Часть II "Подготовка" Глава 10.13
15 октября 2023 г., 02:42
Джокер был грозен, как Ворон в минуты принятия тяжёлых решений, и безразличен, как статуя с острова Пасхи.
– Дал же Бог дебилов на мою голову!...
Ганс опасливо косился на стоявшую рядом с собой алюминиевую канистру и иногда поднимал взгляд на Шрама, чересчур сосредоточенно читающего инструкцию к порошковому огнетушителю. На Джокера Файхнер смотреть не осмеливался, но чувствовал, что пистолет, который бригадир приставил к его макушке, определённо заряжен и уже снят с предохранителя.
– И чё мне с тобой делать?
Пистолет Джокер, подумав, всё же убрал обратно в кобуру, не желая тратить патроны зря, но взамен снял с пришитой к подкладке пальто петли увесистую монтировку – руки срочно требовалось чем-нибудь занять.
Ганс смиренно молчал. Вчера на него страшно наорал Виталя и, схватив за грудки, даже пару раз шмякнул спиной об стенку. Последствия, кратко описанные Шрамом, отличались широтой своей вариативности, но неизменно поражали жестоким концом и медленной смертью в адских муках.
А монтировка с неясного происхождения бурыми пятнами и печатно выведеным по всей длине белым корректором «Для важных переговоров», которую плавно крутил в руках Джокер, намекала, что изложеные Шрамом варианты вовсе не безосновательны.
Чуть в стороне примерно в таком же состоянии, как и Ганс, мялась всё проштрафившаяся четвёртая подбригада: Вася-Жбан нервно прикусывал давно истлевшую сигарету, Мотолыга сосредоточенно гнул небольшой отрезок "двенадцатой" арматуры, а Юрец суетливо грыз всё никак не заканчивающиеся семечки.
– Ты последствия за свой косяк хотя бы примерно осознаёшь?
– Осознаю. Сам подставился, своих пацанов подставил. – шмыгнул носом Ганс. – Шрама подставил, тебя подставил, Ворона. Только...
– Что «только», лишенец? – обманчиво ласково поторопил его Джокер. – Ну говори, не мямли. Я слушаю тебя.
Лучше всего будет, если меня просто пристрелят. – решил Ганс под утро. Наложить на себя руки не позволило вероисповедание, а возможности сбежать Шрам, заперев его в гараже после того, как Клещёва отвезли обратно к пруду, не предоставил ни единой. Да и смысл – Джокер всё равно его найдёт, где бы он не прятался.
– Можете моё тело матери отдать? – наконец вымолвил Макс и ссутулился ещё сильнее. – Она думает, я в ЧОПе работаю. Пусть похоронит по-людски.
От такого заявления Джокер опешил и непонимающе повернулся к Витале.
– Чё он несёт?
Виталя широко развёл руками и, посвистывая, скоренько отошёл метров на десять.
– Нахрена мне твоё тело? – убирая монтировку, спросил Комолов уже у Ганса. – Чё я с ним делать буду?
– Сжигать. – наивно полупал глазами Файхнер и, усмотрев на лице начальника смесь непонимания и брезгливости, зажмурился. – Шрам говорит, тебе нравится смотреть на такое.
– Виталя!... – рявкнул Джокер и молниеносным движением оказался рядом с неуспевшим свалить подальше ВрИО. – Харэ уже звиздеть! Один раз-то всего было!
– Ну так было же? – гыгыкнул Шрам, прикрываясь огнетушителем. – «Пусть всё сгорит» и всё такое, разве нет?
– Я сказал «подожди, целиком пусть всё сгорит, и пойдём», а не просто «пусть всё сгорит»! – всплеснул руками Александр и перешёл на шёпот. – И ты же знаешь, что это был не смех, а кашель пополам с истерикой!
– У тебя не может быть истерики. – назидательно и так же тихо возразил Виталя. – Ты так не умеешь, ты тупо молчишь и в стенку пыришь, я-то кучу истерик видел!
– У меня тоже нервы не железные, Виталя!.. – закатил глаза Комолов. – Иди в машину, не разлагай мне коллектив!...
