Слово о темном князе

Не так давно проходили похороны старого царя. На них присутствовали все жившие в государстве человеческие представители самых разных сословий. Они оплакивали гибель своего мудрого и справедливого монарха, боясь неизвестности, ведь они ещё не знали, что принесёт им будущее, а сказочные создания старались понять и разделить их горе, как могли утешали и поддерживали. Но, конечно же, были и те, кто желали смерти царствующего монарха. Одним из них был князь Владислав Владимирович. Он тоже присутствовал на этой мрачной церемонии, одетый в траурного чёрного цвета шлем и доспехи. Владислав видел все эти, на его взгляд, совершенно бессмысленные и бесполезные слёзы, всхлипы, рыдания, жалкие попытки сказочных подбодрить с помощью разных, чаще всего, каких-то абсолютно клишированных слов поддержки, некоторые из них просто молча и участливо стояли и наблюдали за происходящим, другие особо сострадательные сказочные обнимали и гладили по голове, плечам или спине. Это печальное зрелище вызывало в его сознании какую-то поверхностную жалость, ведь он по своему опыту прекрасно знал, как переживается смерть человека, у которого было сосредоточено огромное влияние на жизнь и благополучие на примере себя самого и своей семьи, поэтому князь смог провести эмоциональную параллель между своими ощущениями в прошлом, когда его родителей не стало, с тем, что люди вокруг него испытывали в данный момент, но по отношению к царю никакой жалости или сожаления по поводу его кончины у него не было. Темный владыка презирал этого слащавого царька. Он казался Владиславу глупым, жалким, ничтожным, совершенно недостойным обладать такой огромной властью. Он считал, что этот старик с царской короной на голове только ограничивал его княжеский потенциал, но на самом же деле Владислав просто завидовал ему, поэтому с нетерпением ждал его смерти и свою будущую церемонию великого княжения, после которой увеличатся не только его территориальные владения, поступления в казну, но и его власть. Чтобы хоть как-то избавиться от ощущения психологического дискомфорта, владыка решил подойти и отдать свой, не особо нужный ему, богато расшитый платок черно-синего цвета рядом стоящей женщине с семилетним мальчиком, которая уже захлёбывалась своими слезами, а мальчик, сжавшись, внимательным и сострадающим взглядом смотрел на свою маму, гладя её по руке. Конечно, в этом поступке был ещё и меркантильный интерес: демонстрация перед окружающими своего показного княжеского великодушия для создания «почвы», на которой он будет осуществлять свою власть и контроль, ведь он знал, что он и его династия имеют репутацию жадных, жестоких и самовластных людей. У этой женщины застыло лицо, от удивления и легкого испуга резко пропало всякое желание плакать, лишь красные глаза и мокрые дорожки слез на молодом лице выдавали её состояние пару секунд назад. Она стояла в ступоре и тянула дрожащую руку, но через несколько секунд остановила её в нерешительности и продолжала тревожно смотреть на владыку. На это Владислав с какой-то обидой вздохнул и, мягко взяв её за руку, вложил свой «княжеский дар» ей в ладонь. Женщина перекидывала взгляд то на платок в своей руке, то на князя, но потом опомнилась и отвесила в пояс поклон со словами благодарности. Мальчик, последовав примеру матери, сделал то же самое. На это тёмный князь лишь снисходительно ухмыльнулся и слегка кивнул головой, прикрыв свои голубые глаза, тем самым показывая, что он принял их жест. После Владислав продолжил наблюдать за процессом похорон с отчуждённым и суровым выражением лица, пребывая в мыслях о своём будущем господстве. Прошло не так много времени, и вот Владислав Владимирович был уже законно объявлен великим князем и единоличным правителем одной из самых могущественных держав. Он ждал этого мгновения несколько десятилетий, проведённых на, как ему казалось, слишком унизительном и мелком для такого могучего, грозного и величественного князя, как он, удельнокняжеском столе и вот теперь он владеет целым людским миром. Именно от его воли зависело существование этого государства. Мысли об этом с каждой секундой погружали его разум в упоительное ощущение своего величия и обладания безграничной властью, ну или не совсем безграничной. И он с великой радостью позволял этому сладостному мороку овладевать собственным телом и сознанием. Его очи аквамаринового цвета сверкали властным и алчным огнём, в своих руках он чувствовал невероятную твёрдость и мощь, чувствовал, с какой бешеной скоростью колотится сердце в груди и как по его кровеносным сосудам течёт сила от психического возбуждения, которое давал ему придуманный им же образ самого себя: всесильного, всевластного, всемогущего князя, владыки и властелина мира людей с безграничными возможностями, но все свои настоящие эмоции Владислав умело скрывал под своей привычной личиной наигранного хладнокровия. Люди, присутствовавшие на его великом вокняжении, знали о его репутации жадного и жестокого правителя, поэтому чувствовали перед ним страх, ужас, тревогу и изо всех сил пытались этого не показывать, чтобы случайно не попасть в княжескую немилость, ведь теперь их судьбы, положение и благополучие зависели только от него. Конечно же, сам тёмный князь прекрасно видел, знал и понимал причины такой неконгруэнтности. Их слащавая покорность и угодливость, вкрадчивость, глуповатая напыщенность, жеманство, чопорность