего перед тобой человека и понимаешь, что он сыграет немаловажную роль в твоей жизни? Красные нити до крови впились в кожу на запятьсях, они туго натянулись, ведь долгожданная встреча состоялась, и расставание окажется мучительнее смерти. Сюэ Ян не помнит лиц тех людей, чьи пути пересекались с его – они блеклые, однотипные и совершенно неинтересные. Призраки, которых он видит лишь во сне, ему нет дело до их жизни, до их быта, их и осквернять то не хочется: свою могилу они выроют и сами.       Но Сяо Синчэнь другой. Чистая, светлая душа, что притягивает взоры к обладателю. Он неземной, явился с Небес вершить суд над пропащими людьми, у Сюэ Яна чешутся руки запятнать грязной кровью его белоснежный ханьфу. Какое выражение ляжет на красивое лицо, когда Сяо Синчэнь жестоко погубит невинного человека? Будет ли он скорбить? Жалеть и убиваться горем из-за содеянного? А может за милым личиком скрывается нечто темное, неизведанное, куда хуже самого Сюэ Яна?       Его будто бросили в жерло вулкана, пламя ласкает тлеющее тело, а пальцы отчаянно цепляются за каменистые стены в надежде выбраться наружу, туда, где гуляет промозглый ветер и эмоции притупляются, нежась на холоде. Внутри Сюэ Яна настоящий пожар, он заставляет морщится от переизбытка чувств, а в голову лезут непрошенные картинки, как лезвие Шуанхуа проходит насквозь сквозь плоть мученика, как Сяо Синчэнь любовно стирает капли крови с меча, проводит подушечками пальцев по острию, проверяя, не притупилось ли оружие.       Сюэ Ян больше не думает о Мэн Яо, не думает о скорой свободе – он хочет, жаждет видеть в глазах напротив адские мучения. Как Сяо Синчэнь падает на колени, вслепую шарит по сырой земле, а по щекам градом катятся горькие слезы, и крик, наполненный болью, эхом отдается в ушах. Сюэ Ян истинное чудовище, и он превратит Сяо Синчэня в себе подобное так же, как когда-то маленького мальчика вынудили стать жестче и злее другие люди. Он не знает любви, не знает заботы и ласки, а значит никто близь его не посмеет упасть в объятия чуждого ему чувства.       Проводит юрким язычком по сухим, обезвоженым губам, обнажая острые клычки. Щеки Сяо Синчэня покрываются румянцем, он смущенно кашляет в кулак, но игру в переглядки не заканчивает. Сюэ Ян чуть приподнимает подбородок, гордо выпячивая грудь вперед, и ухмыляется. Ну же, выпусти наружу то существо, что сидит где-то там, сокрытое от любопытных глаз под маской непорочного благодетеля.       Позволь осквернить твой чистый лик, Сяо Синчэнь.       — Прости меня, — беззвучно шепчет. Он сжимает в кулак край верхнего слоя ханьфу, а потом резко разжимает. — Это моя вина.       Сяо Синчэнь смотрит на него так, будто Сюэ Ян его единственный смысл существования. Карамельные глаза полны печали, и юноша уже встречал настолько сломленных людей, которые потеряли нечто важное, значимое в их скудной и жалкой жизни. Сюэ Ян безмятежно сдувает прядку волос, выбившуюся из высокого хвоста, ноздри Сяо Синчэня раздуваются, втягивая поток воздуха. На мгновение даос закрывает глаза, прижимая ладонь к вспотевшему лбу, а потом отворачивается от Сюэ Яна, возвращая свое внимание воспитанникам орденов.       Прекрасная бабочка попалась в липкую ловушку.

***

      Если что-то хочешь от меня — приди ночью. Ночью я другой человек.

