Крипта

      От лица Империи в этой местности правят выходцы из старинного и именитого, но довольно небогатого рода вардов - суровых поселенцев северных равнин и берегов полноводных рек, пронизывающих эту страну подобно венам и артериям. Великий Мор, прокатившийся по континенту около столетия назад и обративший львиную долю его населения в бездумную нежить по большей части обошёл эти дикие места стороной ввиду их удалённости и редкости населения. Таким образом, когда Триния вывалилась из-за запертых в целях защиты от Мора горных перевалов, эта обширная страна являла собой малообжитую, но в то же время относительно безопасную территорию, на которой крошечные городки и деревеньки были оазисами цивилизации посреди бескрайних просторов промозглой северной степи.       В одном из таких поселений под названием Пиеван, что в переводе с вардского означает просто “Поляна”, из небольшого деревянного замка на холме властвовал над округой род Острозубов, который получил такое имя из-за характерной особенности, присущей представителям семейства - заострённых зубов, придающих носителям очень свирепый вид. Жители Пиевана постоянно перешёптываются, что эти зубы - отголосок какого-то древнего проклятья, потерявшего со временем силу, но в присутствии кого-то из представителей семейства или их дружины сказать о таком уже не решаются. Близок к этой теме и другой слух о том, что якобы в родовой усыпальнице Острозубов, сооружённой в незапамятные времена на холмике неподалёку, заперт источник этого самого проклятия - оттого постоянно на её страже стоит дружинник-другой. На это более рационально мыслящие обыватели отвечают чем-то в духе: “Оттого хорошо охраняют, что уважают покой предков и опасаются за фамильные сокровища”. Острозубы всегда публично выступали именно за вторую точку зрения, хотя и отрицали наличие каких-либо значительных ценностей внутри.       Скромное царство Острозубов, состоящее из собственно Пиевана и пары деревень поблизости, последние десятилетия проходило достаточно спокойный период своей жизни. Рыбалка, разведение овцебыков и урожаи обычно давали достаточно, чтобы пережить зиму, а если и не давали, то выручали запасы амбаров или, в крайнем случае, помощь от соседей из других таких же крошечных царств. Дружина, состоящая из полдюжины всадников и взрослых мужчин семейства Острозубов большую часть времени скучала, потому что отношения с соседями были по меньшей мере были тёплыми, а кочевники народа санхо не заходили в своих грабительских походах настолько далеко на север, справедливо полагая, что крошечный городок не стоит таких усилий. Таким образом, показать свою молодецкую удаль пиеванцы могли только двумя способами. Первый из них - ежегодные соревнования по случаю сбора урожая, устраиваемые каждый год в новой деревне. Другим же, во многом более почётным способом показать себя была охота. В том числе и на опасных чудищ по типу страдающих бешенством шерстистых носорогов или троллей, которые к счастью городка и к несчастью храбрых ретивых юношей также нечасто сюда забредали. В такой спокойной и размеренной обстановке родилось и выросло три поколения Острозубов. Представителем третьего является средний сын Ивар, которому вскоре предстоит попасть в очень неприятную ситуацию.       Ивар - молодой черноволосый парень тощего телосложения - рос крайне любознательным человеком. В детстве он не мог оторваться от историй и преданий, которые ему рассказывали старшие, а когда Ивар научился читать, то от его проницательного, вдумчивого взгляда и острого слуха не ускользнула ни одна история о роде Острозубов, ни одна книга в замке и ни единое слово об обычаях вардов. И настолько интересны были ему истории прошлого, насколько же мало интереса он проявлял таким типичным занятиям своих братьев, как фехтование, стрельба из лука или верховая езда. Гундарс - сорокадвухлетний отец семейства - в свою очередь мудро решил не противиться воле сына, а направить его увлечения в полезное русло. Таким образом, в раннем возрасте парень поступил на обучение уже дряхлеющему жрецу Эвалду, который приходился Ивару дядей. И, если бы не одно важное событие, произошедшее с Пиеваном, Ивар определённо стал жрецом.       