и некоторая подобострастная самоуверенность в поведении очень забавляли Влада, но одновременно он испытывал какое-то подспудное презрение к этим людям. Этот великий и судьбоносный день его церемонии, ознаменований начало владиславской эпохи пролетел, словно птица, на смену пиру и празднеству пришли довольно однообразные и рутинные великокняжеские будни. Эйфория от торжества очень быстро развеялась в сознании Владислава, подобно туману. Теперь он ощущал лишь мучительную скуку и раздражение. Кажется, он имеет абсолютно все: баснословное, даже сказочное богатство, могущество, абсолютную власть над людьми, но только над людьми, мир сказок же был ему неподвластен, и каждый раз, когда он видел какого-нибудь сказочного в своих владениях или просто бросал взгляд на волшебный портал, соединявший Мышкин и столицу волшебного мира, то его сознанием начинали княжить отчаяние и ярость из-за нежелания принять свое безвластие перед ними, свое бессилие перед их магией и волшебством, своей слабости. Он-великий, грозный, могучий князь Владислав Владимирович, тёмный владыка, властелин, покоритель душ был вынужден поддерживать унизительные для него мирные отношения со сказочным народом, а ведь он чувствовал в себе силу владеть и властвовать над двумя мирами одновременно, полностью подчинить себе их волшебство, которым они так гордились, которое было дано им от рождения, которое делало их более могущественными, чем простые смертные люди, к числу которых принадлежал он сам, даже несмотря на свою принадлежность к высшему привилегированному сословию, дававшее ему огромные властные полномочия. Эти думы причиняли князю невыносимые страдания. Он испытывал острую, пронизывающую боль в груди, которая только сильнее растекалась по телу с каждой секундой, голова словно пыталась расколоться от головокружительного напряжения, как стекло, что заставляло схватиться за неё руками для того, чтобы хоть как-то удержать подкатывающие к глазам слезы и пытающий вырваться из груди крик отчаяния, создать для себя хотя бы иллюзорное ощущение уменьшения этой нестерпимой пытки. На лице он чувствовал слегка отрезвляющую рассудок холодную поверхность своих железных перчаток, но его глаза по прежнему застилала полупрозрачная пелена из слез, а сознание-морок из мыслей жалости к самому себе из-за того, что не является магом и в силу того не способен обрести всю власть этого мира, ему было тяжело даже элементарно стоять на ногах из-за слабости и истощения, но он не мог показывать свое состояние при других, поэтому ему приходилось терпеть и надевать психологическую личину грозности и сдержанности, но когда он оставался наедине с собой, то вся эта накопленная пульсирующая боль и агрессия всегда находили свой выход. Владислав ненавидел эти приступы, но они возникали непроизвольно в глубинах его психики. Находясь в одиночестве, он не мог контролировать эти припадки даже усилиями воли и сохранять власть над своими эмоциями, с огромной мощью захлестывающими его разум. Для него это было просто невозможным в такие моменты. После подобных фрустраций он испытывал облегчение, но чувствовал себя полностью разбитым, истощённым, опустошенным изнутри. В своём психическом пространстве он ощущал лишь тихо свистящую, как слабый холодный ветер, сковывающую и леденящую душу пустоту. Пустоту, похожую на бездонный колодец, который невозможно наполнить, и это перманентное чувство прострации, опустошенности и скуки было невыносимо, оно сводило владыку с ума, требуя немедленного заполнения, в основном, ощущением своей княжеской грандиозности и власти, чужими эмоциями, полученными с помощью психологических манипуляций, теша своё безжалостно травмированное самыми близкими людьми самолюбие и чувствуя себя настоящим покорителем душ, рискованными приключениями на военных походах, компенсируя себе, таким образом, отсутствие безграничной власти, которую он так сильно мечтал обрести. Лишь такие стимулы давали Владиславу ощущение счастья и удовольствия, позволяя хотя бы на время отвлечься и забыть о травмирующих его психику мыслях и эмоциях. Но наслаждение обычно длилось недолго. Его властолюбие, злоба и алчность с чудовищной скоростью перемалывали, как жернова, всю его радость и удовлетворение, словно пшеницу, оставляя лишь эмоциональный порошок, который быстро выветривался из сознания, заставляя вновь вернуться в ледяную, безжизненную и безмолвную пустыню его темной души. Сколько бы злата не лежало в его сокровищнице, какими бы большими не были его владения, сколько бы побед не одержал в военных походах, каким бы огромным количеством власти он не обладал- все это им обесценивалось, безвозвратно проваливаясь в омут его психики. Так почему же этот колодец владиславской души настолько бездонный? *** Владислав, что же это за владыка такой? Итак, Владислав Владимирович родился в династии удельных князей, которые правили на своей земле в течение нескольких веков. Его отец, князь Владимир был очень властолюбивым, суровым и авторитарным человеком, который требовал беспрекословного повиновения от всех и пытался добиться этого подчинения любыми путями. Глядя на него со стороны, можно было подумать, что это невозмутимый и хладнокровный человек, но на самом деле, любой намёк на сомнение в его власти и величии или нежелание подчиняться могли вызвать у него неистовые аффективные вспышки ярости, а все потому что была у него одна