Убить за улыбку

Порш хорошо смотрелся на заднем сиденье лимузина. Он откинул голову на спинку сиденья, прикрыл глаза. Кинн, не отрываясь,наблюдал, как бьется жилка на красивой шее. Он везде хорошо смотрелся, тут Кинн был с собой честен. Он сразу отметил красоту Порша, хоть тот и не был в его вкусе. Это как найти бриллиант на помойке. Бриллиант, который проебывает все задания, дерзит, травит рыбок своей мочой, улыбается так, что за его улыбку хочется убить, и мастерски насаживает других рыбок на деревянное копье, выструганное из палки. При мысли о копье Кинн ощутил, как у него снова начал вставать, будто они не дрочили друг другу полчаса назад в туалете ночного клуба. В те минуты Порш, сердитый, прижатый к зеркалу, растерянный и взъерошенный, потный и стонущий, казался самым прекрасным, что Кинн когда-либо видел в своей жизни… был самым прекрасным. Кинн вспомнил, как у него слабели ноги, и он наваливался на Порша всем телом, выстанывал его имя, в то время как ладонь Порша размазывала сперму по его члену. “Как я мог влюбиться в такого выродка, как ты?!” - брошенная сердитая фраза все еще заставляла сердце замирать. Смешно, ему далеко не шестнадцать, им обоим далеко не шестнадцать, да Кинн и в том возрасте уже не был наивным мальчиком. Его положение обязывало рано повзрослеть. Когда Кинну исполнилось десять, он впервые стал свидетелем убийства. Выстрел был жестоким, в лицо. И вот теперь глупый полуголый, растрепанный парень в туалете ночного клуба признается ему в любви, и ноги становятся ватными, и сердце бьется где-то в глотке. Кончив, Порш был на удивление податливым и молчаливым. Кинн подумал было, что это опять выглядело как нападение на человека, который был не вполне в сознании. Во всяком случае, Порш казался пьяным. Поначалу. Но к выходу он направился твердой походкой, что-то шутливо сказал коллегам, одному, другому, потрепал Пита по плечу, вышел на свежий воздух и возле обшарпанной двери облокотился на стену, подняв голову и смотря куда-то в звездное небо. Кинн вышел следом спустя несколько минут и казался сам себе загипнотизированным. На улице Порш молча курил, смотрел в небо, почему-то щурился в темноту, потом пригладил челку, хмыкнул и предложил: - Едем к тебе. Звучало как приказ, вот только взглянул он на Кинна так беззаботно и так восторженно улыбнулся, выбросив потушенную о стену сигарету прямо под ноги, что тот молча кивнул. По коридорам притихшей ночной резиденции семьи Терапаньякул они шли, как господин и телохранитель: Порш отставал на пару шагов. Молчали. Кинну остро хотелось научиться читать мысли, потому что иначе понять, что за бедлам творится в голове его теперь уже любовника, решительно невозможно. Они зашли в спальню Кинна, и тот, включив свет, обернулся, ожидая, что будет дальше. Оказалось, что за его спиной Порш с удивительно целеустремленным и серьезным видом вновь стягивает с себя не слишком свежую, мятую рубашку. Кинн подумал было, что надо отправить его в душ, раз уж они, очевидно, будут продолжать. Сам он всегда был исключительно чистоплотен, и все его шлюхи отличались тем же. Депиляция, горячая ванна, полная готовность к анальному сексу. Потом он вспомнил, как без презерватива трахал Порша, прижав его к огромному окну в гостиничном номере, пахнувшего потом и рвотой и явно не готового к тому, чтобы в первый раз принять в себя член. - Эй! - голос Порша звучал раздраженно. - Кажется, тебе совсем неинтересно, что происходит у тебя под носом. Тогда я пойду, что ли. Кинн взглянул на него и чуть не захлебнулся воздухом. Брюки Порш так и не снял до конца, и они нелепо болтались на одной лодыжке; где он потерял трусы, вообще было под большим вопросом.