Плетеный браслет

      Нарцисса лур Риттед проснулась поздним утром, в самом лучшем настроении и самочувствии, каком только может просыпаться девушка в ее положении. Понежившись еще пару минуток в ворохе тоненьких воздушных покрывал, усеянных разноцветной вышивкой, она потянулась и села, вынув из прикроватного столика золотистую расческу. За пару месяцев, почти безвылазно проведенных в родовом поместье, девушка уже успела выработать и отточить собственный беззаботный распорядок, каждый день в точности повторяя одни и те же ритуалы, на которые раньше не хватало времени. Расчесывание волос было одним из них. Всегда послушные светлые локоны, едва спутывавшиеся после сна, легко приходили в полный порядок буквально в считанные мгновения, а затем так же легко собирались в простую косу. Теперь Нарцисса постоянно ходила только с такими: она почти не посещала пышных приемов, требовавших более сложных образов. И, честно говоря, совсем не скучала по ним.       В ее просторной спальне было, как всегда, светло и свежо. Выпутавшись из простыней, Нарцисса подбежала к огромному окну, выходившему в знаменитый риттедовский сад, но, раздвинув длинные полупрозрачные занавески, слегка разочаровалась. Погода этим утром совсем не радовала: солнце потерялось где-то в тучах, и небо было совершенно бесцветным. Таким же потускневшим казался и сад: хотя деревья еще не лишились всей листвы, многие нарциссины любимые цветы уже увяли. Да и красно-рыжие тона, которыми теперь пылали все растения, нравились ей куда меньше нежно-салатовых весенних и желто-зеленых летних.       Нарциссе подумалось, что в недалеком будущем, когда сад совсем угаснет, ей станет совсем тоскливо. Пока что прогулки были ее главным развлечением: книги, рукоделие и болтовня со служанками оставались на втором месте. Но теперь все больше и больше времени приходилось проводить в помещении… Сегодня, видимо, уже привычную утреннюю прогулку и вовсе придется пропустить. А если погода не наладится и к обеду? Впрочем, зацикливаться на этой мысли Нарциссе не хотелось. Стоило ли расстраиваться из-за такой мелочи?       В конце концов, сейчас ее жизнь была лишена каких-либо горестей и больших трудностей. Не приходилось ни вставать в ненавистное время, ни бегать на опасные задания, ни сталкиваться каждый день с тяжелыми травмами и лечить их, стараясь, чтобы энергия не колыхалась от жалости и беспокойства, ни нести огромной ответственности за сохранность всех боевых товарищей. Сейчас Нарцисса снова чувствовала себя той юной беззаботной девочкой, какой была до становления полноценным лекарем Лунного Отряда и полноправной хозяйкой родового поместья. И ей хотелось наслаждаться каждой секундой этого времени. Никакая плохая погода уж точно не могла его испортить.       К тому же причиной всему этому было что-то совершенно невероятное, заставляющее сердце Нарциссы пропускать удар каждый раз, когда она задумывалась об этом, даже спустя довольно долгое время. Она готова была прыгать от счастья как в первый раз при малейшей мысли, проскакивающей в ее белокурой голове. Так удивительно: внутри нее, совершенно естественно, без всякой магии появилась и активно росла новая жизнь. Нарцисса с детства умела создавать ее из собственной энергии, выращивая цветочки да кустарники, но это ни шло ни в какое сравнение с тем, что умел ее организм сам по себе. Как же, все-таки, невероятно распорядились богини: сильнейшие маги жизни должны были циклами совершенствовать свое мастерство, чтобы суметь то, что было доступно обычным девушкам, даже не обладавшим никакой магией.       Теперь то, что ласковые солнечные лучи не пришли, как обычно, желать ей доброго утра, вообще нисколько не огорчало девушку. Она уже собиралась вновь задернуть занавески и упорхнуть переодеваться, когда ее взгляд упал на подоконник. Там, заботливо перевязанные простой тканевой лентой, лежали простенький букет и желтоватый конверт. Нарцисса и не подозревала, что может чувствовать себя еще счастливее, чем до этого.       Цветами оказались сушеные красно-рыжие гвоздики, перемешанные с ярко-желтыми солнечными горицветами. Нарцисса провела по ним пальцами и, на мгновение задержавшись, почувствовала толчок. Ребенок внутри нее толкался крайне редко, и, конечно же, это было каким-то знаком. «Значит, гвоздики и горицветы…» — мысленно протянула Нарцисса, разворачивая конверт. В нем оказалась короткая записка и приложенные к ней билеты в театр. Ее муж никогда не умел писать неофициальных писем, но сердце девушки все же сжалось при прочтении простого:       «Я обещаю, что эти выходные мы проведем вместе. Люблю тебя, дылда — зачеркнуто — лепесточек. Не затягивай с выбором имени! Твой Ричард.»       И она бы обязательно прослезилась, если бы только зачеркнутое, но явно написанное нарочно слово, не заставило ее весьма неприлично фыркнуть, подавив смех, и скривить губы в деланно недовольном выражении.       