«Пародия на плохой детектив» или особенности проведения оперативно-розыскных мероприятий в отдельно взятом районе отдельно взятого города

Переодеваться в домашнее было западло, а голова болела так, будто бы сегодняшний день Джокер начал с жуткого похмелья, хотя на самом деле причина подобного неважного самочувствия была куда более приличная – никогда раньше так долго за компьютером в замкнутом помещении Александр не сидел, предпочитая подобному домоседству активное времяпрепровождение на свежем воздухе. Впустую сидеть в «Котле» с быстро включившимися в предложенный юмористический спектакль пацанами и при этом не иметь возможности поговорить о деле Комолову было бессмысленно, а потому, пробыв в баре чисто для приличия минут пятнадцать и выйдя через пожарный вход, Джокер, перепрыгивая через многочисленные лужи, ушёл домой. Надо было придумать, как снова встретится с Кавинцолевой так, чтобы снова её не напугать – Каролина Дмитриевна, всё стремившаяся производить на публику впечатление сильной и независимой женщины, на самом деле всё же имела гораздо более тонкую душевную организацию, которую расшатывать Джокер не собирался по причине ненадобности получения конечного крайне неуравновешенного результата. Просто забрать злосчастную бумажку, вернуть сумку с папкой, навсегда распрощаться и никогда, никогда больше не встречаться с этой девушкой! Точно. Иначе где это видано: он знает её меньше недели, а она уже умудрилась вытрепать ему все нервы, какие только у него имелись!...       – Блин, совсем забыл... – устало вздохнул Александр и, отковыряв половником последний пельмень, прилипший ко дну кастрюли, посмотрел на своё отражение в глянцевой дверце кухонного шкафа. – Мне ж ещё у неё справку на водительское надо сделать... По-быстрому набив желудок ещё не успевшими остыть пельменями и вновь развалившись на диване, Джокер, по несколько кругов поперещёлкав все имевшиеся телеканалы и остановившись на новостном, убавил звук до едва различимого бубнежа – именно под такой антураж лучше всего засыпалось – и уже даже стянул с себя треники с носками, оставшись только в шортах и изрядно застираной до белёсых разводов чёрной майке и собрался спать, как вдруг взгляд его упал на аккуратненько положенные на тумбочку вещи Каролины Дмитриены. Колебался Джокер недолго. Копаться в чужой сумочке было как минимум неэтично, а потому Александр, таки не сдержавшись и по раздельным кучкам высыпав на палас всё содержимое – чтобы не перепутать, где что именно лежало – скоренько поперерассмотрел и – разумеется, в перчатках – поперещупал все эти непонятные для него круглые коробочки с розовым порошком с одной стороны и зеркалом с другой, лаки, разных диаметров длинные чёрные флакончики с французскими надписями и полосочками, и так и оставшиеся неопределённого предназначения толстые и очень пушистые кисточки, похожие на те, которые используют судмедэксперты для снятия отпечатков, после чего мысленно определил это всё в категорию «бабская штукатурка» и порассовал на исходные позиции. Вторая категория под названием «милые сердцу безделушки», в которую помимо всех прочих сувенирных магнитиков-значков-кулончиков-браслетиков Комолов определил ещё и футляр с очками и – почему-то – пятирублёвыми монетками, была меньше предыдущей, но говорила о хозяйке сумочки гораздо больше. Так, по гороскопу Кавинцолева была «рыбой», при этом, судя по всему, любила упорядоченные орнаменты (особенно клетку), конфеты «Коровка», блестящие украшения, семечки и разные оттенки красного, а так же незадолго до ограбления побывала в Ростове-на-Дону. В третью категорию – «базовый набор» – отправились ключи от квартиры с брелоком-открывашкой и фонариком, маленький кошелёк с десятком скидочных карт разных магазинов, некоторые из которых в Петербурге, насколько припоминал Комолов, никогда не числились, и двумя банковскими, да плюс несколько крупных купюр различного номинала наличными и ещё немного – мелочью. В общем, особого внимания содержимое сумочки не привлекло, и Джокер, позакидав всё обратно, переключился на туго набитую бумагами папку. Красный диплом Ростовского мединститута тоже сильного интереса не вызвал, как и паспорт, с которого, однако же ж, Александр переписал серию, номер и все адреса, по которым была ранее зарегистрирована Кавинцолева, из чего сделал вывод, что Каролина Дмитриевна, точно не являясь коренной петербурженкой, перебралась в северную столицу из всё того же Ростова относительно очень недавно – раз и потому города не знала от слова совсем – два. Некую Нину Сергеевну Довлотян, бывшую, судя по ранее виденным в квартире Кавинцолевой фотографиям, сначала одноклассницей, а потом и однокурсницей Каролины, Джокер, у которого уже от переизбытка информации голова буквально раскалывалась и одновременно шла кругом, даже и знать бы не хотел, но пришлось – отдельный засунутый в середину папки залепленый сверху широким скотчем толстый файлик шёл именно с её маленькой фотографией и тоже какими-то справками, характеристиками и выписками.       – Зачислена тридцать восьмого мартобря... выпущена... – парень, уже особо не вчитываясь, механически пролистывал наполовину вытащенные из файла бумаги, уже проклиная самого себя за излишнее любопытство, как вдруг, заметив знакомый логотип, попадающийся уже несколько листков подряд, остановился и полностью вытащил документацию. – Это что ещё за хренотень?... Перехваченные посередине неширокой бумажной лентой с лаконичным «Розе Давидовне Г.» документы с оригинальными, сделанными в разных местах но – везде! – от руки подписями имели в правом верхнем углу одну и ту же надпись, стилизованную под советский плакатный шрифт.

«РостовДонСтройЦемБас»