Ничтожество

      В этот раз проговорился Тэхен. Он не глумился над ней, нет. Просто вырвалось. Сказал как факт. Как судмедэксперт, без эмоций, просто рассказал ей про родителей. У них это даже не было секретом.

Они мертвы. Убиты.

Даже рассказал как. Возможно он все-таки глумился над ней? Ведь это серый кардинал, который мог только ради веселья рассказать страшную правду. Не единой эмоции сожаления не возникло у него на лице. Ни у кого из них. Психопаты. Мозг начал защищаться от этой информации, и сразу же выдал ироничную фразу.

«С кем поведешься, от того и наберешься.»

Что происходило после этого, она не помнила.

***

      Последующие недели Нана провела в горячке. Каждый раз просыпаясь, она не понимала где находится. Все еще сон, или уже реальность? И уже через пару дней подобных игр разума она засомневалась, что вообще существует. Собственная ладонь казалась чужой, а искаженное изображение на металлическом подносе только усугубляло ее состояние. Она перестала понимать что вообще происходит, даже забыла о ненависти, которую в глубине души все еще лелеяла.       Вспотевшие простыни и наволочки меняли каждый день, а мокрая тряпка на лбу регулярно смачивалась вновь. Ей не говорили ее состояние в целом. Только Чимин в медицинской маске хмурился и сразу же уходил, за новой порцией неизвестных ей таблеток. Нане приходилось их пить. В нее заливали воду пока она этого не сделает, после чего грубо проверяли рот — они могли остаться под языком или губой.       В моменты здравого смысла она видела страх в их глазах. И теперь она понимала какой. Они боятся за ее жизнь. Им не нужно чтобы она умирала. Это единственное, что вызвало у нее крик души и улыбку после всего произошедшего. Но улыбаться было слишком тяжело. Можно ли считать криком души ее крик после очередного сна, где они разделываются со всем ее окружением также, как с парнем? Пусть она и согласилась со своим вторым Я, которая была ее галлюцинацией, некоторая часть ее сознания продолжала бороться с одной мыслью о совершении убийства.       Нана не смогла бы описать, что было во сне. Там было абсолютно все. Даже детские страхи вынырнули наружу, заставляя сжаться комочком от страха и забиться где-то в углу. А когда она просыпалась, то все также ждала монстров из всех щелей. Рои насекомых, живые мертвецы, двигающиеся тени, дьявол и черт из табакерки, который предлагал сделку. Она всегда старалась отказываться или молчать.       Иногда она видела себя. Это было самым страшным. Нана выглядела жалко, серой версией прошлой себя. В какой-то момент она начала ассоциировать себя с появляющимися зомби, ведь все больше становилась на них похожа. Жалкая, грязная, использованная. Теперь ей было запрещено даже выбираться в ванную. Во сне нельзя было успокоить себя даже мнимой надеждой или молитвой — Нана словно проглатывала язык, а надежды там не существовало вовсе.       Она пыталась убить Чимина тем самым осколком. Ярость застелила ей глаза, и она накинулась на него со спины, не обращая внимания на трясущиеся от давления костлявые ноги. И вновь Нана не смогла. Только царапина. После осознания своего проигрыша, она постаралась воткнуть грязный осколок зеркала с разводами себе в живот, чтобы навсегда завершить эту историю.

Но она не смогла убить даже себя.

      Ее не наказали за это. Только Чимин теперь смотрел отвратительно грустно, как Джин в первую неделю ее проживания здесь. Ничего не говорил. Никто из них не говорил с ней больше, если она сама не начинала. Чаще всего это происходило под гнетом странного желания хотя бы насолить или уколоть словесно. От подобных перепалок она ненадолго чувствовала внутреннее удовлетворение. На большее просто не была способна. Все мысли и воспоминания начали забываться. Она бы и не вспомнила, что проходила на последнем курсе в университете. Деградировала, утопая в собственных страданиях и страхах. Мама с отцом ни разу ей не приснились.