Он задирал подбородок, пытаясь выглядеть дерзко, смотрел в упор, откровенно предлагая себя, и за эту улыбку можно было убить. - Как бы не так, - Кинн в два шага одолел расстояние, что отделяло его от Порша, и прижал его ладонь к своей ширинке. Да, он уже вновь возбудился. Почти до боли. И его чуть бесило то, что Порш был возбужден всего лишь наполовину. Так быть не должно. Кинн поцеловал его сразу глубоко, обрисовал языком линию зубов, скользнул по гибкому языку, потом по деснам. Порш обнял его слишком сильно, гладил ладонями по спине, сминая рубашку, потом очнулся, принялся торопливо расстегивать пуговицы, кажется, одну или две просто оторвал, и они покатились по полу. Неуклюжий, как всегда. Движения Порша были нервными, злыми, возбужденными. Кинн поймал его руку, поцеловал косточку у запястья, улыбнулся: - Расслабься, я не собираюсь тебя насиловать. - Еще неизвестно, кто кого, - голос Порша звучал сипло. Давно известно. Кинн вспомнил про их первый раз, и эта мысль возбудила его еще сильней, хотя куда бы уж. Он очень редко имел дело с девственниками, с девственниками-бисексуалами вообще никогда, слишком накладно в итоге. Порш его хотел, Порш признался ему в любви. Он шумно дышал, сглатывал и с готовностью подставил шею под поцелуи, перемежающиеся с укусами. Кинн вспомнил вампирский укус Порша и болезненный синяк на своей шее и чуть было не отплатил тем же, но вовремя остановился. Не пожалел, просто синяк мог быть виден над воротником. Кинн вдыхал его запах и чувствовал, что пьянеет; сжал в ладонях аппетитные подкаченные ягодицы, развел их в стороны, наслаждаясь секундной паникой, написанной на лице Порша, но тот очень быстро взял себя в руки. Кинн толком не помнил, как сам избавился от одежды. Кажется, брюки стаскивал с него уже Порш, присев на корточки и матерясь от переизбытка чувств. Потом зачем-то целовал коленку Кинна, поднялся по бедру, скользя губами, оставляя влажную от слюны полосу на коже, замешкался, но все же провел языком и по члену. Кинн тут же зашипел и отстранился, пережимая член у основания. Это было слишком быстро. Слишком сильно. Он чуть не кончил на эту наглую и теперь очень довольно ухмыляющуюся физиономию. - Господин Кинн не может сдержаться, - знакомо-насмешливо пропел Порш. - Ему так сильно нужно кончить? Кинн уже не тот? - Может, ты слишком пьян? - резко ответил Кинн, сердито оттолкнув его и сев на кровати. Возбуждение чуть улеглось. - Мало ли. Вдруг утром опять начнешь ныть, что тебя изнасиловали? Это был удар ниже пояса во всех смыслах. Лучше бы ему промолчать, но Порш вдруг опустился перед ним на пол и ответил просто и нежно: - Какой же ты все-таки говнюк. Кинн сдался, заставил Порша пересесть к себе на колени. Они чуть не свалились с края кровати, та скрипела так, будто постельные битвы были для нее чем-то новым. Кинн прикусывал темные соски, выцеловывал мускулистую грудь. Они терлись членами друг об друга, как обезумевшие подростки, и Кинну хотелось облизать Порша всего, вжаться в него максимально сильно и не отпускать никогда, ни за что. Казалось, его даже необязательно было трахать, можно просто сидеть вот так, дышать им, а когда Порш вдруг вновь улыбнулся, Кинн в который раз подумал, что за его улыбку он согласен убить. Нет, что-то из этого он не подумал, что-то он все-таки сказал вслух. В ответ Порш скатился с него, уткнулся носом в подушку и пробубнил, не оборачиваясь: - Я уже абсолютно трезв, если ты не заметил, я не буду… ныть. Просто трахни меня уже. Пожалуйста. Теперь Кинн вылизывал его спину, бедра, ягодицы, с трудом нащупал остатки смазки в тюбике под кроватью, растер ее в пальцах, согревая. - Все будет не так, как в первый раз, - зачем-то пообещал он. - Да я не против даже как в первый раз, - сипло отозвался Порш. - Тебе понравилось? - Я не помню. Я даже не помню, кончил ли. Но сначала точно было больно. - Ты кончил, я тебе помог. Не делай из меня какого-то монстра. Твоя сперма сладковатая на вкус. Порш застонал, сначала от этого признания, а затем оттого, что Кинн все-таки просунул в него палец, второй. Порш извивался под ним, словно хотел соскочить с пальцев, но потом пытался насадиться сильней. Казалось, он сам еще не решил, что хочет делать, и Кинну опять пришлось задержать дыхание, дать себе передышку, думая о делах, об отце, о Вегасе. Он чувствовал бугорок простаты, перебирал по нему пальцами, будто играя на музыкальном инструменте. Порш был отзывчив, его возбуждение не спадало, он просил большего, и не в силах Кинна было этого ему не дать. Порш прикусил подушку, Кинн понял это, потому что, войдя до упора, хотел