тайна, которую его княжеская психика ловко скрывала в глубинах подсознания: он был очень завистливым, а особенно по отношению к своему сыну и жене Властиславе. Властислава была богатой княжной одной из самых крупных удельных земель, которое было чуть больше, чем у Владимира, поэтому она была выгодной партией, и его родители, которые были знакомы с её семьей, решили выдать своего сына замуж именно за неё. Разумеется, мнение и чувства самого Владимира их не интересовали. Родители княжны тоже были очень рады такому союзу и даже не спрашивали мнения и согласия своей дочери. В те времена принудительные браки между представителями крупных и влиятельных княжеских родов были чем-то абсолютно естественным. Они объединялись, чтобы увеличить свои территории, финансовое положение и власть. Таким образом, они получали княжеское расширение за счёт друг друга, но истинной любви и привязанности, даже симпатии они могли не испытывать в этих отношениях вообще. Союз Властиславы и Владимира был основан лишь на взаимной выгоде и обоюдной эксплуатации друг друга. Кто кому лучше заморочит голову и проманипулирует, так все и будет развиваться. Конечно, ни о какой любви, нежности, привязанности, доверии и заботе в этой семье речи и не шло. Чувства, забота, самопожертвование во имя любви? Глупее в жизни ничего не слышали. Какая-то тошнотворная околёсица и ерунда из далеких от жизненных реалий сказок для простачков и наивных малюток, которые в силу небольшого жизненного опыта и критичности не ведают о том, что в этом мире существуют такие вещи как насилие, жестокость, манипуляции, лицемерие. Слащавые сказочки и пафосные любовные баллады, где добро и любовь, по классике жанра, всегда побеждают зло и способны свернуть любые горы, были для них пустыми звуками, заставляющими с отвращением высунуть язык. Чего-то, что не может существовать в княжеской среде априори, потому что они сами не чувствовали и не понимали, что такое искренняя привязанность и забота, поэтому обесценивали эти понятия, но испытывая презрение и подспудную зависть к тем, кто от рождения умел любить и быть счастливым отношениях с другими. Ведь они выросли в беспощадном и меркантильном мире, в котором княжили лишь сила оружия, выгода, деньги и власть. Мать Влада, княгиня Властислава была очень красивой, строптивой, надменной, самоуверенной и довольно властной женщиной. Её первоначально более знатное положение по сравнению с ним, ее самодостаточность, необходимость жить с нелюбимым человеком, и главное-невозможность почувствовать власть, контроль и превосходство над ненавистной супругой вызывало во Владимире глубинное переживание стыда, собственной ничтожности, ненависти и презрения к самому себе, что и было причиной разъедающей его психику злости и зависти, которую он не мог позволить себе проявить открыто в отношениях с женой, поэтому с ней он вёл себя пассивно агрессивно. Его саркастические и язвительные замечания, подначивающие насмешки и издевки, циничное и жестокое высмеивание любой, даже маленькой ошибки, обесценивающие и уничижительные комментарии, подававшиеся им под личиной комплимента, юмора или даже заботы, которые он говорил подзуживающим голосом, с ехидной и самодовольной ухмылкой на лице, выводили гордую и обидчивую Властиславу из себя. В долгу она не оставалась, начиная в ответ колко и спесиво третировать, насмехаться, обесценивать, унижать и оскорблять мужа в ответ. Поэтому постоянные словесные перепалки, скандалы и манипуляции были основными элементами их взаимоотношений. Свой внутренний гнев из-за подавленного друг другом ощущения собственной грандиозности и неудовлетворенности своей совместной жизнью в целом родители выплескивали на своём единственном сыне Владиславе. Супруги в глубине своих душ не питали любовь как по отношению к себе, так и друг к другу и поэтому не могли испытывать эмпатию и тёплые чувства даже к своему ребёнку. И Властислава и Владимир видели в Владиславе лишь своё княжеское расширение и наследника их трона. Истинные чувства и эмоции Влада, его мнение, его боль, слезы, слабости, обиды игнорировались и презирались. Насмешки, унижения, обесценивание, оскорбления, критика, третирование, тотальный контроль, пренебрежение, безразличие, порой и физическое насилие, которое в княжеских семьях, да и не только в княжеских, было нормой воспитания и единственным отношением, которое Владислав видел и чувствовал к себе в своей семье. Ведь его родителям было так легко и, в какой-то степени, даже отрадно почувствовать свою власть, могущество, силу и превосходство на фоне неопытности, беспомощности и беззащитности собственного ребёнка, искренне веря и морализируя своё насилие тем, что так учат сына «уму-разуму». Любые попытки маленького княжича отстаивать и защищать своё мнение и права жестоко подавлялись. И одним из самых ярких воспоминаний детства была одна из субботних порок, которая отличилась наибольшей мучительностью в сравнении с другими. Владимир, схватив своего связанного по рукам и ногам слишком непокорного и своевольного, по его мнению, сына за волосы, вместе с женой вел его в подвал, где и решил в этот раз устроить физическую расправу, которая носила больше функцию обозначения иерархии подчинения в семье, нежели воспитательную. Он резко отпустил его, и княжич упал на колени. К невыносимо пульсирующей головной боли прибавилась ещё и пронзительная боль в ногах от столкновения с