Новый шеф 89го

Шутки в нарезках со стримов давно стали чём-то обыденным, тем более фразы вырезанные из контекста этих самых стримов. Говоришь "пизда единой россии", они вырезают, и ты уже говоришь патриотично "да единой россии". Кто они? Невидимые призраки интерна, посланные в бесконечный мир оптоволокна и беспроводных связей, чтобы сеять хаос, раздор и крупицу юмора в обыденную бренную жизнь. А бренной жизни в Питере достаточно - промозглые серые тучи, слякоть, мерзкое ощущение липкого холода, покрывает с ног до головы и никуда от него не деться. Даже сидя в четырёх стенах обшарпанной панельки это чувство не покидает, проникая в самые потаенные места сознания, оседает на полках светлых воспоминаний и выкрашивает в слякотно-блевотный цвет. Дабы сбежать из грустного серого мира, люди по всему свету запускают потоки, открывая миллионам людей свои сердца, позволяя увидеть что-то светлое, весело, не столь гнетущее чувство. Одним из таких людей является Братишкин, точнее Владимир Семенюк, светлый ребенок серых панелек, не зашуганный страшным миром извне, не испорченный глупыми фантазиями сверстников, любящий искренне и по настоящему. Смеется, шутит, подъебывает, но все по доброму, без цели оскорбить или унизить, just for fun. Очередной скандал по расписанию, скорее сценка нескольких актеров, играющих на эмоциях зрителей, создавая видимость бурной жизни и вечных делем на разные аспекты, под разными углами, разных взглядов. Любимая фраза Братишкина под конец сценки, почти как кредо кота Леопольда, "на вкус и цвет все фломастеры разные, я считаю" И в конце все смеются. Вскоре это все походит на дешевый ситком, написанный на коленке, но все же такой теплый и дорогой старым зрителям. Все же в жизни меняется все, и "конфликты" сошли на нет, на их смену пришли душевные разговоры, веселые истории и обсасывание всевозможных тем до основания. Конфликты стали историей, грустной, парой веселой и поучительной. Помня старые успехи в данной теме Вова решил повторить свой триумф, стеб на Братишкине, и из его рта вылетает одно оскорбление за другим в адрес своего друга и коллеги, добавив сперва "крч, если поменять все качества про человека на противоположные, то хорошие качества в твоих глазах усилятся, в какой-то книжке прочитал. Крч давайте про старого". Сказанное забывается уже через пару часов и мыслительные процессы Семенюка переключаются на новую игрушку. Жаль что эти слова прошли мимо всех, кроме одного человека, которому эти слова были адресованы. До Алексея слова Вовы дотелети вырванными из контекста, без прелюдий и предысторий, фразы одна за другой вонзались в сердце "никчемный, ничего не добившийся молодой человек" - рассекает сердце, "вообще я не понимаю что он забыл рядом со мной и мне подобными, ведь он жалкий" - воображаемая плеть горечи и оскорбления цокает по рубца, "думаю он вскоре совсем загнется, и от старого величия Хеса останится нихуя, настолько он хуевый и гнилой человек" - глаза наполняются кровью, а разум желанием зашить этот поганый рот, чтобы он никогда не произнес ни слова, лишь жалкое мычание, и мольбы о пощаде. Пересмотрев вырезанный кусок несколько раз, испытав несколько раз горечь обиды, распробовав ее основательно, перекатывая слово за словом на языке, мерзкая улыбка, холод в глазах и решительность. Страшная решительность в разуме возможно напугала бы раньше, но не сейчас. Поздняя ночь, квартира Семенюка наполнена желтым светом ламп, что берегут зрение. Чайник закипает на отметке сто, и раздается дверной звонок. Отчего-то Вова испугался, хотя он слышал этот звонок не раз и не два, плохое предчувствие мурашками прошло по загривку. На пороге стоит его хороший друг, можно сказать лучший. Человек, которому стример готов доверить все самое дорогое и даже саму жизнь. Вова знает что Леша хороший, столько пройдено вместе, что невозможно посчитать на пальцах, хорошие и плохие моменты проносятся перед глаза за мгновение, как перед смертью вся жизнь проносится перед глазами, когда Вову бесцеремонно кидают на кровать, направляя лезвие ножа прямо в грудную клетку. Оцепенение, страх и настойчивое желание запаниковать скрываются