Отвесив другу профилактический подзатыльник, а затем и направляющий пендель в направлении «гелика», Джокер вернулся к Гансу и уже подошедшему к пацанам Коробицыну.
– Итак, братцы-кролики... – протянул Комолов. – Вот это, – указал он на Коробицына. – Дядя Коля – милиционер.
Подбригада нехотя и вразнобой отреагировала протяжным «Здрасьте» и недоверчиво покосилась на товарища майора. Товарищ майор с неменьшей недоверчивостью покосился на подбригаду в целом и на Мотолыгу в частности.
– С этого момента и до следующего моего приказа дядя Коля – ваша мама, папа и бригадир в одном лице.
Четвёртое отделение в полном составе отреагировало удивлёнными возгласами преимущественно нецензурного содержания. Но больше всех удивился новоназначеный «бригадир» Николай Степанович. Джокер просто попросил встречи под (вот уж ближний свет!) эстакадой перекрёстка КАД-а и шоссе со знаковым для каждого ленинградца названием «Дорога Жизни». Место, по мнению Коробицына, было довольно странное – раньше Джокер так не шифровался. Цель встречи парень не озвучивал, и потому товарищ майор надеялся, что Комолов обрадует его информацией по Петлюре или хотя бы по «инквизитору», но пистолет с собой взял и бронежилет тоже на всякий случай пододел. Джокер решил обрадовать товарища майора по-другому.
– Саша... – под локоть отвёл парня в сторону Коробицын. – Это что ещё за цирк с конями? Какая, к чёрту, мама-папа?!
– А то я не знаю, что у вас людей не хватает. – высвободился Джокер из захвата. – Мы с вами сейчас одно дело делаем, мне надо на время пристроить в добрые руки этих гавриков, пока они такими темпами до какого-нибудь Беглова не добрались. Маньяка можешь себе оставить, хотя я бы грохнул. В общем, – погромче произнёс он, – Ребята страсть какие инициативные, не судимые, организованные, послушные аки дрессированные пудели, но немного туповатые.
– Так это и есть "неуловимые мстители", что Клещёва разукрасили? – догадался майор.
Джокер весь просиял и, широко улыбнувшись, кивнул. Ругать Ганса за такой смешной, по его мнению, проступок, было бы жестоко и несправедливо – Клещёв давно напрашивался, но, к сожалению, Ворон бы никогда подобное не одобрил – замглавы являлся очень полезным человеком. Шрам и так переборщил с угрозами, хватит. Клещёв – точно не та персона, за нарушение неприкосновенности которой стоит наказывать. Выгнать или – что ещё хуже – грохнуть Файхнера было бы решением непростительно глупым, тем более сейчас. И это «сейчас» было явно не про присутствие Коробицына.
Ворон его никогда не выгонял, как не выгнал и в этот раз. Ворон его отстранил и вернул бы через месяц, и всё бы было, как раньше, не реши Джокер сломать систему.
Боялся ли он Ворона? И да, и нет. Он, скорее, испытывал странное, но при этом определённо тёплое чувство, состоящее из смеси детского восторга, робости перед старшим, белой зависти как к более лучшему и искренней благодарности как к человеку, который вытащил его из гарантированной пропасти в случае попадания в детдом и после этого ещё несколько раз спасал жизнь. И за этого человека реально хотелось стоять до конца.
Реально сплочённая группа, – считал Александр, – Не должна строится на основе страха. Это ненадёжно. Людей, идущих за тобой из-за страха, всегда легко перекупить.
И, опять же возращаясь к бизнесу: высокая текучка кадров всегда говорит о том, что что-то в организации явно не так, если только эти кадры не относятся к расходникам. Разбрасываться своими людьми – и в спокойное время роскошь, своих людей на самом деле не так уж и много. Вот менять расходников можно хоть после каждого дела, расходники обычно трусливы, алчны и малодушны, расходники боятся за свою – и только за свою – задницу. А сейчас ему нужны те люди, которые его не предадут.