***

      Болезнь отступила, но сны — нет. Но она по крайней мере могла функционировать с миром, что делало ее тело хотя бы немного выносливее. Больше она не позволяла никому кормить ее с ложки.       Появились новые таблетки, которые она должна принимать два раза в день, независимо от своего состояния. Девушка смела предполагать, что это антидепрессанты или очень сильное снотворное. И они работали. Не хотелось ничего, кроме сна. Лица похитителей тоже стали забываться. Даже когда она старалась приглядеться, вместо лиц у них были смазанные разноцветные пятна, которые вызывали головную боль. В этот период ее жизни время остановилось.

***

— Вставай, черт тебя побери! Ничтожество!       Громкий голос над ее ухом заставил только повернуть голову, чтобы посмотреть на причину беспокойства. Глаза разлепились с трудом, в них будто насыпали песка. Расплывчатое пятно что-то экспрессивно говорило, но с самого начала его монолог превратился в белый шум. Он замолк, когда перестал видеть в посеревших глазах зрительницы намек на присутствие в этом мире. Вначале ему показалось, что она испустила дух от изнеможения.       Он схватил ее за запястье, и резко потянул на себя, заставив ее тело напрячься, чтобы удержать равновесие. Это вывело ее из полудремы, и она осела на полу, потому что не могла стоять. Ей казалось, что мышцы атрофировались и затекли, ведь ими просто нельзя было пошевелить. — Сейчас у тебя будет единственный шанс в твоей жизни уйти отсюда. Я говорю это первый и последний раз. Ты берешь себя в руки и уходишь, поняла?

«Что?»

      Неизвестный из похитителей не стал дожидаться ответа, и вышел из комнаты, даже не закрыв дверь. Ветерок из коридора мимолетно коснулся ее лица, и так же мимолетно исчез. Громкие шаги слышались все дальше и дальше. Нана медленно подползла к кровати и оперлась на нее, чтобы подняться. Руки дрожали и соскальзывали, но у нее получилось встать. Девушка смотрела на открытую дверь с восхищением, как путники в пустыне смотрят на оазис. Ее даже не волновало, что все может оказаться обыкновенным миражом.       Нана шла к двери, опираясь на стену. Медленно, очень медленно, словно обтираясь о них. Оказавшись за рамой, силы поднялись. Дыхание участилось, а зрачки расширились. Идти, бежать. В другую сторону от вышедшего. Бесконечные пролеты лестницы, ступеньки которой она иногда перепрыгивала, убегая все дальше от своей комнаты. Она не встретила ни единого человека по пути, даже намека. На первом этаже, который она никогда не видела, были окна. Все было залито солнцем. Как давно такого не было?       Холл был большим, но единственное, что привлекало Нану, было дверью. Практически в потолок, деревянная. Открытая. Из нее дул прохладный ветер. Для девушки это выглядело как свет в конце туннеля. Девушка остановилась перед порогом. Сердце защемило. Стало страшно. Если она выберется, ничто не будет как прежде. Она никогда не станет той, кем была.       Но решительный шаг прервал все ее мысли. Влажная трава газона пощекотала ее ноги, обдавая их свежестью. Все пахло так, будто недавно прошли дожди, и природа еще не успела обсохнуть. Лес, совсем близко. Никакого забора, никаких останавливающих препятствий. Туманный, манящий. Противоположность душной комнате, которая пропахла запахом ее страданий.       Нана большими шагами шла вперед, не оглядываясь назад. Не сейчас. Ведь не зря говорят, что нельзя оборачиваться, когда хочешь уйти. Когда голые ноги переступили с ровного газона на пористую почву, на которой был мох, палки и грязь, девушка пожалела что не взяла хотя бы тапочки. Аккуратное передвижение спасало ее от заноз и ран.       Когда особняк уже скрылся далеко за спиной, а небо начало темнеть, стало страшно. В детстве всем говорили — «Не ходите, детки, в лес». Ведь это густое скопление деревьев со своей экосистемой и пищевыми цепочками не предполагала в себе беспомощного человека. Животные хищники, которые бы разорвали ее, только учуяв. Людские хищники, которые бы делали свои грязные дела в лесу. Нана помнила, что дом не мог быть слишком далеко от цивилизации. Стоило опасаться еще одного маньяка, или семерых, которые заметят ее отсутствие, если уже не заметили.       Пить хотелось неимоверно. Такие физические нагрузки после периода кроватного режима всем дадутся тяжело. Ноги болели, но не останавливали шаг. Стрекот сверчков и ухающая сова сопровождали ее весь путь, что помогало. Она чувствовала, что по крайней мере не одна в этом лесу.       Яркий свет ослепил глаза. Нана замерла, как дикий зверь. Успела только подумать, что это поисковая группа. Люди, которые спасли бы ее и вернули домой. Но громкий голос из рупора разрушил надежду.