провести пальцами по его щеке и губам, повернуть его к себе для поцелуя. Порш был узок так, что шумело в ушах. - Расслабься, - прошептал Кинн, - ты сам зажимаешься, я же чувствую. Расслабься. Все в порядке. Я уже не шевелюсь. - Хрена с два в порядке, - отозвался Порш с нервным смешком. - Это не я зажимаюсь, это у тебя - чертова дубина. Для чего отрастил?! Задницы парням рвать?! Кинн упал на спину Порша всем весом, всхлипывая от смеха, что, как ни странно, совсем не уменьшило его возбуждения. - Я тебя обожаю, - прошептал он в потную лопатку. - Я обожаю тебя. Кинн собрался с силами, резко поднялся, выходя из Порша, скатываясь с него, и пока тот облегченно вздыхал, развернул его на спину и занялся обмякшим членом, стараясь продемонстрировать все свои навыки минета. Порш оценил. Очень даже. Он был на самом деле отзывчив, не скрывал эмоций, стонал в голос, особенно когда Кинн облизывал его яйца, но не протестовал, когда тот вновь развернул его на живот. Никакого двуличного смущения. Он сам вновь раздвинул ноги. Кинн добавил смазки, выдавив из тюбика все остатки, но, прежде чем смазать ею отверстие Порша, сам склонился к его ягодицам и проник между ними языком, заставив того вздрогнуть и подскочить. Кинн с усилием вновь прижал его к кровати, навалившись сверху. - Извращенец, - глухо простонал Порш в подушку. - Это отвратительно. - О, на самом деле ты так не думаешь, - ухмыльнулся Кинн. - Да я даже в душе не был! Когда Кинн вновь склонился к его заднице, Порш больше не протестовал, но, кажется, задержал дыхание. Кинн не стал усердствовать, хотя противно ему не было, и кроме вкуса и запаха соленой кожи и мускуса он ничего не ощутил. Нежная бесстыдная ласка подействовала на Порша, теперь на пальцы внутри он реагировал совершенно однозначно, был расслаблен, а потому был не так болезненно узок и стонал так, что пару раз Кинн был готов зажать ему рот. Вместо этого он развернул его на спину вновь, заткнул поцелуем и задрал ему ноги повыше, закинув себе на плечи. Взгляд Порша был совершенно безумен, он морщился, стонал, улыбался и вновь морщился, и сам впился в губы Кинна, когда тот вошел в него. Поза стала максимально неудобной, но прекратить поцелуй было невозможно, а потому Порш спустил ноги вдоль тела Кинна, обхватил его бедра, прижимая к себе плотней, еще плотней. Кинн перестал сдерживаться, уже просто не смог бы. Смачные хлопки, казалось, должны были услышать все в доме. - Кин-Кин-Кин-Кин-Кин, - бормотал Порш почти скороговоркой, и Кинну казалось, что он мог бы слушать это бесконечно. Порш не затыкался и точно его бы не услышал. - Я люблю тебя, - между выдохами чуть слышно прошептал Кинн в разомкнутые опухшие от поцелуев губы, прежду чем вновь их поцеловать. - Кин-Кин, - было ему ответом. Порш кончил первым, и это было самым удивительным. Кончил, когда Кинн приподнялся, чтобы пару раз провести по его члену ладонью. Тогда он выгнулся в пояснице, все еще обхватывая его бедра ногами, издал шумный звук, вроде протяжного “а-а-а-а”, потом резко обмяк и заткнулся, тяжело дыша, лишь его член все еще подрагивал, выталкивая остаток спермы. Кинн, от этого зрелища тоже оказавшийся максимально близко к разрядке, еще несколько раз вбился в расслабленное тело Порша, и только тогда его тоже накрыло. Сил не осталось ни на что. Кинн навалился на Порша всем весом, уткнувшись носом куда-то между шеей и плечом. Порш нежно погладил его по спине и застонал, опуская ноги. - Черт, моя поясница… - Тренируй спину, - зачем-то бездумно отозвался Кинн, и они оба заржали, как два придурка. Отсмеявшись, Кинн скатился с Порша, и тогда тот заметил. - Ты второй раз не используешь со мной презервативы. Ты их не любишь, что ли? Зачем тогда тебе их покупают? - Я их всегда использую, - возразил Кинн. - То есть обычно всегда. Тебя это парит? Порш заразительно зевнул, и ответил сквозь этот зевок, потягиваясь всем телом, как большой дикий кот: - Учитывая нашу позицию, парить это должно тебя. Мне пофиг. Он расслабленно замер, словно резко заснул, и Кинн, перекатившись на бок, требовательно поцеловал его в нос: - Никаких спать. Потому что теперь мы идем в душ.