«Пародия на плохой детектив» или особенности проведения оперативно-розыскных мероприятий в отдельно взятом районе отдельно взятого города

      – ... короче, я не вдупляю, на кой хрен нам он нужен. – развёл руками Ленский, по давней привычке кредитной картой ровняя рассыпанные по журнальному столику бусины от так некстати порвавшихся чёток Константина Валентиновича. – Не человек, а обезьяна с гранатой. Длившиеся полтора часа переговоры по итогу никакого практического результата, ожидаемо, не дали: Ворон, несколько раз за одно ну очень длинное предложение употребив словосочетания «красные линии» и «зубы пообломаю», отказался от коллекционного виски тридцатилетней давности и в жутко недовольном расположении духа отбыл в Охтинский район.       – Со слов его ушастого, – продолжил Онегин, и, имея в виду Шрама, оттопырил собственные уши. – Мордоворота получается, что Джокер у Ворона самый что ни на есть настоящий и конкретно упоротый на своих никому неведомых принципах, даром что выглядит по-адекватнее. Ковбой с недоверием посмотрел на руки своего смотрящего, дабы удостовериться, что на этот раз Эдик находится в здравов уме и ясном сознании. Иного объяснения таких выводов, кроме как очередной «приход» у своего смотрящего, хозяин Полюстровского района, заранее понадеявшись на более благие вести, не хотел бы видеть. Но руки у Ленского, к немалому разочарованию Пастухова, были чистые, глаза без излишней красноты, а зрачки соответствовали освещённости помещения.       – Всё... – запнулся Константин Валентинович, подбирая нужное выражение. – Настолько плохо?       – Если вы считаете, что в пятнадцать лет грохнуть чувака только потому, что он на Ворона быканул – это нормально, то я даже не знаю. – пожал плечами Эдуард Захарович, выровняв бусины в ровную полосочку. – Сеню-Лося помните?       – Это который всё по девяностым ностальгировал? – уточнил Ковбой, припоминая, что за без малого тридцать лет в Санкт-Петербурге было с десяток, если не больше, крупных и не очень воротил, братков и авторитетов с таким прозвищем. Последний ныне живущий Лось был, мягко говоря, не самой внушительной комплекции и не ударялся в воспоминания о бурной молодости.       – Который бритый и в перстнях. – добавил конкретики Онегин. – Шрам говорит, Джокер сам предложил сжечь жестоко убиенный труп Лося и смотрел ещё так... Ну так... – Эдик тупо уставился в одну точку и постарался не моргать. – Ну я не знаю как! – спустя несколько попыток бросил эти кривляния Ленский. – У его кореша лучше получалось. Натуральнее. А, – вспомнил он ещё одну очень красочно рассказанную Виталей подробность. – Он тогда ещё приговаривал, что всё сгорит и ржал.       – А по-моему, – угрожающе спокойным тоном начал Пастухов. – Это ты сейчас надо мной смеёшься. – он пристально посмотрел на оробело заморгавшего Ленского. – Ты действительно всё то время, что я тёр с Вороном, говорил с его людьми или как всегда на толчке дурь нюхал, а потом решил мне киношку пятнадцатилетней давности пересказать? Эдуард Захарович боязливо затряс головой, как китайский болванчик и на всякий случай убрал кредитку в карман.       – Отвечаю!       – Допустим... А ты бы на его месте так не сделал?       – Не сделал – в смысле «не нёс бы херни, глядя на горящий труп» или...       – Или. – оборвал его Ковбой.       – Конечно же! – подобострастно воскликнул Онегин и, поняв, что его ответ внятности не внёс, поспешил исправиться. – В том смысле, что, конечно же, шеф, я ради вас пристрелю кого угодно, шеф!       – Дальше. – распорядился Константин Валентинович. – Сейчас у него с Вороном что за выясняловка?       – А это уже совсем дичь. – загадочно начал Ленский, зыркнув по сторонам. – На днях ворвался Джокер в кабинет Ворона не то пьяный, не то трезвый, но в таком состоянии, что лучше бы он был пьяный...       – Подожди. – жестом притормозил стремительный поток онегинской мысли Ковбой. – Он тоже употребляет?... Хотя... – он задумался. Нет, если бы Джокер, будучи смотрящим, сам баловался запрещёнными веществами, то наверняка таких проблем бы с доставкой товара на Охту не было бы. – Продолжай.       – Вообщем, Джокер ворвался к Ворону с диким криком и предъявой, что, дескать, всё прогнило и всю систему менять надо, устроил пальбу с двух рук... – Эдуард Захаровил запрокинул ногу на ногу и посмотрел на потолок. – Короче, его охрана еле скрутила, а Ворон так вообще послал лечиться в очень грубой форме. – закончил он. – причём, как поясняет Шрам, выглядел Комолов тогда очень похоже...       – На кого похоже, Эдик? – надо сказать, что Пастухова весьма раздражала привычка Онегина делать драматические паузы. – Ты можешь сказать быстро, чётко и по делу?        – Да ну так это... – замялся Ленский. – На себя и похоже. Ну, не на самого себя, который он и есть, а на себя, которого... – он совсем запутался. – Ну вы меня поняли. Кстати, наш человек вчера видел, как Джокер заходил в местную дурку, вот я чего и интересуюсь, на кой чёрт он тебе понадобился. Как можно управлять человеком, у которого в голове хрен пойми что?       – Запомни, Эдик. – назидательно проговорил Ковбой, указывая рюмкой виски в непонятном Ленскому направлени. – Управлять можно любым человеком, вопрос лишь в вознаграждении, которое ты готов ему предложить за то или иное дело, и абсолютно не важно, какие у этого человека принципы были до того, как ты ему эту вознаграждение предложишь.       – Даже Джокером?       – А чего он сейчас хочет?       – А, – махнул рукой Онегин. – Он сейчас ищет тех, из-за кого может сесть далеко и надолго. Вы, конечно, понимаете, о чём я. Пастухов степенным прошёлся по кабинету вокруг не сводящего с него глаз Ленского, а затем вновь вернулся в своё кресло. Разумеется, – думал он. – Комолов сейчас носом землю роет, желая наказать так опасно подставивших его неизвестных и дорого даст за любую особо интересную информацию. То, что Ворон не поручил своим юристам заняться обеспечением неприкосновенности своего единственного оставшегося в живых наследника – конечно, странно, но, с учётом того, что только что рассказал Ленский, достаточно закономерно. Да, учитывая возможность намеренной дезинформации, достоверность раздобытых сведений и стоило поделить надвое, но всё же. Скорее всего, Вениамин Сергеевич решил преподать очередной урок своевольному мальчишке, в который раз превысившему границы дозволенного. Разведка докладывает, что Ворон с Комоловым не разговаривают и не видятся уже без малого целую неделю – выходит, Джокер до сих пор в обиде на отчима и пока на мировую идти не собирается, очевидно, решив в который раз доказать всем свою самостоятельность. За четыре дня, – размышлял Пастухов. – Джокер не продвинулся в своём расследовании ни на полшага. Почему так? Да потому, что при успешном раскладе идиот, посмевший подставить в общем-то справедливо занимавшего такой титул криминального, – тут Ковбой усмехнулся. – принца Охты, был бы демонстративно казнён этим самым принцем при некотором стечении народа – остальным в науку. Но ничего такого не было и, значит, сейчас мальчик действительно в тупике и понятия не имеет, что делать дальше... Так или иначе, грех будет этим не воспользоваться.       – В таком случае... – распорядился Константин Валентинович, закуривая сигару. – Ты посодействуешь нашему гениальному безумцу в его поисках.