Куда собралась, Бабочка? Ты ведь знаешь, что всех свободолюбивых ловят за крылышки?

      Мерзкий и насмешливый. Знакомый. Не оправившись от яркого фонаря, Нана бросилась в другую сторону от него. Одежда, волосы цеплялись за ветки. Девушка не слышала и не видела ничего, только поглощающий страх тонущего в тине. Если она не выберется сейчас, не выберется никогда. Сейчас Нане и вправду показался глупым этот побег. Как она могла поверить в это? Ведь бесплатный сыр только в мышеловке.       Громкий звук, прозвучавший рядом, заставил Нану закричать, так громко, что птицы улетели с деревьев, злобно клокоча. Свистящий звук, который поднял пыль рядом с девушкой. Пуля. Они начали вести огонь по ней.       ⁣Чтобы уйти из-под прицела, Нана упала на землю, перекатываясь. Мозг начал лихорадочно думать и вспоминать университетскую практику. Что вообще делать в подобных ситуациях? Продолжит бежать — застрелят, останется на земле — поймают. Девушке оставалось только ползти, прячась за стволами и прижимаясь к ним. Ловить каждый вздох и закрывать себе рот, чтобы не издавать слышных звуков дыхания, было тяжело.       Шаги тяжелых ботинок по листьям даже не пытались скрыть. Он свистел какую-то мелодию, пока искал ее. Нана зажмурила глаза, в голове вспоминая все молитвы, которые знала. Все ближе и ближе, тише и тише подходил мужчина, как змея перед атакой. — Раз.       Где-то рядом, даже слишком, но не чтобы схватить. Нана привстала, телом плотно прилегая к стволу дерева, который сейчас казался самым худшим местом для пряток. — Два.       Он подходил ближе. Девушка сделала один шаг, затем следующий. Аккуратные, четко выверенные шаги. Сердце замирало при малейшем звуке. Она видела собственную тень, которая звала ее ближе. — Три.       Но звук выстрела заставил ее вновь упасть на землю, защищая голову. Он стрельнул туда, где она была несколько секунд назад, в землю рядом со стволом. — Ты думала я тебя не замечу?       Насмешливый голос в метре от нее, который дал сигнал. Она снова побежала, со всей своей силы, просто не чувствуя всего своего тела. Но не успела оторваться. Крепкий захват сзади, который заблокировал ее руки и не давал вырваться. Нана ощутила себя дикой птицей, так яростно пытающейся вырваться из цепких рук хозяина. Но сравнивая силы в равном бою, в итоге все очевидно. Применяя в ход зубы, она оставила на руке похитителя глубокую рану, из которой начала сочится кровь. Он отпустил ее, громко покрывая ее нецензурной бранью. Вместо того чтобы опять схватить Нану, как ожидала сама девушка, он вновь достал оружие.

Выстрел

      Вначале она ничего не поняла, а затем жгучая боль в ноге окатила ее всю, как волна. Тело свело судорогой, слезы покатились из глаз, превращаясь в самую настоящую истерику. Грязь размазалась по лицу, делая ее жалкий вид еще хуже.       Ползти было некуда, только облакотиться о дерево и смотреть в лицо смерти. В армейской форме, с огнестрелом и странной улыбкой, во все белоснежные тридцать два. Только глаза были как всегда — опасными, как у всех семерых. Больные ублюдки.       Он подходил медленно, и опустился на корточки, чтобы иметь зрительный контакт. Пожал плечами, наклонил голову, будто бы каждый день у него проходил также, как сегодня. Такая обыкновенность, просто работа, которой он наслаждается. Грязно, мерзко и животно, но наслаждается.       Замахнувшись, он вырубил ее прикладом, оставив кровавый подтек на голове.