холодной и твёрдой поверхностью каменного пола, из-за которого картинка перед глазами резко стала немного туманной, а в ушах послышался оглушающий звон. Не успел Влад опомниться, как его отец нещадно ударил по его спине розгами, быстро дойдя и до ног. Княжич, сам не понимая зачем, повернул свое лицо с еле заметными блестящими каплями слёз на глазах и полуоткрытыми от боли и сдерживаемых эмоций губами в сторону матери. Та стояла возле двери и не предпринимала никаких попыток как-то защитить своё чадо, потому что она сама не считала такой вид наказания чем-то аморальным и неадекватным, искренне веря, что это заслуженное и необходимое наказание, чтобы научить взбалмошного сына чтить и беспрекословно повиноваться авторитету старших, но самом же деле это было нужно лишь для снятия накопленного за день эмоционального напряжения и гнева из-за бесчисленных проблем, в последнее время вместо законных правителей княживших в их небольшом уделе, подавления крамольного духа против их родительской власти и ощущения своей силы и всемогущества за счет своего ребёнка. Княгиня хладнокровно смотрела на боль и страдания собственного сына, которые причинял ему родной отец, её нелюбимый супруг, с которым она была связана узами брака и выгоды. В её взоре можно было прочесть какую-то ожесточённую и напряженную строгость, осуждение и даже какое-то отвращение не к мужу, а к Владу. От неё веяло безучастным эмоциональным холодом, которая сковывала и леденила беззащитную, беспомощную, неокрепшую, ещё не привыкшую к мучениям и боли детскую душу. Владислав с холодной злобой и наполнявшим его сердце разочарованием и обидой повернул голову обратно и покорно опустил, изо всех сил пытаясь не закричать и не заплакать от ноющей в теле и в сознании боли. Ведь он знал, что за проявление эмоций во время наказания может огрести ещё больше. Для маленького княжича эти минуты показались целым часом, но самое главное, что отец наконец успокоился и прекратил эту пытку. Владимир вместе с женой ушёл и захлопнул дверь со словами: «Посиди пока здесь. Надеюсь, после сегодняшнего ты как следует обдумаешь своё поведение». И на секунду Владиславу показалось, что когда он произнёс эти слова, на его лице появилась какая-то... удовлетворённая ухмылка. Дубовая дверь закрылась, оставляя будущего князя-узурпатора один на один с этой всепоглощающей пустотой, холодом и темнотой. Давящие и растирающие запястья и лодыжки верёвки, растекающаяся боль во всем теле и в душе от своей беспомощности, покинутости, предательства самых близких людей, полупрозрачная пелена из уже не сдерживаемых слез застилала очи, но маленький княжич все равно ясно видел перед собой то грозное и холодное лицо отчужденно стоявшей в стороне матери, осуждающий лик отца с мелькнувшей на секунду надменной ухмылкой, а в голове чётко звучала его фраза: «Посиди пока здесь». Связанный, как щенок, он сидел в сыром, холодном, темном и пыльном подвале, где его никто не сможет найти и услышать, без ужина и воды до самого утра. Ну а что такого? В беспощадных условиях военных походов Владимиру пришлось терпеть ещё не такое. Он и дружинники как-то справлялись. Так пусть и сын с младых лет вкусит настоящую княжескую жизнь, состоящую из битв и бесконечной борьбы за богатство и власть. Такой сценарий детства очень негативно отразился на психике маленького княжича, но у него был человек, который был рядом с ним и хоть как-то пытался поддерживать. Этим человеком была его подруга, княжна Красимира. Родители Влада были лично знакомы с ее семьёй. Красимира славилась не только своим богатым княжеским состоянием, нажитым её родителями, но и блестящим умом и чарующей внешностью, что ни в сказке сказать, ни пером описать, как говорили в произведениях русского фольклора: она была прекрасной, высокой, стройной девушкой с яркими пурпурными глазами и длинными темно-русыми волосами, а также изысканным вкусом как в одежде, так и в подаче себя, поэтому она была очень выгодной невестой. В отличие от родителей Владислава, мать и отец княжны всегда только баловали свою единственную дочь и даже не могли представить, как можно поднять на неё руку. Казалось бы, идеальная и сладкая княжеская жизнь. У Красимиры было все, о чем только можно мечтать юным девочкам тех времён. Бесчисленное количество дорогих богато расшитых драгоценными камнями платьев и кокошников, золотых украшений, узорчатых сапожек, большое процветающее княжество, которое должно было перейти ей в наследство, куча слуг, готовых выполнить любой её каприз, но смутно своим детским сознанием она ощущала, что её ценят лишь за что-то, за ум, за красоту. Из-за этого княжна чувствовала себя брошенной, покинутой, никому ненужной в этом огромном княжестве жеманства, поверхностности, чопорности, напыщенности и тщеславия, словно в золотой тесной клетке. Но как же красиво она сияла... Родители много усилий вкладывали в её образ и фасад «идеальной княжны». Внешность, образование, манеры, поведение: все должно быть совершенно. Идеальная личина. И никого не интересовало, что под ней скрывалось на самом деле. Её личность и чувства не были кому-то важны, поэтому Красимира и сама не очень понимала, кто она, какая она, чего хочет на самом деле. Несмотря на свой ум, образованность и властный нрав, она была довольно инфантильной и не умела различать, где её настоящие чувства и мнение, а где чужое и поверхностное восприятие, реакции, мысли