«Пародия на плохой детектив» или особенности проведения оперативно-розыскных мероприятий в отдельно взятом районе отдельно взятого города

      – Что ты сделал?       – Я подарил тебе свободу. Коридор идеально чистый, вся обувь наполирована до глянцевого блеска и поставлена на полочки в безукоризненные шеренги. Тела нет. Каролина резко распахивает дверь в ванную – та же картина, аж глаза чистотой слепит. Хоть рекламу мистера Пропера снимай. – усмехается девушка и сама пугается своих мыслей. Юмор сейчас – определённо защитная реакция психики. Так вот, как это происходит?... Вот как из Саши получился Джокер?.. С ним это происходило постепенно, но сколько раз ему пришлось убить, чтобы настолько спокойно реагировать? Чтобы настолько взвешенно и по-взрослому рассуждать? Неожиданно, но так кстати вспоминается Славик Брылёв в качестве полной противоположности Александру. То, что Брылёв – та ещё скотина, выяснилось год с лишним назад, а сейчас оказывается, что он всегда был всего лишь пустоголовым мальчишкой, для которого верхом проблем было не вылететь из института и побегать от призыва до двадцати семи. Смешно и глупо. От запаха хлорки дыхание перехватывает.       – Пусть проветрится. С этими словами Саша выволакивает её из ванной и, мягко придерживая за плечи, вновь усаживает на кровать. Уходит, возвращается со стаканом холодной воды – стопроцентно из-под крана набрал.       – Если пообещаешь не делать глупостей, открою окно. – облокачивается на стену парень. – Дышать нечем.       – Обещаю. – мелко трясущейся рукой отставляет пустой стакан на журнальный столик Кавинцолева. – Где тело? Джокер устало возводит глаза к потолку и, пройдясь вдоль стены до окна и обратно, садится рядом с Кавинцолевой и уже сам прислоняет её голову к своему плечу. Ответ на данный вопрос у него есть, только Каролину он точно не устроит. Саша и сам бы постремался находится в замкнутом помещении с человеком, избавившимся от улик подобным образом. И почему никто – ни Шрам, ни Ворон – не предупредил его о том, что с девушкой может быть настолько сложно? #*#*#*#*# Даже не прислонив, а просто кинув велосипед у входа в районный морг, Джокер спешно спустился в полуподвальное помещение. Семён Кимович Лепп – дежурный врач-патологоанатом – спросонья чуть не упал со стула и, протерев заспаные глаза, недовольно посмотрел на посетителя. Джокера он знал уже достаточно давно. Точнее, знал только то, что встряхивающий сейчас насквозь мокрую олимпийку парень – вроде как гарант тишины на Охте и половины пустых холодильников на его – то бишь, Семёна – рабочем месте. А еще помнил, как более старший коллега Бальзамиров как-то рассказывал о местном авторитете, лет десять назад притащившем двух мальчишек на воспитальную экскурсию. Возможно – думал Лепп – Джокер и был одним из тех ребят, не зря же они с Бальзамировым до сих пор за руки здороваются.       – Срочно нужен труп! – выпалил Джокер и, кинув олимпийку на батарею, вытер висящим на крючке медицинским халатом мокрую голову. – Женский, свежий, желательно ничейный. Семён Кимович, профессионально сохраняя бесстрастное выражение лица, вопросительно поднял бровь вверх. Обычно Джокер с порога говорил, какой конкретно труп ему нужен, как этот труп зовут и каким способом этот труп умер. Сейчас, очевидно, ситуация была экстраординарная.       – Внешность, особые приметы у трупа есть или тебе без разницы?       – Нужна блондинка двадцати пяти лет. – внёс конкретику Джокер. – Маленькая, худенькая, красивая, не алкашка и не наркоманка. Желательно с парой ножевых. Так что?       – А, секундочку. – кивнул Лепп и, уйдя хлопать дверями холодильников, через полминуты вернулся. – Блин, не поверишь: только что где-то здесь лежала, найти не могу. Ты не обалдел сюда как в ларёк за пивом шастать? Джокер нервно отхлебнул разбавленного с коньяком холодного чая из семёновой кружки и, достав пистолет, упёр дуло в лоб Семёну Кимовичу. В морг он решил заехать на обратном пути с последнего рейса. Какого-то конкретного плана у Джокера, как водится, не было, а вот одна идейка на грани абсурдности нет-нет, да возникала. Голова болела. Дежурный врач бесил своей расслабленностью.       – Щебетальник захлопни, некромант-алкоголик! – прошипел Комолов и еле подавил зевок. – А то сейчас рядом со своими пациентами ляжешь.       – Да нет у меня блондинки! – развёл руками Лепп. – Рыжая есть, брать будешь?       – Рыжая? – задумался Джокер. – Сойдёт. Можешь ей волосы обесцветить?... #*#*#*#*# У Кавинцолевой снова лицо такое, будто бы она вот-вот заплачет, а у Александра уже все слова успокаивающие кончились и второй флакончик настойки пустырника на исходе. Нафига ей знать, куда он дел тело?... Ментам сдать его хочет?...       – Пожалуйста, не разводи мне тут достоевщину. – а он знает, что, в решающий момент ответив на вопрос «быть или не быть», такие перворазовики, как Каролина, осознав всё содеяное, начинают думать, твари они дрожащие или право имеют. И, сделав выводы, поднимают руки вверх и идут на площадь, тьфу ты, в полицию. Но сейчас идти каяться ей точно нельзя, она так все его неимоверные труды на смарку пустит просто потому что ей так захотелось, сама сядет, его подставит, и тем самым пустит под откос судьбы десятков людей, связаных с Охтой. Ну женщина, что с неё возьмёшь? Остатся лишь понять, простить и расписать последствия. – Кровь полностью никакими средствами не вымывается. Будет заявление – менты начнут копать, найдут следы, и тогда очень сложно будет доказать даже то, что ты его случайно грохнула. Если бы сразу – то да, а сейчас поздно уже, все улики уничтожены. Слишком подозрительно получится. Тебе так просто не поверят, квалифицируют, как умышленное.        – Зачем, Саш?... – прошептала Каролина. – Зачем ты это сделал?...       – Затем, что правило «нет заявления – нет дела» работает почти безотказно. – провёл рукой по её волосам Джокер. – Затем, что сейчас так надо. Сейчас надо, а тогда ему захотелось, блин. Сходил в гости, попил чаю. Он же с самого начала решил, что никаких ему, как Ворон выражается, «нормальных женщин», не надо, что любовей и других подобных чувствов тоже не надо, что для удовлетворения физических потребностей ему хватит и случаных знакомств на один вечер!... Он же понимал всегда, что от него нормальным людям даже просто по касательной достаётся один лишь вред, одна лишь боль, так нафига он вообще с самого начала пытался с ней развить какие-то отношения, выходящие за установленные им же рамки?!... Если бы не глобальная стратегия, то он просто бы привлёк к этому делу пацанов – втроём или хотя бы вдвоём тело с четырнадцатого этажа до багажника «гелика» допёрли бы запросто, да и отвезли бы подальше. И резать ничего бы не пришлось, и перед глазами сейчас бы картинки очень насыщенно прошедшей ночи бы не возникали. И лимит обозреваемых за среднестатистический месяц крови, мяса, хрящей и костей не был бы многократно превышен. Да какой придурок вообще решил, что нож – лучше пистолета?! Ну вот опять. Шрам бы, услышав такую фразу, наверняка не удержался бы от очередного подъёба и даже уточнил бы, какой именно и на какой минуте. Мало кто знал, но своим прозвищем Саша был обязан именно кинокритику Витале. И что Шрам стал именно Шрамом с подачи Джокера, пожелавшего вернуть хвостиком таскающемуся за ним товарищу «ответочку», тоже мало кто знал. Ну, именно Каролина везла эти документы, и что с этого? Она даже не знала про них! Тихо забрал и проворачивай себе запланированную игру далее, глядишь, за полгода-год и расковырял бы образовавшийся гадюшник... А теперь, после всего вчерашнего, придётся идти ва-банк. И Кавинцолевой придётся окунуться в его жизнь полностью, раз уже она однажды так глубоко нырнула. Грёбаная, грёбаная система!...       – Можешь, конечно, как всё закончится, пойти написать на себя чистуху, но... Я хочу, чтобы ты свалила обратно в свой Батайск. Каролина вздрогнула и, резко отодвинувшись, выпрямилась. Батайск – её родной город, хороший тихий город, только вот она всеми силами попыталась вычеркнуть его из своей жизни, слишком много нехорошего было связано с ним. Комолов – мастер острить, сейчас как ввернёт чего обидного... Будь проклят Брылёв со своими связями!...       – Врут они всё!... – запальчиво выкрикнула девушка и, глубоко вдохнув, затараторила. – Я больничные не брала, чтобы пары не пропускать, я все лекции записывала, я сама диплом писа-       – Спокойно. – аккуратно взял её за руки Саша и внимательно посмотрел прямо в глаза. Кавинцолева, резко замолкнув, поёжилась, но взгляд не отвела. – Верю. Мне уже доложили, я всё знаю.       – Как?... – ахнула девушка. – Когда, почему? Она точно помнила, что всё время с момента её пробуждения Саша просидел рядом, иногда бегая на кухню за водой. Спать хотел – это точно, чуть ли не носом клевал, но так ни разу и не прилёг. И когда он успевает-то столько всего узнать и сделать?... Ругался, говорил, что она не права, и что чем скорее она уедет, тем лучше. Отговаривал идти в полицию и блистал знанием классической русской литературы. Вроде как уговорил. – сама с собой согласилась Каролина. Расписаные Джокером перспективы провести лучшие годы жизни в местах, не столь отдалённых, действительно пугали. Не хотелось перечёркивать всё своё будущее. И, если задуматься, то в чём она не права? В том, что любой ценой решила спасти человека? Ведь этот незнакомец с ножом, вломившийся к ней в квартиру, наверняка попытался бы её убить сразу после того, как убил бы Сашу... Джокер же мог сбежать, когда преступник, явно пришедший за ней, ломал дверь в комнату. Но не сбежал. Мог оставить её наедине с трупом, но не оставил. Мог, в конце концов, вызвать полицию и сразу её сдать, а сам остаться как бы не при делах, но не сдал. Не сдал и даже позаботился о том, чтобы никто никогда не нашёл ни единого намёка на произошедшее. Даже более того: по-своему, но попытался её успокоить. Он, по идее, должен в своих поступках руководствоваться исключительно логикой и холодным расчётом, разве не так? Она ведь ему обуза, помеха на пути к цели, и, если так подумать, то ему с самого начала было проще её запугать и в конце-концов убить, если ему это, с его слов, вроде бы совсем не сложно, так зачем же?... Зачем ему это всё?... Чем-то вся эта ситуация одновременно была похожа на Лимский синдром – с его стороны и на Стокгольмский – с её. Или это всё же что-то нечто большее?       – Ну, наверное потому, что у меня везде свои люди, и у меня нет оснований не доверять им. – пожал плечами парень. – Пообещай дожить до этого момента, хорошо?       – Обещаю. – прошептала Каролина и крепко сжала его руки. – Обещаю дожить.       – А уехать? Я хочу, чтобы ты пообещала уехать. Кавинцолева задумалась. Он предлагает ей убежать? Снова убежать? Да сколько, чёрт возьми, она будет от всего бегать?!... Сколько ещё она будет сваливать ответственность за свою жизнь на других?!... Да, после такого решиться остаться в Ленинграде – тревожно и тяжело, любой нормальный человек бы при первой возможности срочно сменил бы место жительства, но.... Но всю оставшуюся жизнь скитаться по стране в поисках лучшей судьбы, избегая трудностей – ещё хуже. Правильно Джокер сказал: нельзя становиться «зайцем», нельзя всё время жить в страхе. Петербург – уже её город, она приехала сюда, чтобы жить с гордо поднятой головой, не оглядываясь на сплетни окружающих, и она будет здесь жить! Будет!...       – Я никуда не уеду.       – В ментовку сдаваться пойдёшь? – неодобрительно хмыкнул Комолов. – Исключено.       – Не пойду... – ещё сильнее прижалась к нему девушка. – Тебя однажды убъют, если с тобой рядом кого-нибудь не будет, ты понимаешь?       – Открыла Америку, тоже мне. – фыркнул Александр. – Меня и так, и так убьют. Разве тебя это волнует?       – Волнует. – немного помедлив, ответила Каролина. – Очень волнует. Я остаюсь в Петербурге. Ты без меня пропадёшь, Саш. Джокер очень глубого выдохнул, борясь с желанием прямо сейчас упаковать Каролину в ковёр и таким образом доставить в Батайск, но, отметив, что через «Почту России» Кавинцолеву точно потеряют где-то между Воронежем и Лисками, эту идею безоговорочно отмёл. Нет, и это он ещё думал, как уговорить её остаться до конца начатой им спецоперации! С точки зрения его-Джокера, такой пусть робкий, но боевой настрой был хорошим знаком – на Каролину он, переговорив с Углом, сразу повозлагал больших надежд. А вот он-Александр был категорически против того, чтобы подвергать Кавинцолеву всяко-разным опасностям, хотя, казалось бы, куда уж больше-то? Сам ведь всяческими способами запрещал себе заводить подобного рода привязанности, и на тебе... Вляпался...       – И всё-таки ты дура.