      Переход из осени в зиму чувствуется остро: лес позади города застыл в безмолвии, лишь промозглый ветер гуляет меж голых ветвей деревьев, иногда опускаясь на землю, поднимая в высь опавшую листву; с раннего утра и до поздней ночи селяне запасаются дровами для растопки печей и теплыми одеялами и одеждой. Дождевые капли еще не превратились в пушистые, разной формы снежинки, однако по утру земля леденеет, а на траве появляется иней. Становится намного холоднее, приходится каждый вечер ютитьтся тесной компанией у костра, что бы немного согреться перед сном.       А-Цин накидывает шерстяное одеяло на плечи, поджимает колени к груди и укладывает на них подбородок. Она сидит ближе всех к яркому пламени, не моргая, смотрит, как искры поднимаются высоко в небо, а после разлетаются в разные стороны. Сяо Синчэнь расположился неподалеку от нее, поставив начатую корзину на свои колени; тонкие пальцы ловко сгинают ветви и солому, придавая им округлую форму, после вплетая в основание корзины. Из всей шайки бродяг, ему легче всего переносить заморозки: вырос в горах, а Шуанхуа неизменно оставляет за собой видимые следы ледяного узора. Сюэ Ян вздрагивает каждый раз, когда чужие, лишенные тепла пальцы случайно касаются оголенных участков его кожи.       Вечер плавно перетекает в ночь, когда юноша выползает из похоронного дома, бросает в костер несколько поленьев и садится на длинное бревно с правой стороны от А-Цин. Сюэ Ян вытягивает руки вперед, грея ладони у огня. Лишь по ночам он мог полностью снять напряжение в теле, отбросить лишние мысли и просто наслаждаться жизнью в городе И.       Первое время он весьма настороженно относился к Сяо Синчэню и его решению притащить Сюэ Яна в старую лачугу в давно забытом городке. Юноша ожидал подвоха со стороны праведного даоса, что тот обязательно узнает истинную личину простого спутника ЧэнМэя и тогда правосудия не избежать. Однако дни шли своим чередом, а Сяо Синчэнь напротив, проникся молодым заклинателем, с искреннем любопытством слушал глупые истории и не менее глупые шутки, на которые в ответ следовал звонкий смех, настолько знакомый и родной, что у Сюэ Яна сводило зубы, а виски неприятно давило. Тем не менее, преданным щенком он следовал за Сяо Синчэнем повсюду: в ближайщую деревню, закупиться овощами и изредка мясом, не отставал и на пути ночной охоты, истребляя нечить, а заодно вершить долгожданную месть.       Сяо Синчэнь и бровью не повел, когда лезвие Шуанхуа пронзало невинные тела местных жителей, заранее отравленных трупным ядом. Сюэ Ян вырывал языки неугодным ему людям и пускал даоса по ложному следу, упиваясь, как статная фигура ступает по лужам крови, пачкая подол белоснежных одеяний. Реальность превзошла ожидания, Сюэ Ян ликовал.       — Даочжан, — первой нарушила умиротвореную тишину А-Цин. — Расскажи сказку.       — Признаться честно, я не так хорош в роли рассказчика, как наш милый друг, — уголки бледных губ чуть приподнимается. Сяо Синчэнь – бессовестный лгун. Они оба знали это. — Попроси ЧэнМэя.       — Будто этот дармоед что-либо знает о любви, — нахохлилась девушка, пряча нос в складках одеяла. — Опять начнет всякие ужасы рассказывать, а мне потом просыпаться от кошмаров.       — Может и знаю, уж куда поболее твоего! — ядовито выплюнул Сюэ Ян, даже не глядя в её сторону. — Так хорошо сидели, пока твой писклявый голос не расшугал остатки спокойствия.       — Даочжан! — А-Цин задохнулась от возмущения, резко подскакивая с нагретого местечка. Она злобно тыкнула указательным пальцем в Сюэ Яна, тут же ежась от холода. От ее движений одеяло соскользнуло со спины, падая на землю. — Скажи же ему что-нибудь!       Но Сяо Синчэнь молчал, лишь тихо посмеивался в кулак. А-Цин показала язык Сюэ Яну и снова укуталась, садясь на приличное расстояние от юноши. Усмехнувшись, Сюэ Ян поддел пальцем прядку, откинул ее назад и посмотрел на Сяо Синчэня. В свете костра его лицо не казалось мертвенно-бледным, а щеки чуть покраснели от жара пламени. Красивый. Мелькнуло в голове Сюэ Яна прежде, чем он отвел взгляд.       — Неужто Слепышка напоролась на кого-то в той деревеньке? Бьюсь о заклад, он такой же нищий и неказистый, как и ты, — Сюэ Ян не скрывал издевку, однако к удивлению заметил, что его в его словах не было ни капли злобы. — Поздновато спохватилась, в твои годы я уже хранил глубокую любовь к другому человеку.       — Ты?! — воскликнула А-Цин. — В жизни не поверю наглому врунишке, что хвостиком прицепился за даочжаном. Только и можешь, что подтрунивать надо мной и сетовать на никчемную жизнь даочжану.       — А случайно не одна глупая девочка, едва ли не выбросила мои карты и листы с записями в топку, пока меня не было в доме? — красные глаза опасно сузились. — Между прочим, я полжизни потратил на них, в поисках дорогого мне человека.       Вы когда-нибудь замечали, что ночное время суток имеет магическое свойство вытаскивать из глубин человека его потаенные желания и настоящую личность? Ночью человек становится гораздо более открытым, искренним и не боится признаться самому себе и окружающим в своих чувствах. Днем мы прячемся в тени, маска лицемерия плотно прилегает к лицу, скрывая от любопытного взора те ощущения, которые люди боятся показать другим, но стоит лишь солнцу скрыться, как перед нами совершенно незнакомый человек.       Сюэ Яну было все равно, узнают ли о нем в деревне, и что на это все скажет сам Сяо Синчэнь, но позорно сбегать с насиженного места или вступать в схватку с даосом. Он молчал о своей жизни, молчал о коротком обучении в клане Ланьлинцзин и молчал о своих темных делах. Даже не услышав настоящего имени, Сяо Синчэнь схватится за меч, узнав в ЧэнМэе опасного врага. За два года бок о бок с ним и А-Цин Сюэ Ян научился выбирать выражения, увиливать от истины и утаивать многие моменты, что могли бы выдать его с потрохами. Вот только его детство – загадка даже для Мэн Яо, знающего всю подноготную Сюэ Яна.       В течении долгих лет сердце разрывалось от тоски, все свои силы и средства Сюэ Ян вложил в поиски безымянного мальчика, единственного, кто когда-либо отнесся к нему с добротой и пониманием. Сюэ Ян позабыл то лицо и голос, но нежные прикосновения, ласковые слова и теплые объятия выбросить из пямяти невозможно – они являлись ему во снах каждую ночь и не покидали в течении дня.       — Когда-то, очень давно я был вынужден скитаться по улицам, — непривычно тихий голос Сюэ Яна заставляет взрогнуть обоих слушателей. Непроизвольно А-Цин передвигается ближе, чтобы не пропустить ни кусочка лакомой истории. — Уже и не припомню причин, по которым родители оставили меня одного, а может их и не было рядом никогда. Я рос в шумном городе, далеко от этих мест, мой желудок изнывал от голода, не так-то просто найти и кусок черствого хлеба. Люди вокруг, казалось, меня не замечали, то тут, то там шпыняли, прогоняли от них подальше, видать боялись подцепить какую заразу, — он поднимает с земли сухую ветку, копошась ей в тлеющих поленьях. — Однажды случилось напороться на невероятно злобных врунов, которые обещали вознаградить меня за маленькую услугу. Но вместо сладких конфет я выучил главный урок: никому не доверять в этой жизни и надеяться лишь на себя. Стер и без того старые сапоги, но убежал без оглядки, страшась, что они меня нагонят и сделают еще больнее. Я спрятался в подворотне, давая волю слезам. А потом появился он, — Сюэ Ян вдруг перешел на шепот. — Гэгэ был таким же брошеным, таким же попрошайкой, но приютил меня, словно дворнягу. Я не знал его имени и почему он тоже оказался брошен на произвол Судьбы, но во всем мире не нашлось человека, что способен был понять мою боль, успокоить, когда становилось совсем тяжко и, не взирая, на собственные неудобства отдавать последнее, что у него было. Тогда я не мог объяснить свою привязанность и те ощущения, которые буквально распирали меня изнутри, но сейчас, вспоминая нашу скромную жизнь вдвоем, я могу назвать это..       Громкий треск прервал Сюэ Яна на полуслове. ЧэнМэй бросил взгляд на замершего Сяо Синчэня, который держал в руке сломанную пополам ветвь. Даос словно перестал дышать, его губы чуть приоткрылись, и он стал походить на безмолвную, прекрасную статую. Наклонив голову на бок, Сюэ Ян бегло осматривал лицо Сяо Синьчэня, отыскивая необходимый ему ответ на произошедшею реакцию. А-Цин недовольно поджала губы и спустя минуту нетерпеливо спросила:       — Что случилось потом? Почему ты больше не с ним?       — Гэгэ бросил меня, — пожал плечами Сюэ Ян. — Он постоянно таскал в лавку аптекаря снадобья, которые делал сам, и тот день ничем не отличался от иных: рано утром он ушел в город, а я остался следить за домом. Но вечером дверь привычно не заскрипела, а родной голос не раздался в пустых комнатах. Всю ночь я бегал по городу, расспрашивал беспризорных детей, не задержался ли Гэгэ у них. Мои поиски оказались тщетны – Гэгэ покинул город, покинул меня и с тех самых пор никогда не возвращался. Я вновь остался один, и поначалу сильно злился на него, мол, ты ведь обещал, что всегда будешь со мной, а в итоге подвел. Мне понадобилось всего два месяца, чтобы по уши окунуться в ту самую, первую любовь, о которой слагают легенды, и несколько лет, чтобы обида ушла из моего сердца, впуская на свое место тоску.       Сюэ Ян замолк, наблюдая за утихшим пламенем. Пустота была его извечным спутником, она протягивала ледяные, когтистые пальцы и утягивала несопротивляющегося юношу в убаюкивающие объятия. Сидя в укромной комнате ордена, он неустанно отмечал города и села на картах, где бывал однажды, делал пометки на пожелтевшых листах старой книги и лелеял надежду отыскать безымянного мальчика. Однако Гэгэ словно растворился в воздухе, не оставив после себя ничего, кроме одинокого влюбленного в него ребенка.       Разлука разбивает сердце и сжигает тело до тла. Она как смертоносный яд, оставляющий осадок на кончике языка неприятный, горьковатый привкус. Он не знал его, и после долгой, печальной разлуки, как вспомнить нежный взгляд и милый сердцу голос? Но пока один из них не смирится, разлука между двумя людьми никогда не станет окончательной. Сюэ Ян зализал раны, давно подавил жгучие слезы обиды и смиренно ждал заветной встречи. Не важно сколько пройдет времени, не важен и приход старой костлявой подруги с косой – Сюэ Ян готов был просидеть несколько столетий перед мостом Найхэ в ожидании того единственного, кому он доверит свое сердце и душу.       А-Цин ушла первой, погрузившись в себя, Сюэ Ян едва ли заметил ее отсутствие. Юноша завел руки за спину, сладко потягивая затегшие конечности, а затем поднялся с бревна. Сяо Синчэнь не двигался; незаконченная корзина валялась подле его ног, пальцы даоса крепко сжимали ткань зимнего ханьфу на коленях. Его губы мелко подрагивали, а белая холщевая лента на пустых глазницах медленно наливалась красным цветом.       — Даочжан? — Сюэ Ян подошел ближе, опускаясь на корточки перед даосом. — Ты такой глупый, знаешь ли? — тихий смешок, касается подушечками пальцев к чужой щеке, размазывая по ней кровавые слезы. — Это всего лишь отголоски прошлого, а ты трясешься как осиновый лист. Мне ни к чему чужое сочувствие.       Резко разжав кулаки, Сяо Синчэнь задрал голову вверх, от чего струйки крови потекли в густые волосы. Не будь он ослеплен, позволил бы Сюэ Яну подобраться насколько близко к себе?       Сяо Синчэнь не мог сказать однозначно: видя, как из неотесанного попрошайки он вырос в прекрасного юношу, пусть и с гнилой душой, стало для даоса облегчением. Сюэ Ян развил свои способности, уходя далеко вперед от своих сверстников, очаровательно улыбался, показывая окружающим опасные клычки и его дальнейший путь перестал походить на борьбу за выживание. В противовес, облик маленького мальчика, озлобленного на чужих людей, который задирал других мальчишек, крутящихся подле Сяо Синчэня нельзя никак выбросить из головы. Сердце будто сдавило в тиски, дышать стало невозможно. Пару раз он ударяет себя ладонью по груди. Будь он рядом с ним тогда, смог бы Сюэ Ян избрать иной путь? Они могли тренироваться вместе, напросившись в какой-нибудь клан заклинателей в качестве учеников, и тьма не добралась бы до беззащитного дитя, что отчаянно держался за спину единственного друга.       Сожалеть о неправильном выборе уже поздно, Сяо Синчэнь смирился с Судьбой и не пытался искать встречи после столкновения в поместье клана Чан. Тогда он боролся с желанием прилюдно признаться, кем являлся много лет назад, упасть на колени перед Сюэ Яном и молить о прощении, которого не заслуживал ни в этой, ни в последующих жизнях. Сюэ Ян окружил себя темной аурой, его тело отравлено злобой, и даже даос не мог избежать своей участи. Но сейчас, когда ночь опустилась на пустующий город, кровожадное чудовище таким сладким тоном рассказывает о Нем, о Сяо Синчэне! Грезит мечтами отыскать маленького Гэгэ и открыто признается в том, как бережно хранит свою любовь к нему.       — Может ли монстр влюбиться, Сюэ Ян? — шепот Сяо Синчэня громче крика. Даос чуть наклоняет голову в сторону юноши, и тому кажется, что он смотрит прямо распахнутые от шока глаза. — Любое мое слово послужит жалким оправданием собственной гордыни. Ты ожидаешь совсем иного, но ничего из этого не заслуживает прощения, — Сяо Синчэнь вдруг протягивает к нему свою ладонь, прикасается к щеке Сюэ Яна и замирает, ощущая тепло его тела. — Столько раз я позволял себе представить, каким ты станешь в будущем. Останешься в нашем старом доме и до конца дней посвятишь себя ремеслу? Или позабудешь обо мне, отправляясь в путешествию по свету? Сколько разных вариаций, однако ни одна из них не сравнится с тем, что ты прославился жестоким человеком, ступившим на путь Тьмы. Я превратил тебя в чудовище, но прошлое не вернуть, А-Ян. И теперь я в полной растерянности: а что же будет дальше.       Правая рука осторожно ложится на рукоятку Цзянцзая, плечи Сюэ Яна напрягаются, едва с губ Сяо Синчэня слетает его имя. Он хочет отодвинуться, но даос шокирует еще больше, опускаясь на колени и заключая юношу в объятия. Невесомо целует в висок, и руки Сюэ Яна безвольно свисают вдоль тела. Он чувствут, как горячее дыхание опаляет его лоб, а затем еще один поцелуй.       — Не прошло и года с тех пор, как я спустился с гор, когда краем уха услышал слухи о твоих убийствах. Разум твердил мне уносить ноги подальше, но сердце отчаянно желало хотя бы мельком увидеть тебя, — продолжал шептать Сяо Синчэнь, опускаясь губами ниже, замирая на скуле. — Цзычэнь не знал истинной причины, по которой я уговорил его пойти по твоему следу. Он лишь хотел поймать преступника в то время, как я решил проверить, вдруг селяне ошиблись в иероглифах и спутали тебя с кем-то другим. Но вот ты стоишь передо мной, красивый до безумия и оскверненный старой местью. Когда тебя повели в Орден Цинхэ Не, я тут же помчался к старому дому в дали от города, но оказалось, что он больше не пустует. Там живет небольшая семья, представляешь? — хватка становится сильнее, а Сяо Синчэнь проводит носом по щеке Сюэ Яна. — Я запретил себе думать о тебе, А-Ян, но вместе с тем – невыносимо скучал!       Сюэ Ян уставился на крышу соседнего дома точно так же, как несколько лет назад он сидел на крыльце старой лачуги и непрерывно смотрел на дорогу. Целыми днями он занимался работой по дому, растапливал печь и учился готовить, усердно протирал пыль с поверхности малого количества мебели и пытался навести порядок во дворе, а по вечерам садился на последнуюю ступеньку, накрывая плечи толстым одеялом и ждал, что вот-вот вдали будет виднеться маленькая фигурка в белых одеждах. Его маленький Гэгэ исчез из города, забрав из дома последние воспоминания о прекрасных мгновениях.       — В тот день, — хрипло произносит Сюэ Ян. — Ты встретил её, не так ли? — Сяо Синчэнь лишь кивает, прижимая юношу к себе так, что между ними не остается и миллиметра пустого пространства. — Я повздорил с детьми, за которыми ты приглядывал и получил по шее от хозяйки приюта, когда отправился в город отыскать тебя. Связи и богатства, полученные от Мэн Яо тоже не принесли никакого толка, а все потому, что любая информация о пристанище Баошань Саньжэнь покрыта мраком. О ней неизвестно даже самым влиятельным и дотошным людям, не говоря уже о такой мелкой сошке, как я. И в голову не приходило, что ты мог укрываться именно там.       — Я сглупил, когда промолчал о тебе: испугался, что она вдруг передумает, будучи недовольна моим замешательством, — голос Сяо Синчэня дрожит, он почти лежит на груди Сюэ Яна, не способным его отпустить. — У меня не было времени вернуться и сказать тебе, мы сразу же отправились в путь, едва только она получила мое согласие. Наставница дала мне это имя, но сейчас оно кажется таким чужим..       Сюэ Ян поворачивает голову, закапываясь лицом в черные волосы, делает глубокий вдох и обвивает руками талию Сяо Синчэня, заваливая его на себя. Даос вскрикивает, когда они падают на землю, и он упирается ладонями о грудь юноши. Сюэ Ян разводит колени в сторону, чтобы Сяо Синчэнь поудобнее расположился между его ног, и быстро целует даоса в уголок губ.       — Гэгэ звучало куда лучше, не думаешь?       Сяо Синчэнь тихо смеется, укладывая голову на плечо Сюэ Яна, и шепчет тому на ухо:       — Ты будешь терпеть меня до конца своих дней, Сюэ Ян.