клеймо непонимания

Стоило Куроо только выйти из подъезда, как его окутал октябрьский ветер, пробирая до косточек. На улице было так же холодно, как и в глазах Акааши. Поэтому, сильнее прижимая к себе тонкую ткань кофты, он поспешил домой. Ветер сыграл ему на руку, сбивая жар его тела, но неприятные ощущения били в голову. Придя к себе, он быстро поставил чайник и сбегал в душ, согреваясь. Странно, он шёл домой, что бы остыть, но теперь желает только тёплый душ, а ещё лучше тёплого Акааши под боком. Он вздрогнул, возвращаясь мыслями к леденящей красоте связующего Фукуродани, решая удовлетворять себя сам. Плотно обхватывая член ладонью, он не слышит закипающий чайник и скрип входящей двери. Его мысли далеко от этого места, он сейчас находится там, где есть только один человек. Красивый, утонченный и настолько горячий, что ему хватает нескольких минут, что бы кончить с хриплым стоном, заглушаемым потоком воды. Он быстро смывает с себя улики подобного бесчинства, но не чувствует стыда. Даже дрочить на Акааши было подобно искусству, за такое нельзя ругать или стыдить. Чайник на кухне не пищит и не режет слух, что напрягает, ведь он должен был уже закипеть. Это напрягает. Решаясь больше не мучиться мыслями о невозможном, он выходит из душа, накидывая на бёдра одно полотенце. В своём доме он чувствует себя раскрепощённым даже если к нему пришли гости. И на кухне он видит Кенму, который заваривает себе чай. Бестактно было врываться в его дом так нагло, но Куроо ругался бы, если это был бы другой человек. С Кенмой надо быть осторожным, одно обидное слово и он мог впасть в годовую депрессию. Тебя не было долго. — низкий парень поворачивается и смотрит внимательно, высматривая что-то для себя. Куроо знает, что он хочет увидеть. Акааши угостил вкусным завтраком, я не мог отказать. — Куроо подходит к холодильнику и достаёт от туда молоко. — Да и не знал, что ты мне в мамочки записался. — он ухмыляется, переводя взгляд на Кенму, отдавая ему молоко. Я просто беспокоюсь, не думай себе ничего. — забирая свой чай, в который молока налил больше, чем самого чая, уходит в гостиную. Куроо и не собирается думать, он хотел отдохнуть, но на его голову упало ходячие безобразие и комок нервов, хоть и упорно скрываемых. Кенма был тем ещё параноиком. Сделав себе кофе, крепкий и чёрный, он взял чашку и пошёл в свою комнату, по пути проходя гостиную, замечая блондина, который свернулся на диване. Довольно мило, но в голове Куроо непроизвольно возник образ Акааши, сидящего здесь точно так же. Было бы прекрасно просыпаться и видеть такое каждый день. Кажется, он действительно сходит с ума. Заходя к себе, он не может уследить за Кенмой, который решает отбросить стеснение, следуя взглядом за Куроо, а после и сам идёт в его комнату. По его спине пробегаются мурашки от предвкушения. Хочется увидеть Куроо полностью, без каких либо полотенец и одежды. Сейчас увидеть, а не мельком в раздевалке или в общем душе, где полно народу. Хочется прикоснуться и почувствовать его мышцы, кожу, выпирающие ключицы и всё это вместе. Именно сейчас он открывает дверь и его глаза натыкаются на сильную спину брюнета, на поджатое тело с накаченными мышцами и прекрасно выделенной фигурой. Он тихо подходит к нему впритык и кладёт ладонь на спину, проходясь по позвоночнику пальцами, заставляя Куроо вздрогнуть от неожиданного визита и контакта с Кенмой. Сердце замирает, не от радости, счастья или возбуждения, а от непонимания, нежелания и страха наделать глупостей. Не стоило позволять дойти так далеко, знал же, что придётся говорить на эту тему. Куроо медленно разворачивается, смотрит на Кенму, у которого на щеках играет румянец, а в глазах огонь того желания, который он хочет увидеть совершенно у другого человека. И Куроо отстраняется, не будет он играть чувствами одного, отдаваясь другому. Не в его правилах и правах. —Тебе лучше уйти, не стоит делать глупостей. — смотрит мягко, но в то же время и строго, пытаясь видом показать, что лучше не спорить. Кенма, видимо, не понимает и предпринимает ещё одну попытку сделать первый шаг, снова протягивая к нему руку и прикасаясь к плечу, чувствуя наконец, как перекатываются мышцы под его пальцами, как пульсируют вены и какая мягкая кожа у Куроо. Он и не слушал, завороженный открывшимся видом. —Я же сказал, — чуть ли не шипя, выпаливает брюнет, отталкивая руку. — У меня нет намерений объяснять, но если ты. — он не заканчивает. Кенма его целует. Прямо в губы, медленно, но уверенно прижимаясь всем телом. С каждой секундой в теле Куроо всё сильнее закипает злость и желание отстраниться, но Кенма его будто в тиски взял или это тело так реагирует на близость, он не понял. Он понял одно, если сейчас не сделать что-то, то дальше будет только хуже. Он хватает Кенму за запястья, отстраняет от себя и выводит из комнаты, закрываясь в ней один, оставляя пылающего парня за дверьми, в гостинной. Он не мог иначе, не мог смотря на Кенму представлять Акааши и мучить тем самым и себя и своего друга. Он не имеет на это права. Не имел и не будет иметь никогда. Пусть немного помучается, чем потом страдать постоянно. Пройдёт, всё у них пройдёт, стоит только подождать. Ждать придётся долго, мучительно наблюдать за каждым и мечтать, мечтать, мечтать о лучшем исходе. О тепле любимого тела и взаимной симпатии, которая была невозможна для всех. Так считал Куроо, даже не представляя, что Акаши, сидя на кухне с Бокуто, думал совершенно не о своём собеседнике, а о вычурном, самодовольном и наглом парне с ужасно неряшливой причёской. О его руках и взгляде, словно пожирающим его неуверенность и стеснение. Каждый раз, видя его перед собой, хотелось грязных поцелуев, спонтанных прикосновений и чего-то особенного, что мог придумать только Куроо. Акааши уверен, что тот ненасытен в постели и смог бы воплотить каждую его фантазию, стоит только попросить. Или умолять. Скромного Акааши пожирал возбуждённый и пошлый, желая сейчас же почувствовать на себе пальцы, а в нутри — член брюнета, от чего возбуждение било в голову и создавало в ней гул и шум. Бокуто, сидящий рядом с ним, был довольно тих, наблюдая за Акааши и, будто, читая его мысли. В его голове тоже происходила война. Он безумно хотел поцеловать парня, но в то же время, если он сделает это, может оттолкнуть его навсегда. Желание победило над здравым рассудком и через мгновение он уже держал Акааши в своих руках, жадно целуя его губы. Блестящие глаза и дрожащие ноги от возбуждения трудно было не заметить, поэтому, он расчитывал на ответ. Он его дождался. Акааши не считал себя святым, он был намного хуже Куроо и его принципов, поэтому, как только появилась возможность удовлетворить свои потребности, он сразу ухватился за неё. Вернее, ухватился за Бокуто и его плечи, сжимая и прижимаясь, отвечая на поцелуй с животной страстью и желанием большего. Бокуто умолять не пришлось, хоть и очень хотелось. Сейчас главное не отступить, раз начали.