Танцы и безумие.

      Вот чёрт! Саша первый раз решился пригласить его на танец, а он опаздывает! Конечно, оправдание весьма серьёзное, дела государственной важности, как никак, но всё-таки…       И вот, с разбегу в роскошный зал влетает первопрестольная и ищет глазами его одного. К Романову подходит кто-то, но он не разбирает кто, опять какая-то напыщенная знать, в накрахмаленном мундире и сообщает, что прибыл Михаил Московский. Саша бежит через толпу и отыскивает его у дальней колонны, тот кидается на него с объятиями, людей не стесняясь совершенно, а Саша, краснея, его отталкивает побыстрее — не хочет, что б, не дай Бог, увидели.       И всё-таки приглашает на танец. Они вальсируют в полном зале, как в последний раз, как будто одни они там, как будто и не во дворце императора, а на безлюдной ночной мостовой, на которой они кружились день тому назад. Будто и не смущался подобного Романов какую-то минуту назад, будто бы так надо.       Музыка стихла, танцоры разошлись по углам, кто-то закусывал, кто-то разговаривал, а они ушли на балкон, где стояли обычно. Где никто не видел поцелуев и не слышал участливо ласковых слов. И вдруг Московский выпалил:       — Саш, а если бы надо было, как бы ты… Ну, не знаю… Доказал кому-то своё право быть столицей?       — Ты к чему это?       — Не знаю, просто вспомнилось. Как-то брат задавал мне такой вопрос.       — Как бы доказал?       — Да.       Саша резко взял любимого за плечи и развернул к себе лицом. Показалось ли Мише помутнение в его глазах?       — На колени, Москва.       — Ч-чего? Саша…       Аккуратно высвободившись из хватки, блондин встретился с жестоко холодным взглядом.       — Ты что несёшь такое?!       — Я сказал, — замахнулся, — на колени!       Удар. Звонкая такая пощёчина.       Помутнение в глазах исчезло.       — Миш, прости меня       Чуть не простонав это, младший рванулся к учителю.       Но Московский не подпустил его дальше, чем на расстояние вытянутой руки.       Сердце старшего разрывалось, но голос был ледяным.       — Вот значит как. Ладно.       Попробовал за руки уходящего схватить, да не вышло.       — Миш, нет, прости, пожалуйста! Миша?       — Научись за языком следить, Александр.       Холодно, расстроенно, даже не обернувшись.       Голубоглазый мужчина ушёл, оставив только нерадивого ученика смотреть ему вслед.       Лишь спустя несколько веков, исключительно деловых отношений, северный мальчик вспомнил о том, с чего всё порвалось.       Михаил Юрьевич Московский стоял на набережной одноименной реки, было уже затемно, покоя не давали всплывающие в памяти взгляды Романова с сегодняшнего собрания и то, что последним ушёл именно Александр. Тихий кашель позади заставил отвлечься.       Тихий размеренный голос.       — Разрешите пригласить вас на танец.       Не успел опешивший блондин ничего сказать, как Петербург закружил его по мостовой, с надеждой смотря в глаза. Московский усмехнулся и взял инициативу на себя. Когда оба миллионника запыхались и подустали, Саша осторожно поцеловал бывшего любимого в губы и пролепетал еле слышно:       — Прости меня, пожалуйста.       Извинение встретили нежной улыбкой.       — Конечно, моё северное солнце.       С тех пор, приезжая в столицу, Романов не жил в гостинице, он снова ночевал у Михаила. Снова ночевал дома.