«Пародия на плохой детектив» или особенности проведения оперативно-розыскных мероприятий в отдельно взятом районе отдельно взятого города

      – Ну-с... – протянул Завьялов и, заложив руки за спину, медленно прошёлся по кабинету. – Что молчите? Каролина Дмитриевна съёжилась и тихонько шмыгнула носом, стараясь и дальше сохранять видимое спокойствие.       – Вы здесь уже второй час находитесь. – напомнил подполковник. – Официально вас пока никто ни в чём не обвиняет, но дело серьёзное. Скажите, Каролина Дмитриевна, – вернулся в кресло Роман Евгениевич. – По какой причине вы решили забрать заявление?       – Разве это так важно? – вскинула голову девушка. – Решила – и забрала, вам какое дело-то?       – Мы считаем, – подключилась к разговору только вернувшаяся с задержания Гордеева. – Что на вас могли оказать давление заинтересованные лица.       – В смысле, те грабители? – наивно уточнила Кавинцолева. – Вы их уже нашли? Подполковник раздражённо наморщил лоб и потёр переносицу. Каролина Дмитриевна явно не разбиралась в уголовно-процессуальном законодательстве: в данном случае сам факт возбуждения уголовного дела не зависел от её желания, и заявление было только поводом для проведения соответствующей проверки, а потому при отсутствии каких-либо материальных претензий гражданке Кавинцолевой следовало высказывать своё отношение к виновному лицу и совершённому преступлению уже в зале суда, но уж никак не в опорнике. Вывод: либо на Кавинцолеву кто-то давит, и тут уже вопрос, кто именно – Джокер или Петлюра, либо претензии, которые изначально имелись, по какой-то иной причине вдруг исчезли. Сажать-то по-хорошему надо и того и другого, но вот привлекаться к ответственности за этот конкретный грабёж с покушением на убийство будет кто-то один, и надо бы решить, кто...       – Прекращайте валять дурака, Каролина Дмитриевна. – несколько раз стукнул пальцами по столу Завьялов. – Решение о прекращении дела так или иначе будет принимать суд, так что весь этот кадриль, устроенный вами в опорнике, был совершенно напрасен. «Напрасен...» – вздрогнула Кавинцолева. В юридических тонкостях она почти не разбиралась и потому допускала, что подполковник может говорить правду. Но тогда получается, что Гордеева всё это время была права... Выходит, этот Саша-Джокер всё это время прикалывался над ней таким вот изощрённым способом? На руках носил, чай заваривал, даже вещи её откуда-то достал, и всё ради чего? Ради того, чтобы она, поверив обещаниям, пошла на отчаянные меры, совершила, по сути, преступление и села в тюрьму? Ничего себе месть за невыданную справку... Не слишком ли сложная комбинация?       – Тот, кто убедил вас поджечь опорный пункт, очень сильно вас подставил. – с нажимом в голосе медленно проговорила Арина Ильинична. Она была уверена в том, что здесь замешан именно Джокер. Кавинцолеву ей было жалко: задурили хорошей девчонке голову! – Если этот человек вам угрожает, то сейчас самое время сообщить нам. Будьте уверены, мы обеспечим вам полную безопасность и привлечём виновных к ответу. Но если так, то... – совершено не обращая внимание на Гордееву, размышляла Кавинцолева. – Можно думать, что и ограбление тоже организовал Джокер. Зачем? Напугать, а после прикинуться добреньким и благородно вернуть украденное?... Выгода?... Смысл?... Да кто вообще ищет смысл в действиях подобной личности? Ах, -- вздохнула девушка. -- Будь проклята эта её обязательность, будь проклято это чувство ответственности! Ну вернул вещи и вернул, можно было просто сказать, что заявление ей не отдали!... И зачем только она пошла на принцип?... А сейчас, говорят, Джокер зверски избил какого-то Курочкина... Он же сам признавался, что бандит, он даже вроде как говорил, что убивал, и что не видит в этом ничего плохого. Разве это нормально?... Весь какой-то резкий, ледяной, замкнутый, безэмоциональный, искусственный, улыбается почти всегда только для галочки, да как она вообще могла позволить себе очароваться этим человеком?! Он же... Он же действительно настоящий... Спокойно, Каролина. – сделала глубокий вдох Кавинцолева. – Тогда тем более делай так, как он сказал. У него, судя по всему, большой опыт в разбирательствах с властями. «Не истери, всё отрицай, жди», так, кажется? Что же, сейчас это действительно дельный совет.       – Кстати, на каком основании вы меня здесь удерживаете?       – А вы хотите официальных оснований? А теперь она так кстати находит его визитку. Мог ли Джокер предусмотреть и это? Да мог, конечно же, в мировой врачебной практике её специальности достаточно случаев, когда пациенты проявляли и не такие чудеса мышления, так что догадаться засунуть карту на следующую страницу записной книжки особого труда и не требовало. Выходит, он хотел, чтобы Каролина ему позвонила сегодня или, максимум, завтра, иначе бы так быстро визитка не нашлась бы. Значит, Александр знал, что на днях у неё могут возникнуть проблемы и... – тихо ахнула девушка. – Решил таким образом подстраховать. Гений.       – Каролина Дмитриевна, – мягко обратилась к ней Гордеева. – Давайте так: если гражданин Комолов вам угрожает, вы моргнёте два раза, хорошо?       – Да что вы прицепились-то?! – вскочила Кавинцолева. – Комолов то, Комолов сё! На меня напали четверо, у одного была приметная татуировка, которой у Са... У гражданина Комолова точно нет! Я понимаю, гораздо удобнее обвинить во всех бедах того, кто и так на виду, чем искать настоящих престуников, но давайт... Причиной такого резкого замолкания был, как ни странно, подполковник Завьялов. Шикнув девушкам «Тихо!», он снял трубку и приложил её к уху, после чего выражение лица Романа Евгениевича начало быстро меняться с уверенно-спокойного на нервно-паникующее. Резко встав чуть ли не по стойке смирно и несколько раз глянув на портрет Президента, Завьялов дотронулся свободной рукой сначала до орденских планок, а затем и до погонных звёздочек, после чуть ослабил галстук и, утерев платком выступившие на лбу капли пота, медленно присел обратно.       – Каролина Дмитриена, – спустя несколько минут гробового молчания сипло кашлянул подполковник. – Мы приносим свои извинения касательно вашего задержания. Вопросов к вам больше нет, можете быть свободны. Кавинцолева, не понимая, что такого и как можно было сказать суровому начальнику полиции, решила времени не терять и, вежливо попрощавшись с полицейскими, покинула кабинет.       – Гордеева... – уже более грозно проговорил Завьялов, раздражённо барабаня пальцами по столу. – А подай-ка мне сюда Тельцова...