И все же Нарцисса была несказанно рада возможности выбраться в театр, и, особенно, провести время с любимым. В последнее время они виделись крайне редко: он, в силу должности, жил по стандартному для Лаурии ночному режиму, она же, лишившись необходимости соблюдать его, перешла на более комфортный для себя. Девушка с детства была жаворонком, как бы не пыталась себя переучить. Потому, чтобы не мешать друг другу, супруги снова заняли разные комнаты, как в первые годы совместной жизни, когда их почти что вынужденный брак не содержал под собой ничего, кроме дружбы и чувства долга перед семьями. Наверняка юные Ричард и Нарцисса очень удивились бы, узнав о нынешнем положении второй. Тогда они оба были уверены в том, что для продолжения рода им придется прибегнуть к мастерству более сильных магов жизни.       Нарциссе жутко захотелось тоже как-нибудь порадовать мужа, потому, умывшись и накинув прямо на ночную сорочку мягкий, но тонкий халат, она снова забралась на кровать и достала из ящика столика свою незаконченную работу.       Это был браслет, который она тайно плела уже несколько дней, порой сильно увлекаясь и не замечая летящих часов, так что он был практически готов. Широкий, светло-коричневый с желтоватым отливом и не слишком обильно украшенный бисером, маленькими искусственными цветами и листочками, он изготавливался из риттензии — особо растения с тонкими гибкими веточками, выведенного предыдущими поколениями их рода и названного в честь него же. Украшений из риттензии у каждого члена семьи всегда было по несколько штук. Их плели вместе или, как сейчас, тайно, чтобы подарить потом всем, кто был важен — и при этом относился к семье: родителям, детям, братьям и сестрам, супругам… Нарциссу подобными одаривали постоянно, как всеобщую любимицу, и она бережно хранила каждый из них. Тети всегда называли самым главным подарком в их жизни именно риттензевые венки, подаренные им бабушкой и дедушкой через несколько недель после удочерения. А отец однажды сказал самую, на ее взгляд, важную вещь про эти плетеные украшения: «Обручальные ожерелья показывают принадлежность к роду. Риттензиевые — к семье.» И Нарциссе очень хотелось показать Ричарду, что теперь он для нее тоже стал настоящей семьей, в том ее смысле, который предполагает нечто большее, чем общая фамилия. Тем более и в глазах окружающих они совсем скоро также превратятся из четы Риттедов в семью. Девушка погладила живот.       Знакомые иногда завистливо подмечали, как забавно складывается ее семейное положение: сожительство из чувства долга и взаимной платонической привязанности переросло в романтическую страсть, а не наоборот, как обычно бывает. Впрочем, их историю любви и нельзя назвать обычной: если верить глазам и ушам, в Лаурии браки без любви были не слишком распространены. А копаться глубже Нарциссе не хотелось. Ей было достаточно того, что у нее в таком все сложилось как нельзя лучше. Не зря ее называли везучей.       За своими размышлениями она почти и не заметила, как работа подошла к концу: наловчившиеся тонкие пальцы сами собой выделывали сложный узор, немного напоминающий лисий хвост, запутавшийся в колючей лозе, а также вплетали кое-куда маленькие оранжевые цветочки. Некоторые стебельки порой сильно гнулись и ломались, но Нарцисса едва обращала на это внимание. Из ленивой полудремы ее вывел даже не конец браслета, а холод: погода все портилась, тучи никак не хотели выпускать солнце к миру, словно оно чем-то провинилось, и в комнате тоже становилось все прохладнее. Тоненький халатик, накинутый на плечи девушки, совсем перестал помогать.       Но мысль о том, что Ричард, вернувшийся со службы когда она, скорее всего, уже будет спать, увидит на своем подоконнике этот браслет, наденет его на руку и почувствует то же самое, что и Нарцисса сейчас, согрела ее изнутри.       Так что она аккуратно скрепила браслет, придирчиво осмотрела его со всех сторон, полюбовалась издалека, вытянув ладонь вперед, и, хмыкнув, скользнула к небольшой книжной полке. Из пары алхимических безделушек — препаратов без всякого эффекта, кроме временного декоративного — Нарцисса выбрала бесцветный флакончик. Пары капель хватило, чтобы браслет слегка засиял.       Дверь в комнату Ричарда оказалась не заперта: сегодня служанки как раз проводили там уборку, так что пробраться туда удалось без лишней возни. В отличие от вечно свежей и пропахшей растениями нарциссиной комнаты, эта была слегка душной, с резким терпким запахом и теплом камина, которое не успевало выветриться даже за время отсутствия хозяина. Прямо на небольшой подоконнике, заваленном по бокам всякой мелочевкой, Нарцисса и написала записку, впоследствии свернутую и вложенную в браслет.       Теперь она чувствовала удовлетворение. Может, и хорошо, что пришлось пропустить ежедневную прогулку?       «Я обещаю, что вместе мы проведем всю нашу жизнь. Моя любовь к тебе больше, чем твой рост — зачеркнуто — ты можешь себе представить. Твоя Нарцисса. P.s. Кажется, если будет девочка, я назову ее Гвоздика…»