«Пародия на плохой детектив» или особенности проведения оперативно-розыскных мероприятий в отдельно взятом районе отдельно взятого города

      – Вот такая. – наконец отложила карандаш в сторону Кавинцолева и показала Джокеру рисунок. – Надеюсь, здесь вы никаких черепов и пистолетов не видите? Сидящий в полоборота к столу Комолов на этот укол отреагировал лишь раздражённым тцыканьем, а затем протянул руку к хрустальной вазочке и взял оттуда большую овсяную печенюху.       – Перчатки можно было бы и снять. – прокомментировала сие Каролина Дмитриевна, всё это время находящаяся в состоянии нервного напряжения, а потому постепенно теряющая контроль над эмоциями, тогда как её нежданные гости сохраняли абсолютное спокойствие. – Или это у вас так принято... там?       – Там – это где? – на секунду оторвался от чая Шрам.       – Мадам думает, что мы с тобой – джентельмены удачи. – меланхолично пояснил развалившийся на стуле Джокер, а затем сел ровно, облокотившись на стол и, сложив пальцы "домиком", посмотрел прямо на Кавинцолеву, отчего у той по спине пробежал табун мурашек. – Напрасно. Я вот, к примеру, массовик-затейник, а этот замечательный молодой человек, – он взглянул на смирнёхонько сидевшего Виталю. – Мой, если так можно выразиться, ассистент. И, красавица, – парень задумчиво повертел рисунок какой-то эмблемы. – С какого перепугу ты именно так решила, м?       – Та девушка из полиции...       – Гордеева?       – Да. – согласилась Каролина Дмитриевна. Фамилию участковой она не запомнила, а с другими сотрудницами органов внутренних дел до последнего момента знакома не была. – Она вас ненавидит, верно? Комолов усмехнулся и вновь сменил положение тела на более расслабленное.       – Ну что ты, она нас просто обожает. – с лёгкой полуулыбкой протянул Джокер и слегка толкнул под локоть уплетающего за обе щеки печенье Шрама. – Только о нас и думает, скажи ж? Виталя, которому было абсолютно наплевать на всю словесную мишуру, щедро расвешиваемую его товарищем вокруг Кавинцолевой, согласно кивнул, даже не отрываясь от угощений. Испокон веков повелось так, что разговаривал с «пассажирами» и прочими убогими именно Александр, имевший, по мнению Шрама, особые таланты к дипломатии, а сам Виталя в это время проводил оценку ситуации на местности, подмечая какие-то важные, по его мнению, детали. Например, семейное фото на стене: Каролина Денисовна, оказывается, не из местных – это во-первых, лет – Шрам взглянул на девушку – десять назад в качестве парадной причёски носила два хвостика с большими белыми бантами – во-вторых и проблемы со зрением имеет класса этак – Виталя прикинул даты в уме – с седьмого, не меньше – это в-третьих. Ничего полезного в этой информации он не нашёл и вновь сконцентрировался на чае с печеньем.       – Это всё? – вернулся к делу Комолов, вновь поставив локти на стол и подперев руками подбородок. Подобную татуировку он уже где-то видел, только вот где – вопрос, и над этим вопросом парень собирался подумать в самое ближайшее время. Каролина Дмитриевна минуты на две задумалась, вычерчивая на листе бумаги какие-то неясные узоры, а затем, будто бы словив озарение, выпрямилась и, широко распахнув голубые глаза, уставилась на Джокера.       – Чё вылупилась, курица белобрысая, цацки снимай!... У неожидавшего такого гонора от маленькой и хрупкой Кавинцолевой Александра брови удивлённо поползли вверх.       – А ну повтори. – приподнялся со своего места в момент посерьёзневший Комолов.       – Нет, это вы повторите!... – вскрикнула было девушка, а через секунду вся её решимость мгновенно улетучилась и заместо этого пришёл липкий страх, заставивший Каролину съёжится под в момент ставшим тяжёлым свинцовым взглядом Джокера. – Он... Он сказал эту фразу. – почти беззвучно закончила Кавинцолева. Шрам, который, в отличие от периодически «ходящего по шлюхам» Александра, имел в постоянных девушках официантку Роксану, прощавшую ему периодические хождения налево, и потому получше друга разбирался в тонкостях отношений с противоположным полом, вовремя сообразил, что сейчас Джокер, сам того не зная, может эмоционально «раздавить» единственную свидетельницу, и, дабы разрядить обстановку, сделал вид, что поперхнулся печенюхой.       – Так резко-то орать зачем было? – залпом допил чай Виталя. – Я от неожиданности чуть не помер.       – Погоди. – жестом велел замолчать ему Комолов и вновь обратился к Каролине Дмитриевне. – У тебя зрение минус сколько?       – Минус два.       – На улице, так понимаю, ты очки не носишь... – будто бы отвечая сам себе проговорил Джокер, вспоминая, как девушка близоруко щурилась, рассматривая цены в хлебном ларьке. – Значит, ориентируешься по звукам немного лучше, чем человек с нормальным зрением... – он встал, прошёлся по кухне, а затем резко развернувшись, изобразил пальцами пистолет, направив руку прямо на Кавинцолеву. – Чё вылупилась, курица белобрысая, цацки снимай! Каролина Дмитриевна от внезапности вздрогнула, но, поняв, что опасный – а она ещё в самую первую встречу сделала вывод, что Комолов – человек точно не простой – гость таки выполнил её просьбу, с напряжённым видом потёрла виски, сопоставляя в памяти голоса неизвестного грабителя и Александра, а затем покачала головой.       – Не сходится. – наконец сделала вывод девушка. – Тот хриплый такой был, будто бы прокуреный, а у вас тембр... – она на мгновение запнулась, подбирая слова. – Мягкий, что ли... Или, если точнее, бархатный... Я не знаю!... Не ваш, и всё.       – Ну слава богу, хоть с этим разобрались. – устало выдохнул Джокер, прислоняясь спиной к дверному косяку и с некоторым удивлением отмечая, что вот за что, за что, а за голос ему ещё ничего хорошего – да и вообще ничего – не говорили. – Картиночку сфоткай. – кивнул он Витале и, дождавшись, когда Шрам выйдет на лестничную клетку, обратился к всё ещё пребывающий в состоянии некоторой оторопи Кавинцолевой. – О нашем визите особо не распространяйся, поняла?