и идеи, которые были ей навязаны внешним миром. Яркий блеск драгоценных каменьев, одежд и украшений не дал ей увидеть, что ей чего-то не хватало. Родители с обеих сторон полностью одобряли и поощряли их отношения, надеясь на крепкий и взаимовыгодный союз в будущем. Владислав и Красимира были равны по титулу и характеру: оба по-детски властные, своенравные, напыщенные и гордые, избалованные роскошью княжеской жизни, но по разному травмированные эмоционально, казалось бы, самыми близкими людьми. Именно эти душевные раны сближали и притягивали их друг к другу. Они могли говорить колкости и ссориться между собой, потому что только такой пример взаимоотношений они видели в своих семьях, но всегда понимали друг друга и мирились. Они дополняли друг друга, как недостающие кусочки для витражей их детских душ. Ещё в их отношениях была одна интересная особенность: княжна всегда шутливо называла своего друга Владиком. Сначала его это шокировало и возмутило. Ведь как можно называть его, самого княжича Владислава Владимировича уменьшительно-ласкательной формой его имени? Такое неуважение со стороны подруги нарушало и обесценивало детское и очень хрупкое ощущение собственной грандиозности и величия у Владислава. Он очень сердился и требовал не называть его так, но, поняв, что приказывать этого не делать абсолютно бесполезно, стал относиться к этому спокойнее, а потом и вовсе не обращать внимания. Время шло и изменило их личности и представления друг о друге, о мире в целом, но у обоих было какое-то смутное ощущение пустоты внутри себя, но заполняли они её по разному. Психика Красимиры гораздо сильнее Владислава поддалась влиянию своих меркантильных, властолюбивых, эгоистичных родителей и бояр, которые нашли ей более выгодного жениха в сказочном мире. Они стали отдаляться друг от друга, но поверхностно продолжали поддерживать отношения. Именно тогда отец Влада вернулся с помощью своих уцелевших дружинников из военного похода с тяжелейшими ранениями, от которых позже умер прямо у сына и жены на глазах. Властислава в глубине своей души была рада смерти нелюбимого ею супруга, но почему-то ей было очень стыдно признаться в этом даже себе самой. На её плечи тяжелым, но таким желанным ею грузом легла огромная власть. Именно тогда она ощутила всю свою силу и полную свободу действий. Ей безумно нравилось контролировать всех вокруг себя, Властислава упивалась своей грандиозностью и могуществом, которые так усердно стремился подавить в ней её завистливый муж. И она отыгралась. Боярам и жителям княжества не очень нравилось видеть на троне и подчиняться этой самодурной княгине, которая практически никому не доверяла, подозревала всех в крамоле, живя в постоянной тревоге и страхе, что властолюбивые и жадные бояре в один прекрасный день попытаются свергнуть её, а возрастные изменения лишь подливали масла в огонь, усиливая эту паранойю. При её правлении в их удел пришло еще одно горе: моровое поветрие из сказочного мира, как тогда называли эпидемию в их княжестве, унесшую огромное количество жизней, как среди знати, так и среди обычных жителей. В том числе и саму княгиню Властиславу, болезнь которой усугубилась из-за психического истощения. Организацией похорон матери и других умерших, материальной компенсацией пострадавшим семьям, восстановлением стабильности и управлением княжества занимался чудом выживший подросток, по нашим возрастным меркам, но уже достаточно великовозрастный для того времени князь под руководством оставшихся бояр. С огромным трудом освоившись в новой роли, отойдя от смерти обоих родителей и урегулировав болезненную обстановку в своём удельном государстве с помощью людей и сказочных, создавших волшебное противоядие от этой болезни, Владислав решил посвататься к своей Владычице, как он саркастично называл Красимиру, и к которой, даже несмотря на их бесконечные игры по утверждению своего превосходства и соревнования в перетягивании на себя власти и контроля над отношениями, он испытывал благодарность, нежность и привязанность, только с ней он чувствовал себя хоть кем-то любимым и то, что он хотя бы кому-то нужен и дорог. Он хотел княжить и создать семью вместе с ней. Ему не было жалко для Миры ничего: ни эмоций, ни времени, ни денег из казны, разве что только власти в отношениях немного. Княжна на похоронах Владимира или Властиславы не присутствовала и всецело старалась держаться от всей этой моровой истории подальше, сославшись на собственные возникшие проблемы в её княжестве, но лишь потом выяснится, что в её жизни и подвластной ей территории все было в порядке, просто она была так увлечена собой, подготовкой к свадебному торжеству и грёзами о богатой сказочной жизни, что не посчитала нужным хоть как-то помочь в такой переломный для её Владика и всего княжества момент. Когда он это услышал и осознал факт такого, по сути, предательства, коварства и вероломства человека, которому безгранично доверял, которого, возможно, искренне любил, радужка его очей заискрилась и приобрела ядовито-голубой оттенок, в своей груди, спине и плечах он резко ощутил обжигающую, пронизывающую, пытающуюся вырваться наружу боль. В пространстве его памяти, как в тумане появился немного расплывчатый образ уже бывшей подруги и возлюбленной с её пронзительными сверкающими малиновыми глазами и, как ему тогда казалось, коварной и хитрой улыбкой на лике, в голове звучал её