Пять лет назад в Пиеван прибыла небольшая делегация Тринийской империи с предложением - а вернее завуалированным ультиматумом - войти в лоно государства и платить небольшой налог взамен на защиту. Глава семейства не без оснований счёл, что сейчас Пиевану будет крайне полезно получить десяток-другой вооружённых людей, поскольку хищники тогда докучали очень сильно, а за несколько месяцев до прибытия делегации кочевники разграбили поселение вниз по течению, что было достаточно тревожным знаком. Наконец, Гундарс просто испытывал к Империи тёплые чувства, поскольку варды всегда ценили подвиг и славу, а глава семейства наслышан о величии этого государства. Один его древний предок даже отличился множеством деяний на службе у Империи, чем глава семейства крайне гордился и при любом удобном случае припоминал эти самые деяния в разговоре. Благодаря своей покладистости во время переговоров Гундарс легко получил официальный титул с труднопроизносимым тринийским названием и послам даже не пришлось долго убеждать и прибегать к объяснению того, что случается с отказавшимися от столь щедрого предложения.       Однако в договоре, помимо вышеупомянутых пунктов, был и ещё один очень неоднозначный. Возможно, Гундарса перехитрили послы или он сам из своей симпатии на всё соглашался, но факт остаётся фактом - этот пункт был принят главой клана без лишних разговоров. И Ивар это видел, тайком подсматривая за ходом переговоров.       Отец, зачем ты пошёл на уступки этим иноземцам?! Разве ты не понимаешь, что это попрание всего того, на чём стоит наша земля, наши владения?! - в исступлении и негодовании едва ли не кричал Ивар.       О чём ты… Ивар! Неужели я тебе не говорил, что я объявлю о договорённостях позже? Тебе в твои девятнадцать лет уже стоило понять, что значит…       Гундарс не успевает договорить и его на полуслове почти взбешённый Ивар:       Отец, они всё разрушат! Я читал о имперцах всё, что было в библиотеке и даже больше! Мы не смеем допускать их проповедника к нашим традициям, к нашей вере! Эти люди извратят всё, сотрут нас и сделают такими же! - говорил Ивар повышая свой голос после каждого предложения и в конце срываясь на крик.       Я вижу только то, что тебе стоит меньше слушать басни Эвалда, этого рьяного блюстителя традиций. Я понимаю, ты расстроен, что твоё место, как будущего жреца займёт иноземец, но так нужно, этот договор идёт на благо нашей земли и семьи. Поймёшь, когда наберёшься опыта. А теперь марш в замок, решение не подлежит обсуждению!       Ивар не стал противиться отцу на этот раз. Смиренно, но с хорошо читаемым на лице разочарованием направился вверх по холму к замку, где на предпоследнем этаже донжона находились его покои с видом на расположенную на холмике поменьше родовую гробницу. Оттуда средний сын Гундарса на протяжении последних трёх недель почти не выходил. Он принялся думать. Ивар не собирался пускать это дело на самотёк, ведь он долгие годы готовился стать жрецом и, как правдиво сказал отец, теперь занять эту должность в ближайшее время не суждено. И если бы дело было только в этом, но, насколько известно Ивару о тринийцах, эти люди не уважают другие народы. Они, согласно басням Эвалда и книгам из небогатой замковой библиотеки, мнят себя самыми просвещёнными из людей и всегда пытаются навязать свою “просвещённость” всем остальным, хотят они того или нет.       Эвалд и Гундарс, в целом, были очень дружными братьями, но, когда речь заходила до перипетий истории, они едва ли не всегда зачинали яростный спор по любым вопросам: бравые ли воины тринийцы?; хорошо ли древним вардам жилось под игом санхо?; сколько тринийского в вардской культуре?. Последний вопрос стоял особенно остро как для хранителя традиций Эвалда, так и для Гундарса, являющегося поклонником “тринийского духа. На него этим ответить было сложно, но, в действительности, в давние времена имперского владычества люди охотно перенимали как материальную культуру в виде превосходных орудий труда и войны, так духовную - веру в имперских Святых, сильно искажённую форму которой, если говорить прямо, варды исповедовали и по сей день даже спустя сотню лет с момента ухода. “Ну не могут быть наши духи-покровители калькой с их “святых”. Мы же поклонялись духам испокон веков, когда имперцы со своими гремящими трубами и бело-зелёными мундирами и знать не знали о нас” - отвечал Эвалд в спорах.       Ивар, проводивший значительную часть времени с дядей, а не с отцом, старался поддерживать Эвалда в подобных дискуссиях. Сначала, когда он был мал, ему снисходительно намекали не лезть в дела взрослых, но по мере того, как Ивар мужал, к его мнению стали прислушиваться, хотя и далеко не всегда с ним соглашались. Гундарс даже иногда на застольях в полушутку говорил, что Ивар любит дядю больше родного отца. Сейчас бы Ивар, будь чуть более прямолинейным и вспыльчивым сказал отцу то же самое, но не в шутку.