за спокойным лицом Володи. Надежда, что все происходящее просто шутка, утекает с каждой секундой пристального взгляда холодных глаз напротив. С каждой фразой Алексея становиться все страшнее и тяжелее дышать. -Никчемный! Назойливый! Ебалан! - Губанов слово в слово повторял фразы Семенюка из нарезки, приближая лезвие, к горлу, крепко закрепляя руки за спиной ремнем, - Бездарный! Хуйло! -Леш, это шутка, - страх. --Теперь эта отговорка не прокатит, я долго терпел, а ты слишком долго не отдавал себе отчета в том что говоришь. -Прости... -взгляд снизу вверх, жалостный, просящий о помощи. -Ты просто жалок, - острие лезвия вонзается в скулу стримера, проводя идеальную линию до уголка губ. Улыбка при виде крови становится безумней, а Вова хотел закричать, но не мог, он мог лишь болезненно шипеть, и смотреть, смотреть глазами полными слез и раскаяния. -Хоть один звук, и я изрежу тебя вдоль и поперек, - полушепот, полутоном, полубезумие. Это же сон, это все сон, это не по настоящему, такого не бывает. Леша не такой. Он не мог. Мог, снимая с Вовы домашние шорты порезаться о лезвие своего же ножа. -Блять Нужно действовать быстро, без лишний движений. Вова уже давно освободился от ремня, что сковал руки за спиной, лишь ждал, ждал подходящего момента. И вот когда Алексей прошел промывать рану в ванную, этот момент настал. Быстро без замедлений, щелчок и Алексей находиться в душном плену туалета однушки в центре Питера. А Вова галопом срывается вниз, летит сломя голову, ноги и чуть не снеся железную дверь вбегая в ночную прохладу, вонючего города. Заказывая на бегу такси от ближайшей остановки у него было доли секунды чтобы определиться к кому он может поехать сейчас, без лишних фраз, без лишний вопросов. И уже через 20 минут он стоит на пороге дома Славы, который ничего не понимает, но любезно пропускает ночного гостя внутрь. -Братишка, а что такое, чего так поздно. -Хесус ебнулся, - в голосе дрожь, в глазах все еще стоят слезы, рассказывая ночную историю, Вова то и дело заикается, поперхнувшись недостатком воздуха, пытаясь изложить все до малейших деталей. Катя заботливо обработала рану на щеке, сделала успокаивающий чай и поинтересовалась, что может сделать для Вовы. Позже удалилась в комнату. Лишние нервы сейчас ей не к чему. При беременности волноваться нужно максимально минимально. Слава, понимая это, не хотел впускать ее на кухню вовсе, на что получил грозный взгляд, с которым не в силах спорить. -Спасибо, Кать, - голос все еще дрожит не в силах унять беспокойство. -Нужно звонить ментам, по другому никак, - мысли в тупик, взгляд в одну точку. Тишина. Оглушающая до боли в барабанных перепонках давила на нервы и мышцы. Страшно, больно и непонятно. --У меня нет доказательств, порезаться я где угодно мог, а это ублюдок, наняв дорогих адвокатов, может и меня посадить. -Черт, ладно. Давай с этим переспим, может на утро будет легче. На утро легче не стало, как и через день, и через два. Страх сковывал мысли и любое желание понять как выбраться из этой ямы, в которую Вова угодил по собственной глупости. Сам того не желая нажил себе смертельного врага, по совместительству бывшего лучшего друга. В какой момент все пошло по пизде? Почему он не заметил, что Леша изменился? Когда его крыша поехала настолько сильно? Что случилось с его дорогим Лешей? Вопросы без малейшего намека на ответ, давили грузом в сто тонн. Вова не был готов к такому, да и кто вообще мог бы быть готов. В любом случае, постоянное самокопание не доведет ни до чего, нужно вернуться домой, попытаться вернуться во всяком случае. Одному было слишком страшно, но и Славу не хотелось напрягать. Лишние нервы их семье особенно сейчас были не к чему. А больше и некому. Вова настолько держал людей на расстоянии, что не заметил как остался совсем один. Не к кому идти, некому звонить, некого просить о помощи. Дверь приоткрыта, свет в прихожей горит уже неделю, ни звуков, ни намеков на присутствие кого-то постороннего в квартире. Дверная ручка на двери ванной филигранно вывернута. Он один. Пройдя путь от рождения до этого момента он осознал, что сейчас он по настоящему один. Леша...