Обглотанные кости и цветы

Боль утраты никогда не касалась Обсидиана настолько сильно. Смерть всегда была на переферии сознания, где-то там, далеко. Где-то, где его точно нет, и не будет. Да, сам он далеко не раз бывал на грани. Когда зажали монстры, агресивно настроенные игроки или лава поджимает, а воды с собой не оказалось. Всегда было что-то, что его спасало: забытое в инвентаре зелье невидимости, пара блоков динамита, элитры, да что угодно. Ему всегда удавалось улизнуть из неприятных ситуаций. Конечно, со временем таких ситуаций становилось всё меньше. Поэтому он перебрался на мангровое болото. Он просто устал, адски устал от всех этих рисков. От опасностей, которые поджидают за каждым углом. Легче просто уйти. Зарыться в тёплую грязь, среди шумных - но таких родных - заводов, полей пшеницы, утонуть в рутине. Конечно, кто даст ему это сделать. Верно. Никто. Пришёл Дар, и дел стало невпроворот. Кажется, вернулись старые времена: он вновь бегал по миру, словно в зад ужаленный, по уши в дерьме, но зато такой счастливый. А особенно хорошо было с Душенькой, с которым он по обстоятельствам познакомился намного ближе. Да... Душенька. Сразу зацепил. Добрая душа, нежная и милая натура. Самый настоящий пацифист, давший клятву никого не убивать. Кажется, у него даже почти получилось... жаль только, что из-за криворукости Обсидиана у него это не получилось. О, Тайм никогда не забудет тот вечер, когда он приобнимал тихонько всхлипывающего кролика, утешая его и говоря, что вины парнишки в этом никакой нет. Прекрасное время. Конечно, и сейчас всё было как нельзя лучше. Их боялись. С ними считались. Обсидиан больше не был местным чудаком, помешанном на заводах. Душенька больше не был каким-то святошей, который только и может, что прятаться за спинами своих многочисленных големов. Да. Они были какой-никакой, а силой. Люди уходили в бункеры, прятались, старались подолгу не высовываться. Но, конечно, это не могло не накладывать на них ограничения. В конце концов, помимо них были и другие люди, которые были самой настоящей силой. Альцест, Модичат, Заквиэль... Обсидиан никак не мог научить Душеньку сражаться. И это было проблемой. Ведь пока он мог спать, или быть занятым ещё чем-то, на него легко могут напасть. И не всегда до Обсидиана можно будет докричаться, не всегда можно будет спрятаться в своём особняке, и не всегда удастся убежать. Душенька это понимал. Но не мог не всхлипывать после каждого удара, не мог болезненно морщиться после каждого выпада. Оружие было ему противно. Смерть была ему отвратна. Боль была страшна. Он шёл с смертью бок о бок каждый день своей не самой долгой жизни. Сколько он себя помнил, всегда возле него кто-то умирал. Всегда кто-то погибал: по глупости, невнимательности, неподготовленности. Это была словно лотерея, в которым счастливчиком оставался выживший. С каждым годом "счастливчиков" становилось всё меньше и меньше. И Душенька знал: когда-нибудь настанет и его очередь. Он не думал, что это произойдёт настолько быстро. Обсидиан думал, что этого не произойдёт вовсе. Всё случилось слишком быстро. Слишком непроизвольно, словно это было какой-то шуткой. Какой-то слишком злобной, резкой, отвратительной и мерзкой шуткой. Обсидиан так и не понял, как это произошло. Он запомнил только эмоции, и их было две: это неизмеримая ярость, самая большая злоба, которую он только чувствовал, и скорбь. Липкая, холодная и мерзкая скорбь. Он ощутил её только позже, когда рыдал над уже холодным трупом. В его грудной клетке застрял алмазный меч, воткнутый прямо в сердце. На чужой труп он не обратил ни малейшего внимания: от мертвеца мало что осталось, и определить, кто это, врят ли бы удалось: лицо было растерзано, одежда порвана, а кости обглотаны. "Лучше бы это произошло со мной" - только и мог думать Тайм, проводя окровавленной ладонью по прохладной щеке. Такой родной, и такой до невозможности мягкой... Это был единственный труп, от которого Обсидиан Тайм не откусил ни кусочка.