Преданность зависит от уважения. – пронаблюдав за окружением Ворона и, в том числе, за самим собой, сделал вывод Джокер. – Ни то, ни другое по щелчку пальцев не возникает. К этому надо приучать – угрозами или тщательно выверенными поступками.
Угрозами, конечно, быстрее, но ненадёжнее.
Внушать страх всегда проще, чем внушать уважение. Комолов всегда хотел добиться от окружающих именно последнего, пускай поначалу и путал два этих понятия, считая верным принцип «меня боятся – значит уважают». Но ведь в таком случае не исключается и «меня боятся – значит, ненавидят». Значит, ждут удобного момента, чтобы ударить в спину. Такой вариант Александр принимал как должное, но намеревался применять только к врагам, а не к своим. Со временем методом проб и ошибок всё-таки вывел, что «боятся – не всегда значит уважают», и что для категории своих подойдёт куда более верное «уважают – значит, признают лидером, ценят, любят и боятся подвести». Такое отношение строилось на чём-то, что гораздо выше и сильнее страха перед более сильным. Именно из-за этого он сам пойдёт за Ворона куда и на что угодно, и именно такое же уважение в бригаде намеревался завоевать и сам Джокер.
– Ша! – окликом обратил на себя внимание уже было недовольно зашептавшихся между собой пацанов Комолов. – Гнилой базар прекратили, никто вас никуда не сливает! Но свои косяки вы, лохопёры чилийские, будете отрабатывать так, как решил я. Вас оформят, как дружинников. – начал объяснять проштрафившемуся отделению их дальнейшую жизнедеятельность бригадир. – Товарища майора слушаться беспрекословно. Если что с первого раза не ясно – переспрашивать до тех пор, пока не дойдёт, понял, Ганс?...
*#*#*#*#*
– Не понимаю. – протянул Шрам, сворачивая с проспекта К-ина на Ин-ый проспект. – Чё ты добрый такой стал? Психесса покусала?
– Не надо её так называть, Виталя, я третьи сутки почти без сна, на кофе и сухариках, я сейчас нервный. – вежливо, но внушительно попросил Александр. – Каролина – наш человек. И больше про неё не спрашивай.
– Со стороны выглядело так, будто бы ты их слил. – чуть помолчав, заметил Шрамов, имея в виду чётвёртую подбригаду. – Я чего-то не знаю?
Джокер насмешливо, но грустно хмыкнул и, уложив руки на торпедо перед собой, уткнулся в них лицом.
Виталя-Виталя... – вздохнул он. – Ты даже не представляешь, что я узнал за последнюю неделю. Ты почти не знаешь, в каком бешеном темпе я живу эти грёбаные девять, нет, уже десять суток... Ты можешь себе позволить спокойно спать, не боясь, что тебя грохнут, можешь у себя дома говорить всё, что захочется и не шифроваться, можешь заводить подружек и не прикидывать, как скоро твои враги придут брать их в заложники...
– Если бы не Степаныч, я бы спился ещё до армии. – тихо ответил Комолов. – Я в нём уверен. Пусть наша «великолепная четвёрка» пока под ним побудет, майор – человек правильный, он им ничего не сделает, если они сами статью с пола не поднимут.
И при этом Виталя искренне считает его самым свободным человеком. Да и майор, судя по всему, думает примерно так же. Оба майора.
Чушь какая.
А что до Ганса с компанией... Джокер полгода собирал в одну дружную кучку людей с «чистой» биографией, не очень опытных, но вдохновлённых на великие свершения. Группе Ганса за всё время её существования ни разу не давались «мокрушечные» задания – ни грабежами, ни убоями, ни даже банальным рэкетом четвёртое отделение не занималось. Только водители, только охрана нужных лиц, только слежка и мелкая диверсионная деятельность. И именно поэтому «группу Ганса» Джокер считал самыми свободными людьми. Своими людьми. И возлагал на этих людей очень большие надежды.
– Ну а всё-таки? – не унимался Шрам. – Год назад ты бы за такой прокол морду набил бы.
– Год назад был год назад, Виталя. – жадно вгрызся в уже подтёкшую шаверму Александр. – Второго шанса заслуживает каждый. Третьего шанса не заслуживает никто.
