Кожа и кружево

— То есть как это я не могу владеть фабрикой своего мужа? В договоре ясно сказано, что родственники имеют на это право, — возмутилась Веймарская республика. — Да, конечно любой, но там не говориться что это должен быть кто-то из… так сказать, женской половины, — ответил ей адвокат и прибавил, перебирая какие-то бумаги. — Да и к тому же, сможете ли вы управлять целым предприятием, если у вас женщин на уме нечто иное… — На что это вы намекаете? — хмурясь, спросила госпожа Веймар. — В законе ясно написано, что женщина имеет право наследовать хоть состояние, хоть предприятие. — Понимаете, фрау Веймар, этот закон приняли совсем недавно по прихоти местных активисток, и то под давлением наших зарубежных соседей. А договор вашего мужа был составлен раньше и под этот закон не попадает, — объяснил адвокат снисходительным тоном. — Как это не попадает, почему же? Но ответа ей так и не дали. Адвокат резко отвлёкся от их разговора, переключившись на коллегу. Тот звал его обедать. И Веймарской республике сообщили о том, что контора закрывается на время и её дело стоит решить позже. Как только её выдворили за дверь, даже не дожидаясь ухода женщины, начали обсуждать: — Снова она? На прошлой неделе приходила ко мне. Хотела прикарманить себе фабрику мужа. — Она меня о том же самом спрашивала. — Бьюсь об заклад, эта ведьма сама же утопила собственного мужа, а выставила всё как несчастный случай. — И это всё ради какой-то обувной фабрики? — Я не знаю как было на самом деле, но у меня именно такое предположение. Кто знает этих женщин… Дальше слушать фрау Веймар не стала. Скрежеща зубами от возмущения, она пошла по коридору к выходу. Её одежда скрывала каждый сантиметр тела: платье было тёмным с высоким воротом и непышным подолом. Руки закрывали чёрные перчатки. Голову покрывал небольшой головной убор, а лицо закрывала вуаль из чёрной крупной сетки. Единственное, что придавало её образу лёгкости — кружева на воротнике и рукавах.       В холле собралось несколько человек. Несколько дам и молодых девушек со своими мужьями и отцами. Все они были разодеты в цветные платья пастельных тонов. Так что фрау Веймар выглядела как чёрная ворона, залетевшая в вольер с экзотическими птицами.       Навстречу женщине вышла семейная пара — женщина в платье с туго перетянутым корсетом и пышной юбкой, обвешанной воланами и каймой; мужчина был в обычном повседневном сюртуке с узкими рукавами и заниженной талией.       — Веймар, душка, какая встреча, — с показушной радостью сказала женщина. — Рада видеть тебя. А то уж начали ходить слухи о том, что ты заперлась у себя дома и не выходишь.       — Брось, Швейцария, это глупости, — отмахнулась Веймарская республика.       — Да, милая, я видел её здесь на прошлой неделе, — поддержал разговор её муж.       — Что ты здесь делаешь, да ещё и одна? — спросила Швейцария.       — У меня были кое-какие дела…       — Ну какие могут быть дела здесь. Если бы не Ита с его бумажками, я бы сюда ни за что не зашла. От всех этих контор веет такой скукой. Ох, хотела ещё спросить, почему когда мы приехали к вашему дому, там была табличка о продаже?       — Швейц, это там не ваш сын? — госпожа Веймарская республика указала на мальчика, который оттягивал на себя газету со стены.       Швейцария встрепенулась и бросилась к мальчику с охами и прочими вздохами. Её муж только усмехнулся. А затем обратился к их общей подруге, отводя её подальше от людей.       — Ты всё же решила оставить за собой фабрику? — удивлённо спросил Королевство Италия. — Неужели ты так уверена, что тебе это нужно?       — Ты не понимаешь, я вложила в это предприятие не меньше сил, чем Рейх. К тому же, я должна оплачивать учёбу Амалии, — тяжко вздохнула Веймар.       — Не знал, что ты помогала Рейху…       — Он был слишком горд, чтобы признать, что его жена производит расчёты, — усмехнулась женщина.       — Но ты же понимаешь, как это будет тяжело. Почему бы тебе не передать фабрику мне? Я вас с Амалией не оставлю в беде, буду присылать деньги, — не унимался Италия.       — Прости, но со стороны выглядит так, будто ты живёшь на две семьи, — изогнув бровь, с иронией сказала Веймар и прибавила с раздражением. — Жаль, что когда меня выдали за Третий Рейх, ты был уже занят. Я бы не стала тратить деньги на платья, как Швейцарии. Но из-за Рейха пришлось продать дом. Если бы я не сделала это, мы с Амалией оказались бы на улице.       — Оставишь нам новый адрес?       — Конечно, — улыбнулась Веймарская республика.       Распрощавшись с приятелем, госпожа Веймар вышла из конторы. Она прошла мимо клумбы с засохшими цветами и вышла к автомобилю. Личный водитель, который до этого стоял и скучал, увидев хозяйку, сразу же забрался в кабину, чтоб завести мотор. А после он открыл перед ней дверь на заднее сиденье.       — Гюнтер, поехали домой, — устало сказала Веймарская республика.       — Как пожелаете, — кивнул водитель.       В кабине автомобиля глухо гудел мотор. Стоило им сдвинуться с места, как Гюнтер заметил неважный вид хозяйки. Она уныло и хмуро смотрела в окно на проплывающие мимо улицы.       — Всё прошло неважно? — неловко спросил он.       — Да это мягко сказано. Эх, Гюнтер, в этой стране меня никто не уважает, — сказала Веймар, лениво потягиваясь на месте.       — Ну почему же? Я вас уважаю.       — Я тебе за это плачу…       Доехав до перекрёстка с главной дорогой, автомобиль остановился. По улице шла огромная масса людей с плакатами и лозунгами.       — Что случилось? Почему не едем? — спросила Веймар, приподнимаясь с места.       — Люди перекрывают дорогу, госпожа Веймар, — ответил Гюнтер. — Демонстрация рабочих.       — И чего же они хотят?       — Чтобы все предприятия перешли в государственную собственность, как в соседней стране. Они недовольны условиями труда.       — Ты тоже недоволен условиями труда? — с лёгкой улыбкой спросила Республика.       — Ну не то чтобы, — замялся Гюнтер. — Вообще, мне с вами очень повезло. Но не все такие сердобольные как вы.       Гюнтер проработал на её семью более пяти лет. И все эти годы исправно получал зарплату. Да и форма у него была добротная. Размышляя об этом, Веймар абсолютно ушла в свои мысли. Прийти в себя её заставили внезапно раздавшиеся выстрелы.       Снаружи началась полная неразбериха. Люди кричали и бежали во все стороны. Оказалось, полиция открыла огонь. Мирная демонстрация превратилась в паникующую толпу. Не понимая себя, госпожа Республика вышла из машины. Словно заворожённая, она стояла, держась за открытую дверцу автомобиля. От такой обстановки она словно вошла в транс.       В себя она пришла только когда в дверь с другой стороны врезался мужчина. Он бежал, часто оборачиваясь и не заметил её. Столкнувшись, сразу отступил на несколько шагов назад. Веймар пришла в себя и посмотрела на него. Из транса она окончательно вышла, когда увидела темнеющую кровь, стекающую по руке мужчины. Он держался ею за простреленное плечо.       — Быстрее, забирайтесь в машину! — крикнула она ему. Из-за шума на улице её было плохо слышно.       Ослабленный мужчина с изумлением посмотрел на неё. Но когда Веймарская республика затащила его на заднее сиденье, он не стал сопротивляться.       — Поехали, Гюнтер, быстрее! В объезд.       Водитель резко развернул машину и дал газу. Женщина стала искать место ранения в руке. Оно оказалось прямо в плече.       — Быстрее, дайте мне ваш ремень. — заторопилась Веймар.       — Что? — удивился раненный. Из-за болевого шока он плохо понимал, что происходит.       — Давайте быстрее ремень!       Она сама расстегнула бляху и вытащила ремень из петлиц. Обернув ремень прямо вокруг надплечья, уменьшила поток крови. Мужчина громко зашипел, стиснув зубы.       Автомобиль заехал в квартал с чистыми широкими улицами. Двухэтажные дома стояли плотно друг к другу и прятались за ажурными чугунными оградами. Прохожих было очень мало.       Гюнтер остановился у одного из домов с коралловыми стенами. Он был немного растерян — открывать дверь для хозяйки или помочь раненому. Но благо госпожа Веймар велела последние. Она, выбравшись из автомобиля, быстро поднялась по ступеням и открыла двери.       — Моника! Неси мою аптечку, — позвала хозяйку горничную. — И сними с нашего гостя верхнюю одежду.       Гюнтер оставил раненого в гостиной на диване. Моника без промедления принесла туда небольшой ящик. Прислуга с удивлением стала наблюдать за тем, как их хозяйка, предварительно вымыв руки, разрезала ножницами окровавленную ткань льняной рубахи незнакомца. Но госпожа Веймар сразу же выгнала их в соседнюю комнату, чтобы чужие взгляды не мешали ей сосредоточиться.       