«Пародия на плохой детектив» или особенности проведения оперативно-розыскных мероприятий в отдельно взятом районе отдельно взятого города

      – Доброе утро, молодой человек... – несколько растерянно проговорила Марианна Апполинарьевна, вообще-то ожидавшая увидеть в дверях соседку с верхнего этажа.       – И вам того же, тётя Мотя, и вас туда же. – с дежурной улыбкой кивнул Джокер, по-хозяйски засунул связку ключей в карман соседкиного халата в мелкий зелёно-жёлтый цветочек и быстрым шагом продолжил путь вниз по лестнице – лифт до сих пор не починили. – Каролине привет. Марианна Апполинарьевна с десяток секунд с глупым выражением лица полупала глазами, соображая, куда именно «туда же» и кто это вообще такой передаёт привет Каролине Дмитриевне, оставлявшей ей запасные ключи.       – А с виду такая приличная девушка... – пробормотала старушка достаточно громко для того, чтобы Комолов услышал эту фразу и остановился на середине лестничного пролёта.       – Я попросил бы! – возмутился Джокер, прекрасно помня, что всю ночь он провёл в раздумьях и полудрёме на оказавшейся очень даже жёсткой «пенке», а Каролина Дмитриевна, с опаской часа три за ним украдкой наблюдавшая, уснула в околосидячем положении только после того, как Александр, поняв, что причина таких явно несвойственных то и дело зевавшей девушке бодрствований именно в его роде деятельности в целом и появлении в её квартире в частности, смилостивился и, демонстративно отвернувшись к стене, с головой накрылся выданным ему шерстяным пледом, выждал пару минут, поёрзал и картинно захрапел, давая понять, что в данный момент он спит и опасности не представляет. -------------------------------------------------------- Джокер в который раз перевернулся на другой бок – обнаружившийся у Кавинцолевой коврик для йоги (которым, кажется, никогда по назначению не пользовались) оказался неожиданно жёстким и даже положенный сверху плед на исправление ситуации влиял примерно никак. Неожиданный презент от «Тайного Доброжелателя» здоровому крепкому сну тоже не способствовал. В лицо предполагаемого Петлюру Джокер ни разу не видел. Каролина Дмитриевна, минуты с две порассматривав фото, ничего ясного тоже не сказала, сославшись на то, что было темно и смотрела она в основном на пистолет, да и вообще, лицо преступника было закрыто.       – Спишь? Кавинцолева. Ну конечно, Джокер, окажись он в подобной ситуации, и сам бы не стремился оставлять несущих потенциальную угрозу гостей без присмотра и, если бы и решился спать, то делал бы это исключительно засунув под подушку заряженный ПМ. У Каролины Дмитриевны, на его счастье и спокойствие, из вооружения был только ковшик.       – Глупый вопрос. – Александр, отлежав руку, снова перевернулся – на этот раз лицом к хозяйке квартиры и зевнул. – Может хватит, а?       – Чего хватит? – девушка опасливо перехватила ручку ковшика по-удобнее и ещё немного сдвинулась к самому краю дивана – подальше от Джокера.       – Пялиться на меня с таким видом, будто я – не я, а Чикатило какой-то. – нахмурился Комолов и, дабы продемонстрировать незаинтересованность в персоне Кавинцолевой, отвернулся лицом к стене, натянув колючее шерстяное одеяло на голову. – Ты мне неприятна. Довольна? Успокоилась? Тогда, – не дал он себя перебить. – Выключай этот дурацкий светильник и спи. Бесишь. Каролина Дмитриевна, изумлённо приподняв брови, тихо ахнула и, посмотрев на своё отражение в ковшике, отставила его на тумбочку.       – Так и знала, что страшная... – обиженно-печально и очень тихо вздохнула Кавинцолева, калачиком заворачиваясь в плед. С одной стороны, такое отношение являлось хорошим знаком и вроде как можно спать спокойно, но с другой всё же было немного обидно. Наверно, это он так из-за её очков думает. Или из-за голоса – в юности девушка считала его черезчур писклявым, да и сейчас отношение не очень изменилось. Или из-за роста – хотелось быть повыше сантиметров хотя бы на пять. Или... Ой, дура-а.... – подумал услышавший-таки этот неожиданный вывод Джокер, который под фразой «Ты мне неприятна» имел в виду совсем не внешность Кавинцолевой. – И трусиха. Что логично и, в общем-то, нормально. Было б гораздо страннее и подозрительнее, если б она сейчас на него вешалась – девок на ближайшее время уже за глаза хватило и организм требовал простого человеческого выспаться. Да и пользоваться ситуацией в надежде, что у девушки вдруг стремительно разовьётся «стокгольмский синдром», как ни странно, было... – Александр с удивлением зацепился за эту новую для него мысль. – Подло.       – Тебя хрен поймешь! – немного помолчав и послушав, как Каролина обиженно сопит, возмутился Джокер. – Смотришь на тебя – плохо, игноришь – выходит, ещё хуже?!... Ну ладно, ладно, – сбавил он тон. – Не страшная. – выдержав ещё паузу, добавил Комолов, вспоминая, что фигура у неё очень даже ничего. – Красивая. Можно сказать, – парень, слегка улыбнувшись – всё одно никто не видит – замолчал, подбирая слова. – В моём вкусе. После этой фразы Кавинцолева, с которой мигом слетела вся сонливость, села, схватив двумя руками ковшик. Александр, по звуку примерно поняв, что сейчас она сделала, даже не стал оборачиваться – выстрелить он всегда, в случае чего, успеет – и продолжил.       – Только доступных мне баб в моём вкусе, с которыми можно переспать по обоюдному, в Питере дофига и больше. – закончил Комолов. – И ни одна из них, к слову, не пыталась меня грохнуть. – тут Джокер всё-таки не удержался от лёгкого смешка и повернулся на спину, подложив руки по голову. – Тем более, ковшиком.       – И ты считаешь, что такие случайные связи – это нормально?       – Я тебя умоляю! – Джокер перевернулся со спины на живот и положил руки под голову. – Только не включай режим психиатра, а? С детства терпеть их не могу. Но Каролину Дмитриевну, отложившую ковшик и мгновенно доставшую откуда-то маленький блокнотик, было уже не остановить.       – Это почему же?       – Ну началось... – раздражённо протянул Джокер. – Колись, книгу пишешь? Кавинцолева удивлённо приподняла брови.       – Диссертацию... – ахнула девушка и подозрительно прищурилась. – А ты это через эти свои... – она запнулась и сделала неопределённый жест рукой. – Криминальные связи узнал?       – Несложно было догадаться. Все вы одинаковые. – задумчиво усмехнулся Александр, глянув на потолок. – Ничего нового.       – Это в смысле? – не поняла Кавинцолева. – По-твоему, должно быть как-то иначе?       – Не бери в голову. – отмахнулся парень. – Вернёмся к бабам...       – А как же детство?       – Я понял... – устало пробормотал Комолов. – Ты специально хочешь меня выбесить, чтобы не выдавать справку. Ну так я тебя разочарую: не выйдет. Я устал. – Спать хотелось неимоверно, но очень мешал довольно яркий ночник, который Кавинцолева выключать не собиралась. – Или ты добиваешься, чтобы я решил, что тебя конкуренты подослали? Не боишься, что я меры приму?       – Не желает говорить о прошлом... Высокая мнительность... – вслух монотонно пробубнила чуть осмелевшая и окончательно перестроившаяся на рабочий лад Каролина Дмитриевна, меленько что-то записывая в блокнотик. – А вот Зигмунд Фрейд говорит, что все проблемы из дет... Комолов от такой совсем непредвиденной назойливой и наглой попытки вторжения в свою личную жизнь тихо взвыл и, уронив голову на импровизированную «подушку» из свёрнутого в рулон халата, обхватил её руками.       – Да пошли лесом ты, твой Фрейд и все ваши коллеги!...       – ...реагирует агрессивно, на контакт не идё.. Блокнотик внезапно отобрали и Кавинцолева вдруг оказалась практически лицом к лицу Александра.       – Не смей лезть ко мне в голову. – серьёзно глядя окаменевшей от страха девушке прямо в глаза угрожающе прошептал Джокер, медленно проводя пальцами по её щеке. – От этого умирают. Похолодевшая от страха Кавинцолева, боясь шелохнуться, чуть кивнула. Сейчас она проклинала себя за то, что позволила взять верх профессиональному любопытству – такое поведение было бы уместно в кабинете на работе, но не здесь и не сейчас. Александр ведь неоднократно и довольно прямо намекал на то, что излишнего внимания к своей персоне не любит. Молчать надо было, молчать!.. И какой только чёрт её дёрнул начать этот опрос?!...       – Вот и умница. – миролюбиво улыбнулся Комолов, убирая руку от лица девушки. Сейчас Джокер демонстрировал всю доброжелательность, какую только мог из себя выдавить под конец полубессонной недели, и только взгляд его ничуть не изменился, оставаясь обжигающе-холодным. Каролину Дмитриевну такой диссонанс пугал, но она изо всех сил старалась этого не показывать.       – Надеюсь, мы друг друга поняли? Кавинцолева, не решаясь вымолвить ни слова, ещё раз кивнула. Джокер, слегка прямо-таки неожиданно ласково взъерошив девушке почти высохшие волосы, вновь вернулся на «свой» коврик, по некоторому недоразумению и стечению обстоятельств исполнявший роль кровати.       – И, если тебя всё ещё интересуют мои, – парень не удержался от воздушных кавычек. – Случайные связи, то я всё-таки договорю. Каролин, – совершенно спокойно позвал Александр так и не изменившую позы Кавинцолеву. – Ну ты ж вроде не идиотка, должна уметь два и два складывать. Ты посмотри на меня, Каролин.... – помахал Джокер рукой, и , дождавшись ожидаемой реакции, продолжил. – Посмотри и подумай, а какие же они ещё могут у меня быть, связи эти, м-м? «Чистые – добрые – вечные»? – он горько усмехнулся. – Ты как это представляешь вообще?       – Все люди имеют право на нормальные отношения. – настойчиво возразила девушка. – Абсолютно все.       – Все нормальные люди. Нормальные люди с нормальной жизнью. – значительно поднял указательный палец Джокер. – Ты, видимо, ничего так и не поняла. Жаль, – с наигранным вздохом добавил он. – Я был более высокого мнения о твоём интеллекте.       – Я поняла только то, что ты хочешь контролировать поголовно всех и вся. – несогласно сложив руки на груди, начала Кавинцолева, которую очень сильно задела последняя фраза – Каролина Дмитриевна всю свою учёбу была практически круглой отличницей и подобные замечания всегда воспринимала довольно болезненно, а сейчас, подумать только, этот охламон назвал её глупой!... – Видимо, ты не умеешь никому доверять. У тебя под подушкой пистолет, так?... Ты и сейчас ожидаешь, что на тебя вот-вот кто-то набросится? А теперь давай, – она оскорблённо выпрямила спину и шмыгнула носом. – Скажи, что ты – не такой как все, что ты – особенный и что тебя никто не понимает. Мне кажется, или ты действительно считаешь, что всё просто: не понравился человек – убил, перешагнул и дальше пошёл?...       – Если кажется – креститься надо! – рассержено буркнул Александр укрываясь и отворачивась к стене. Сил встать, заорать и попутно расфигачить об стену хотя бы тот же светильник не было от слова совсем. Может, и к лучшему – насчёт «не понравился – убил – перешагнул» Кавинцолева, стоит признать, была, конечно, в некотором смысле и права, но только частично – контролировать себя Джокер умел. – Дура. ----------------------------------------------------------- В общем, окончательно спать Каролина Дмитриевна легла, поставив на прикроватную тумбочку тот самый увесистый ковшик, которым несколькими часами ранее прицельно зафиндилила в Комолова. В утренних сборах ковшик, разумеется, забылся на тумбочке, где утром Джокер его и обнаружил вместе с запиской с целеуказаниями о том, куда и кому отдать ключи после ухода. Так что да, Александр был абсолютно уверен в том, что Кавинцолева – девушка мало того, что приличная не только с виду, но и на деле, так ещё и дальше своей диссертации ничего не видит. Марианна Апполинарьевна явно сделала неправильные выводы.       – У меня всё серьёзно! И всё действительно было серьёзно, пусть и не в том смысле, о котором подумала осуждающе покачавшая головой Марианна Апполинарьевна. Некто очень-очень хочет помочь и для того сливает данные на одного из грабителей, в особых кругах именуемого Петлюрой. Вопросы те же: «кто?» и «для чего?». А кто у нас имеет информацию по Петлюре?       – Либо «янки»... – через несколько пролётов Джокеру надоело спускаться нормально и, пользуясь тем, что, согласно времени дня, по пути ему наверняка никто из жильцов дома встретится, Комолов всё-таки решил вспомнить детство и начал сьезжать по широким перилам. – Либо менты. Что врядли – Завьялов не в курсе того, что Коробицын по сути перепоручил ему – Джокеру – проведение всех оперативно-розыскных мероприятий по делу Кавинцолевой, а сам товарищ майор не стал бы заниматься подобным цирком и просто бы вызвал к себе и уже либо в отделе, либо около него спокойно сказал бы, в чём дело. Унылый следак Сачков, которого Джокер и раньше не раз мельком видел в отделе, но до сих пор не пересекался лично, наоборот, на следующее после стрельбы утро сонно покивал, опрашивая Комолова как свидетеля и, уверившись в том, что парень просто рядом шёл, удалился восвояси ещё до того, как появился Ниццкий и больше не появлялся. Конечно, сейчас полицейские особенно насторожены из-за найденных «жучков» и, скорее всего, ближайшие недели две-три планёрки будут проводить вполголоса, и да, Гордеева явно имеет вполне справедливые подозрения касательно того, по чьему распоряжению прослушка была установлена, и вот она-то как раз была бы против того, чтобы Александр сам вёл расследование, но! Она ведь тоже ничего не знает! А если и догадывается, то точно уж не станет ему помогать. Либо вчера произошло что-то такое важное, что родная милиция вдруг решила, что Джокер сам не справляется и что без них ну совсем никак. К тому же, никто не знает о том, что ещё позавчерашним утром ему уже были известны паспортные данные гражданина Юрценко... Хотя, почему никто? Шрам знает. Более того, Витале приказано найти досье на этого самого Юрценко... Шрамов стучит на него – Джокера – Вениамину Сергеевичу?... – Комолов соскочил с перил и начал задумчиво спускаться с одной ступеньки на другую. – Нет. Виталя не сдаст, он же его друг. Лучший друг. Который всегда искренне желает помочь и уберечь от неоправданного – по мнению самого же Витали – риска. Да, и ради обеспечения безопасности сливает особо важную информацию Ворону, а Ворон, судя по всему, как и менты понятия не имеющий ни о какой прослушке, решает помочь в поисках и делает вот такой подарок...       – Что ж, отлично! – сам себе похлопал Джокер. – Я уже и самых близких людей подозреваю!... Дожили... Подробная паранойя уже давно стала привычным делом в его жизни. С одной стороны, много раз излишняя, по мнению, как ни странно, того же Шрама, перестраховка помогала остаться на свободе, обвести вокруг пальца конкурентов, и, в конце концов, неоднократно спасала жизнь что самому Комолову, что его людям. А с другой Александру очень бы не хотелось постоянно накручивать себя по каждому мало-мальски значительному поводу и дёргаться от всякого шороха – такой режим жизни в постоянной боевой готовности периодически сказывался сильными головными болями и повышенной агрессией к окружающим, иногда даже выливавшейся в реальное физическое воздействие по отношению к тем несчастным, которым не повезло оказаться рядом. И вот это уже было чревато всяко-разными негативными последствиями для самого Джокера. Интересно, Кавицолева именно это имела в виду, когда говорила, что он не умеет доверять?... Н-да... – пешком идти вновь стало слишком скучно и Комолов опять поехал по перилам. – Определённо, первым делом по приезду домой надо будет прослушать записи.       – Слушаю? Звонил Ганс, что было немного необычно – Джокера Макс, будучи «новоприбывшим» в головную часть бригады, пусть и слегка, но пока ещё побаивался и в основном предпочитал общаться с более простым и расположенным к разговорам о тачках, пиве, бабах и футболе Виталей.       – Короче...       – Едем в Сочи? – не удержался Джокер. – Ну чё замолк, говори, я весь внимание.       – Знаешь какого-то Юрченко?       – С хера ли? – соскочил с перил Джокер и присел на ступеньки – разговор обещал быть очень интересным.       – Короче, – очевидно, в речи Ганса это было «слово-паразит». – Это один из тех, кто грабил блондинку, за которую тебя в ментовку таскали.       – Ух ты. – притворно удивился Комолов. – И откуда ты это взял?       – Только что позвонили. – судя по интонации, Ганс пожал плечами. – Не представились, сказали, что тебе понравится. Я сейчас тебе скрин переписки скину, они мне адрес и фото этого гаврика прислали. Так, видимо, «Тайный Доброжелатель» только самим Джокером не удовольствовался и решил выйти ещё и на человека из бригады. Ну что ж, получается, Ворона можно вычёркивать?       – А голос? – будто чувствуя, что что-то с этими двумя звонками не так, решил уточнить Александр. – Голос какой был?       – Да обычный голос... – замялся Файхнер. – Хрипловатый такой, гнусавый, и это... Он, кажись, бухой был. – отметил отличительную особенность Ганс. – Ну или обдолбавшийся... Это явно шло вразрез с тем описанием, которое Джокер ожидал услышать. В таком случае либо Ковбой – а кто ж ещё? – таким образом пытается его запутать, либо Ленский что-то накосячил и, словив после первого звонка приход, на утро об этом забыл и решил позвонить ещё раз – голос, судя по описанию Ганса, был скорее всего именно Онегина... Либо в его – Джокера – расположении заинтересованы две независящих друг от друга ставки...       – Чего расселся? – алюминиевой тросточкой потыкала ему в спину какая-то пенсионерка, вышедшая выносить мусорный пакет. – Тьфу ты!... – добавила она, когда Комолов, от ставшего уже хроническим недосыпа заимевший тёмные круги под глазами, обернулся. – И тут наркоманы!...       – Захлопнись, карга старая! – недовольно поднялся со ступенек Джокер.       – Иди-иди! – замахнулась на него тростью бабулька. – А то щас как вызову собаку с милицией, будет тебе захлопнись!... Спорить с видевшей ещё живого Сталина мадамой было бесполезно, и Александр, рассудив, что в подъезде ему спокойно подумать очень бдительные жильцы не дадут, скоренько пошёл вниз отстёгивать от перил велосипед. Вчера определённо случилось что-то важное, и Джокер очень надеялся, что это «что-то» случилось у ментов – выходов влияния что на Ковбоя, что на Ворона у него пока не было.