Обещай

      – «И команда Карасуно забивает последний мяч! Вороны прямо вырывают последний шанс Сейджо попасть на национальные!»       Трибуны заливались аплодисментами. Кто-то выкрикивал совсем ненужные сейчас слова поддержки, кто-то находил уместным упрекнуть за проигрыш, кто-то молча смотрел уходящим с площадки волейболистам. Всё это на фоне собственных размышление казалось одним размытым пятном, пробраться через пелену которого Ойкава был совсем не в состоянии.       Последний прыжок дался слишком тяжело, но даже после не увенчавшейся успехом попытки боль просто не ощущалась. Да, ноги судорожно подрагивали, но привычной адской боли не было, видимо, вина за проигрыш притупляла ощущения, оттягивая момент наступления жжения и боли.       В раздевалке никто не проронил ни слова. Если первогодки и позволяли волю переживаниям и эмоциям, то третьегодки обдумывали недостатки глубоко в себе, словно не осознавая, что этот матч для старших Сейджо был последним.       – Спасибо, Ойкава - семпай. – Куними вытер сырые глаза рукавом тёплой толстовки, поглядывая на старшего виноватыми глазами, подобно провинившемуся ребёнку.       – Ну - ну, Аки - чан, жизнь ведь на этом не заканчивается. – Тоору врал. Этот матч стал переломным никчёмной юношеской жизни. Сегодняшний день показал волейболисту яркий пример гениев и подражателей. И что дни и ночи, потраченные на изнурительные тренировки были не больше, чем нездоровым увлечением. Тоору не гений, и он доставил себе только боль, пытаясь превзойти настоящих гениев, окружавших его на каждом шагу.       – Ойкава? – голос Иваизуми вывел юношу из транса. Последний вот уже пятую минуту сверлил входную дверь, хотя попрощавшиеся первогодки уже давно ушли в сторону автобусной остановки. – прекрати сейчас накручивать себя!       Иваизуми не злился, он беспокоился. Беспокоился за столь шаткое состояние, за то, что года тренировок и впрямь могут безвозвратно кануть на дно, оставляя на душе вечную травму, залечить которую уже никто никогда не сможет.       – Неужели, слова на ветер?! Этот матч не решал твоей жизни! – Хаджиме и сам не заметил, как перешёл на крик, от чего дрожь в коленях стоявшего напротив заметно усилилась. Сейчас Ойкава едва ли держался на ногах и сдерживал поток горячих горьких слёз. Многолетние труды не окупились, и всему виной две каменные стены. Первым ударом стал проигрыш команде Шираторизавы: один вид капитана пробивал судорожной дрожью, гневом и ненавистью. Хотелось кричать и плакать, вздыхать и падать на колени, но это слабость, а показывать её противнику - подсознательный проигрыш ещё до начала состязания.       Второй же раз, билет на национальные был вырван прямиком из рук. Кохай, превзошедший своего семпая оставил грязное пятно на репутации капитана Сейджо. Тоору никогда не сможет его стереть, даже если очень пожелает.       – Япония - не предел. Я уверен, ты..! – послышался всхлип, и Хаджиме не смог говорить. Ойкава плакал, по - настоящему плакал, как проигравший мальчик, которому вручили только жалкую грамоту за участие.       Тоору никогда не плакал, ведь придерживался позиции, что чувства и эмоции - главный враг успешной карьере, но как оказалось, главным противником был он сам. Годы подавления горестных эмоций излились в один момент, и попытки сдержать подступающую истерику просто не увенчались успехом.       Ива никогда не видел друга таким. Измотанным, подавленным, усталым. Тоору улыбался людям в лицо, скрывая истинные эмоции за белой пеленой, взглянуть за которую не дозволялось никому, кроме него самого. И Ойкава всегда плакал в одиночестве, под касеты и диски с записями чужих матчей, с закрытым окном и наглухо затворенной дверью.       На душе от подобного зрелища стало невыносимо горько. Тяжесть и сожаления друга пали на плечи Хаджиме, словно подстрекая разделить неподъёмное бремя. А Иваизуми и никогда не отказывал Тоору в помощи, проблемы крылась в том, что сам юноша никогда этих жестов не принимал, отшучиваясь и отсмеиваясь на очередную попытку разузнать, что же творится так глубоко внутри.       Но жжение проедало изнутри как морально так и физически. Колено заныло так не вовремя, что где-то глубоко внутри закрадывались мысли покончить со всем происходящим раз и навсегда, но внезапное чувство тепла, окутавшего плечи словно вытягивало из утягивающего желание сделать пару неверных шагов. Объятия, которые были так необходимы все эти годы, от которых он так яро отказывался. Сейчас Тоору был рад, что Ива сделал это так нагло, без разрешения или сомнения.       – Спасибо… – дрожащими губами прохрипел спортсмен, прижимая разгорячённое тело ближе. Хаджиме, казалось, даже перестал дышать, дабы лишний раз не тревожить мыслей и переживаний.       – Обещай, что не опустишь руки. – не отстраняясь, брюнет даже не взглянув протянул другу мизинец, дабы таковым образом слова заключить. – тогда я не пропущу ни один твой матч.       – Обещаю, Ива - чан.. – победно соединив пальцы в замок, юноша улыбнулся сквозь солёные слёзы, опадая на чужое крепкое плечо. – Спасибо…