Гордость

Сегодняшний день не меняет судеб. Сегодняшний день ничего не меняет. Может быть что-то произойдëт завтра... Очень позднее утро: парижане проснулись и снуют по узким улочкам, словно маятник, отбивающий время. Не видя друг друга, люди заполняют пространство и куда-то суетно спешат, стуча каблуками и скользя подошвами по столичному камню дорог. — Бессмыслица - шëпотом, на ровном выдохе произносит Арамис. Молодой человек вышел на неустойчивый, но изящно выделанный балкон, с белой недавно выкрашенной резной огородкой. Золотистые его локоны вились, виднеясь из-под шляпы. Арамис был изумительно красив. Новый, деланный бархатом камзол чëрного цвета, острые ботфорты со стальными шпорами, которые то и дело отбрасывали солнечные блики...Чëрная широкополая шляпа, чëрное, словно мгла, перо. Всë было бы очевидно: молодой человек вот-вот накинет плащ и, скрываясь в темноте мира, пройдëт в покои свободной дамы, ожидающей со свечой страстного любовника, если бы не было утро. Быть может, скрытный обожатель вот-вот сбросил свой плащ, точно так же убегая по коридорам мглы от внезапно пришедшего мужа...если бы не позднее утро. Арамис сегодня не любовник. В своëм дорожном, но прекрасном и новом одеянии мушкетëр стоял, опираясь руками на изгородь балкона. Его скорбный, или даже траурный, облик так прелестно дополняли глаза. Пылкий взгляд некогда ясно-голубых очей обращëн теперь в томный взор заледеневших стëкол. — Бессмыслица. – с долей оставшегося на дне души гнева повторил мушкетëр спустя минуту. – Ересь! - ядовито бросил он и вошëл внутрь комнаты. Тьма накрыла жилище Арамиса. Были зашторены окна, потушены свечи. Только маленький луч пробирался в щель между алыми шторами и отражался от винной бутылки прямо в глаза входящего. Бледный Арамис на мгновение зажмурился и осторожно прошëл далее, стараясь обойти стëкла и вино, рассеянные по деревянному полу. Прежде чистую и аккуратную, комнату молодого аббата нельзя было узнать: выпачканный чернилами стол, три сломанных пера, двадцать две пустые бутылки из-под вина, двенадцать из которых — разбиты. Сломанные печати, разворошенные письма, обгоревшая скатерь — хаос творился в доме Арамиса. —Лошади готовы, сударь. Одарив последним взглядом свою обитель, Арамис прицепил к себе новую шпагу, (обломки прежней были оставлены у окна вместе с ножнами), взял несколько мешочков с деньгами и вышел. Мушкетëр спустился по лестнице во двор, где его ждал прелестный, выносливый конь с чëрной развеянной гривой элитной масти, роскошного образца...и хозяин заведения. — За квартиру и небольшой беспорядок. – Арамис кинул владельцу мешочек с, не больше, не меньше, сотней золотых. — прощайте. — Да хранит Вас Господь, господин Арамис! - кричал ему вслед обезумевший от радости содержатель комнат. — Я знаю, ты забудешь моë имя. – подгоняя коня, сквозь зубы прошипел Арамис. – Вперëд! ... А может, что-то было...вчера?...