злорадный смех и голос, не переставая называвший его Владиком. Нахлынувшие эмоции и воспоминания заставили огромной силой сжать руки в кулаки. Лик исказил гневный оскал, который через несколько секунд превратился в зловещую улыбку, раскрывшую все его зубы. Из-за зашкаливающей в сознании и теле ярости было настолько больно и невыносимо, что первоначально возникшая импульсивная потребность разгромить весь тронный зал преобразовалась в желание зажмурить глаза и залиться громким нервным и неудержимым смехом над собой, над собственной глупостью и наивностью. Каким же дураком он был все эти годы. Как он мог позволить какой-то княжне морочить ему голову? Как он мог так слепо довериться и даже испытывать какие-то чувства к ней? Все, что происходило в их отношениях, было всего лишь иллюзиями, всего лишь мороком в его голове? Именно сейчас темный властелин в очередной раз убедился, что этим миром княжат только корысть, деньги и манипуляции. Мстить своей бывшей подруге Владислав не стал, посчитав это слишком унизительным для себя. Так или иначе, он был даже благодарен ей за тот опыт и те знания, которые он смог обрести с её помощью. С тех пор прошло немало лет. Разумеется, Владислав не смог забыть того, что с ним происходило, но его психика хорошо постаралась и вытеснила эмоциональную составляющую из его воспоминаний за границу сознания. Но самое странное то, что в глубине души продолжал теплиться образ той самовлюбленной, эгоцентричной, строптивой, немного колючей девушки, которая давала ему хотя бы иллюзию и морок какой-то любви и поддержки, которая частично исцеляла ту самую боль, причинённую людьми, зовущимися матерью, отцом, боярами, согревая ему душу все его детство и юность. Поэтому Владислав по прежнему, даже не осознавая и не зная этого, любил и лелеял те давно забытые им теплые эмоции и ощущения, которые она ему дарила на протяжении многих лет. Но неужели те крупицы эмпатии, которые она давала ему, были всего лишь тщательно продуманной игрой, растянутой на такое долгое время? Любила ли она его на самом деле? На эти вопросы ответа уже не получить, потому что княгиня Красимира, получившая в сказочном мире титул королевы, умерла, перешагнув порог тридцати лет. Владислав один раз сходил к ней на могилу, ощущая смешанные чувства: с одной стороны, удовлетворение от того, что она якобы поплатилась, таким образом, за своё вероломство, а с другой, жалость к ней, тоску, печаль и кручину, создававшие холодную пустоту в сердце, будто он потерял какую-то важную часть самого себя. Он чувствовал, будто изнутри его медленно и аккуратно, но именно от этого так болезненно царапают и терзают какие-то острые когти, как у филина или волка, грозясь разорвать грудную клетку. Темный князь шмыгнул носом и тяжело выдохнул, склонил голову вниз и устремил свой скорбный взор на могильную землю. Он поймал себя на мысли, что скучает по своей русой Владычице, хотя до этого всегда считал себя непоколебимым князем с ледяным холодом в сердце. Владислав злобно и огорчённо приобнял себя за предплечья, а с его голубых очей скатывались редкие слёзы. Они, подобно моросящему дождю, лились, быстро преодолевая границы тени его княжеского шлема, по аристократически бледным ланитам, смачивали его чёрную бороду и розовые уста своим солоноватым вкусом, впитывались в ткань его темно-голубого плаща, орошали землю этого сказочного мира. Он невольно позволял этим слезам согревать свое лицо и освобождать от этой изнуряющей и удушающей психологической личины, от златых цепей своего образа грозного, всегда хладнокровного и сдержанного в проявлении эмоций князя, которые он носил и поддерживал так много лет. Это душевное опустошение вводило в какой-то чуть усыпляющий сознание транс, дарило какую-то тоскливую безмятежность и умиротворенность. И в этот момент произошло маленькое чудо: на месте нескольких упавших слезинок вырос прелестный пурпурный цветок, окутанный блестящей магической аурой с мелькающими фиолетово-розовыми искрами. Это была завораживающая своей сказочной красотой роза, покрытая многочисленными шипами. Князь удивленно и зачарованно стал разглядывать её. Она была так похожа на одну княгиню, такую же гордую, холодную, неприступную и колючую, но именно от этого прекрасную и такую родную, несмотря на всю причинённую ей боль, его маму. В отличие от Владимира, Властислава никогда не поднимала руку на сына, но она была холодной и безразличной к чужим проблемам и страданиям, погруженная в морок собственных обид, проблем, переживаний, страхов и тревог княгиня все свои накопленные болезненные эмоции вымещала на сыне и слугах в виде бесконечного контроля, третирования, обесценивания, критики, унижений. После смерти Владимира она окончательно потеряла самоконтроль. А ведь и сама Красимира тоже была очень похожа на неё как внешне, так и психологически, только она была менее жестока. Его связь с ней пусть и была пронизана травмирующей спесью, колкой насмешливостью и уничижительной снисходительностью с её стороны, но именно эта привычная и знакомая с самого детства динамика отношений, потребность привлечь внимание, показать и доказать этой напыщенной княжне своё величие и превосходство не давала ему скучать, привлекая и притягивая к ней. Князь опустил свои широкие плечи и с каким-то задумчивым и напряженным ликом начал вглядываться в черты её лица на портрете, так искусно нарисованными на камне, слыша в