Она обработала инструменты спиртом и стала вытаскивать пулю пинцетом. Вытащив её, Веймар принялась зашивать рану.       — Уже лучше? — спросила она своего «гостя», пока накладывала бинт. — Вам повезло, пуля не попала в кость.       — Бывало и хуже. Мне не впервой, — тяжело дыша, ответил мужчина низким голосом.       Женщина начала понемногу нервничать и сомневаться в правильности своего поступка. Стало тревожно от мыслей о том, что она впустила незнакомого человека. Тогда во время демонстрации Веймар действовала инстинктивно и не задумывалась о последствиях. А теперь вот он сидел в её гостиной, но пока что было непохоже, что он затеял что-то недоброе.       Интересен был и вид незнакомца. Рубаха немного отличалась от тех, которую носили рабочие в их стране. Преимущественно тем, что имела ворот странной формы, его называли косым. А поверх неё была надета кожаная куртка. К тому же, очень примечательной показалась форма усов. Женщина ещё не видела таких, по крайней мере в их городе точно.       — Удивлён, что дама вашего статуса вообще умеет владеть медицинскими инструментами, — с лёгкой улыбкой сказал мужчина.       — Вы хотите сказать, что женщины не могут разбираться в медицине? — Веймар уже собиралась обидеться. Она скрестила руки на груди.       — Если женщина хорошо с этим справляется, почему бы и нет. Но я имел ввиду, что барышни с достатком этим не балуются, потому что не хотят.       — Как вас зовут? — спросила Веймарская республика.       — Для вас Союз.       — Что вы делали на демонстрации? — с подозрением поинтересовалась Республика.       — Всего лишь отстаивал права трудящихся вместе с товарищами из вашей страны.       — Права трудящихся… недовольны условиями труда… — пробормотала про себя она. — Беднота вечно чем-то недовольна. А из-за этого должны страдать все?       — Если бы вы знали, как обстоят дела у этой самой бедноты, вы бы так не говорили, — нахмурив брови, ответил Союз серьёзным тоном. — Вот вы фрау, откуда у вас средства на богатый дом и прислугу?       — Вы что, упрекаете меня в том, что я богата?       — От части да… но вообще-то мне правда интересно откуда.       — Что ж, если вам так интересно, то мне пришлось продать фамильный особняк и всю землю за долги, потому что мой муж-идиот растратил всё наследство! А тупицы из адвокатской конторы не хотят признавать моё законное право на владение фабрикой! — выпалила со злостью Веймар.       — Вот поэтому мы с товарищами вышли на улицы. Чтобы добиться справедливости. Как это сделали наши товарищи из соседней страны.       — Соседней? Хотите устроить гражданскую войну? — Веймар нахмурилась, скрестив руки на груди. Она подняла с лица вуаль.       Но Союз только усмехнулся и ответил ей с улыбкой:       — Вы знаете слишком мало о тех событиях, чтобы говорить такое. И да, это не потому, что вы женщина. А потому, что газеты вашей страны ни за что не станут рассказывать правду о событиях у соседей так, как это было на самом деле.       — Неужели? Не боитесь, что вас могут посадить?       Он тихо рассмеялся.       — Как говориться, мне не впервой.       — Вы пугаете меня всё больше и больше… Будет лучше, если вы уйдёте, Союз, — вежливо попросила она.       — Я понимаю. Вам не нужны проблемы. Я бы рассказал вам больше, но не думаю, что сейчас лучшее время.       Он поднялся с дивана с трудом и натянул кожанку с продырявленным рукавом и запёкшейся кровью.       Гостя выпроводили через чёрный ход. Госпожа Республика снова позвала к себе служанку и велела ей помыть инструменты и убрать аптечку. А после протянула свёрнутую в газету пулю.       — Избавься от неё, Моника. Закопай в саду, когда будешь поливать цветы. И сделай так, чтобы никто ничего не заподозрил, — приказала ей хозяйка.       Весь остаток дня женщина была сама не своя. Она всё время вспоминала произошедшее за сегодня. Слова Союза то и дела возникали у неё в мыслях. Этот человек пугал, но в то же время очень притягивал. Больше всего женщину пугал вариант того, что он в конце концов мог оказаться иностранным шпионом. «Но если он шпион, то никудышный. Он бы постарался максимально слиться с толпой. Всё же этот Союз несколько выделяется», — успокаивала себя она.       Ей оставалось только надеяться, что полиция не придёт обыскивать дом. Но пока что нужно было узнать об условиях работы на собственной фабрике.