своей голове детский голосок вероломной Владычицы, называющий его тем самым ненавистным уменьшительно-ласкательным прозвищем. «Какое жалкое зрелище. Посмотри на себя. Ты-грозный и могучий князь Владислав! Развел тут сырость, что уже даже цветы растут, и все это из-за какой-то корыстной и самовлюбленной княжны?» Этот внезапно возникший в его сознании голос, отдаленно напоминающий отцовский, резко вывел из морока сентиментальных и радостных детских воспоминаний, окунувшего в такие желанные, тёплые и лелеющие душу ощущения. Под влиянием моментально овладевших его разумом гневных импульсов в синеве радужек его очей возникли ярко-голубые язычки энергии, которые описали окружность вокруг зениц и издали какой-то зловещий, чуть приглушённый звук, так же быстро померкнув. Это его подавляемые изнутри эмоции так прорывались наружу и показывали себя. Недаром говорят: глаза-зеркало души. От разгоравшегося в сознании, подобно пламени костра, негодования и злости предательски тряслись руки, поэтому князь сжал их в кулаки, а из груди вырвался гневный, полный отчаяния и безысходности рык. Чтобы хоть как-то погасить этот пожар, хоть как-то совладать и вновь обрести власть над своими чувствами, над этой невыносимой болью и напряжением, нарастающими с каждой секундой, с каждым новым воспоминанием, непроизвольно и самовластно всплывающими в памяти, тёмный князь, злобно стиснув зубы, вытер кулаками слёзы. На его серо-голубых перчатках блестела прозрачная жидкость. С отвращением взглянув на свои ладони, владыка грубыми и резкими движениями вытер их о свой сине-серый полукафтан. Презрительно и сердито фыркнув напоследок, Владислав гордо развернулся и быстрым шагами пошёл прочь. В этом могильном безмолвии были хорошо слышны стук его княжеских сапог и шорох величественно развевающегося корзно цвета глубокой ночи. Когда Владислав уходил, роза сразу же утратила своё волшебное сияние, края лепестков начали засыхать, приобретая чёрный оттенок, а шипы на стебле стали ещё острее, чем были. *** Прошло около десятилетия после смерти Красимиры. Владислав, конечно же, продолжал княжить над своим родовым уделом. За эти десять лет его стареющее сознание окончательно погрузилось в морок собственного властолюбия, алчности и злобы, которые было невозможно урезонить, потому что день ото дня они увеличивались в его душе подобно воронке смерча. Эти черты личности расцвели пышным цветом именно после смерти царя и резкого повышения в княжеском титуле и власти, потому что больше не было нужды сдерживать копившиеся и подавляемые десятилетиями зависть, гнев и злобу из-за необходимости подчиняться этому глупому и жалкому, по его мнению, царьку. Владислав был грозным и самовластным правителем, к своим поданным он относился холодно, высокомерно и потребительски, лишь с некоторыми, наиболее близкими и полезными ему, он мог весело ухмыляться и шутить, проявлять милость и снисхождение, но требуя от всех полной отдачи, подвластности и подконтрольности. Это прозвучит противоречиво, но князю было настолько привычно и понятно чужое высокомерие и пренебрежение, что излишняя угодливость, подобострастие и покорность со стороны слуг вызывали в нём подспудную тревогу и недоверие, усиливающие его жажду контроля и власти. Но сам владыка не питал ненависти к своему народу или сказочным созданиям. Владислав просто не испытывал эмпатии и жалости к другим, эксплуатируя их для удовлетворения собственных желаний, начиная от денег и заканчивая потребностью обладания безграничной княжеской властью, потому что он сам перманентно жил в ощущении подсознательной боли, порождающей ту самую скуку и эмоциональную пустоту внутри. Владыка упивался своей грозностью, всесилием и могуществом, отыгрывая жестокие сценарии своего прошлого, потому что для собственной семьи и окружения он был просто объектом власти и контроля, чтобы снимать тревогу и чувствовать, что они полностью владеют не только своими, но и чужими судьбами, средством для поддержания и повышения их травмированной, нестабильной самооценки, на фоне которого можно было очень легко возвеличивать себя в своих глазах и, таким образом, ощущать свою грандиозность, силу и величие. На которого можно было выплеснуть все захлёстывающие и сжигающие изнутри эмоции, первоначально адресованные тем, кому показывать их невыгодно, а порой, даже опасно для своего благополучия. Влад был, также и ларцом для чужих проекций, кривым зеркалом, в отражении которого, даже не осознавая этого, они видели и ощущали собственные пороки, изъяны и слабости. Не выдерживая этого всепоглощающего и полыхающего внутри себя стыда и ярости, обвиняли «отражение» в своих же грехах, яростно пытаясь его изменить. Но сам княжич не знал, что между ними словно зеркало стоит, погружаясь в зазеркалье собственных фантазий. Ощущение власти и могущества окутывало его разум и тело своей услаждающей, умиротворяющей негой, истомой и одновременно каким-то эмоционально-возбуждающим напряжением, а чарующий шёпот в его сознании все твердил: « Ты-великий, грозный и могучий князь Владислав, тёмный владыка и властелин всего людского мира. Твоя мать не справилась с управлением над небольшим княжеством и от этого угасла, как свеча, прямо у тебя на глазах, но ты сможешь совладать с любой властью, с любыми непокорными существами. Твой отец внушал, что из тебя не выйдет достойного наследника его трона и даже наказывал тебя за это, но посмотри, что ты имеешь сейчас: количество денег в твоей казне и подвластных тебе территорий во много раз больше, чем у него за все время его правления. Ты один владеешь и княжишь этим людским миром. И ты заслуживаешь гораздо большего: обладать безграничной властью», но проходило какое-то время, и чувственно-энергетический заряд от этого ощущения становился вновь исчерпанным, а тот сладкий дурманящий голос идеализированного княжеского образа самого себя в голове затихал и умолкал... *** Тронный зал сказочного дворца Мышкина. Сапфирового цвета стены и пол с какими-то узорами. Сверкающие во тьме витражи с разноцветными повторяющимися рисунками в два возвышающихся ряда из стёкол прохладных тонов были единственным источником, пусть и холодного, но хоть какого-то света. До конца зала вёл длинный фиолетовый ковёр и останавливался возле возвышения огненных оттенков с лестницей, отражавшем более высокое по сравнению с остальными существами сословное положение владельца этого величественного замка, на золочённом троне которого гордо восседал князь. Такой же тёмный с нарочито холодным и грозным видом, как и эта комната. Весь фасад его дворца был метафоричным отражением личности своего нового владельца, особенно шпили замка, которые стали острыми и колючими под чужим воздействием, как и характер самого Владислава. Темный властитель сидел с закрытыми глазами, оперевшись головой на свою руку в томительном ожидании чего-то важного, чего-то, что может дать ему долгожданный ответ на самый волнующий вопрос в его жизни, который поможет ему обрести то, что он так сильно желает. Двери тронного зала резко распахнулись, как и глаза самого властелина. Вошли два отрока в темно-синих одеждах, которые вместе держали какой-то предмет под серой тканью. За ними из под чёрной тени шлема внимательно следили два строгих и проницательных глаза, неестественно сверкающих из-за свечения витражей пронзительным бирюзовым светом. Слуги подошли к самому подножию и, поклонившись, чуть приподняли загадочный предмет. На этот жест князь лишь безмолвно с грозным выражением лица поднял правую руку вверх, но они поняли, что от них требуется и без всяких слов. Слуги подкатили деревянную стойку, положив на неё принесенную вещь. Как и полагается в формальных рамках этикета, отвесили владыке в пояс поклон, пройдя в таком положении до самого выхода и удалились. Тёмный князь встал, оперевшись руками на золотые подлокотники своего трона, и стал спускаться вниз по ступеням бордового цвета с приподнятой головой и выражением лица, как у загипнотизированного человека. Эту зловещую тишину нарушал лишь стук его латных сабатонов. Подойдя к стойке, он резким движением руки сорвал с предмета ткань, а за спиной грациозно и изящно развевалась его княжеская мантия. Владыка удовлетворенно улыбнулся. Став поочерёдно нажимать нужные кнопки, князь в предвкушении ждал, когда откроется золотое зеркало пророчеств и даст ответ на самый волнующий его вопрос. Три кольцевых замка премудрого зерцала начали открываться в такт нарастающему трепету и напряжению в груди из-за томительного, но совсем недолгого ожидания. Уста князя расплывались в улыбке, открыто выражавшей вожделение и обнажавшей все его белоснежные зубы, а потом перед ним открылась сине-голубая бездна зеркальной глади. - Отвечай,- властным голосом приказал князь с несдерживаемой ухмылкой, загибая пальцы левой руки, - Зеркало, как мне обрести безграничную власть?- воодушевлённо вытянув левую руку вперёд и растопыривая пальцы и со злобным оскалом договорил последние слова, подняв согнутые в локтях руки, сжатыми в кулаки. - Алчность и злобу свою урезонь, все поглотит древней силы огонь.- повелительно ответил ему раздвоенный голос.- Во время этих слов Владислав опустил левую руку и, сжав кулаки, поставил руки на пояс, а потом вновь опустил, недоуменно уставившись на артефакт и погрузившись в свои думы. Алчность, злоба, урезонь. И что это за древней силы огонь? Какая-то загадка, нравоучительная фраза с рифмующимися словами, ведь это зеркало пророчеств, которое знает абсолютно всё, но никогда не даёт прямых ответов или указаний. Подтекст его загадочных стихотворных ответов всегда нужно найти и понять самостоятельно. В этом и заключается вся его волшебная суть, ведь каждый интерпретирует слова зеркала, исходя из своих ощущений и восприятия. Вот и гадай теперь, что оно имело ввиду на самом деле. А поточнее нельзя было сформулировать ответ? Мда уж. Все ясно, похоже, четкую инструкцию по обретению безграничной власти это бестолковое говорящее стекло давать не собирается. Но вдруг он услышал какой-то тихий шум и увидел огромную полетевшую тень. - Кто здесь?- с опасением спросил князь, приоткрыв рот и настороженно устремив свой взор наверх. Справа от него послышался громкий звук упавшего трона, а затем от ударной волны по всему залу разбушевался какой-то красный пыльный ветер, из-за которого владыке пришлось оградить лицо рукой и слегка прикрыть глаза. Когда внезапный поток ветра стих, Владислав заметил недалёко от себя огромного огнедышащего дракона, явно недружелюбно к нему настроенного. От овладевшего им тогда страха властитель впал в ступор. Он все понял. Вот о каком древнем и всепоглощающем огне предупредило зеркало меньше полминуты назад. А как же первая часть ответа? И про этот ли древний огонь говорило зеркало на самом деле? Верный ответ ещё предстоит узнать.