Это был не сон...

– "Клянусь! Я верну тебя!" – Но кто ты?... – "Не важно сколько сил или человек мне придётся истратить, мы встретимся вновь..." – Почему ты так горько плачешь?... Слова остаются в горле, а я вновь открываю глаза, смахивая непрошенную влагу с в миг потяжелевших ресниц. Мне и так спать хочется, а тут ещё дополнительный вес на слипающихся глазах. – Ай... И снова ты, ну доброе утро, причина моих слёз. – Запоздало здороваться со своим никогда не меняющимся сновидением вошло уже в разряд странных привычек. Ну или же хозяйка права, и я постепенно схожу с ума от одиночества и одинаковой картинки по ночам. На ухо премерзко верещит будильник, а это значит, что пора бы и на работу собираться, и о, Господи, почему одеяло по утрам на столько тяжёлое? В ванной, а точнее в зеркале, меня встречает взъерошенный, малость помятый и уставший мужчина лет тридцати с лёгкой щетиной на смуглом лице. М-да, а это точно я? Хотя, бодрым я себя особо и не помню уже... А всё из-за этого треклятого сна! С самых малых лет это навязчивое видение преследует меня из ночи в ночь. По началу я пугался. Помнится, даже лез к папе весь в слезах, рассказывая, что какой-то дядька из кошмара хочет меня забрать. Но со временем страх сменился интересом, а после провальных попыток повзаимодействовать с неизвестным, и вовсе уступил место безразличию. Но выспаться я от чего-то всё равно не могу... – Уфф... Да я такими темпами ко всем своим родственникам раньше нужного отчалю. – Есть и одеваться приходится чуть ли не на ходу, а ведь если бы не хозяйка со своей уборкой, то и на поиск бритвы я б угрохал куда меньше времени. С горем пополам проглотив булку с джемом, даже не запивая, я стремглав понёсся на работу. На месте меня уже ждал Старший, принявшись недовольно буравить взглядом мой лоб, как только увидел. – Опять у тебя морда опухшая... Ты часом не в литробольные войска решил податься? – А вот это уже обидно! Между прочим за все свои 27 лет я напивался лишь раз, да и то на выпускном в университете, когда выбора особо не было. – Сон Хэ-оппа, вы же знаете, что я к алкоголю любви не питаю. – Судя по выражению морды лица этого засранца, ответ он ожидал услышать немного другой... Ну что ж. – Извините за опоздание, я проспал. – Виновато потупив взгляд, бурчу извинение, напяливая фартук с намертво въевшимся пятном от масла. – Опять?! Чон Иль, это уже ни в какие рамки. Которую неделю под ряд ты не высыпаешься? – Лицо Старшего в один миг из гневного обретает скорбно-обеспокоенный вид. – Опять тот сон?... Мне на проницательность друга остаётся только рвано кивнуть, да собрать волосы в конский хвост. – Я, конечно, не эксперт, но тебе стоит посетить доктора. Чон Иль, наши продажи держатся только благодаря твоей харизме и привлекательности. И меня очень беспокоит то, что из-за твоего смурного состояния у нас внезапно уменьшился наплыв посетителей. Вот вспомни, как оно было в начале, м? Красавчик-метис с ослепительной улыбкой разил всех на повал, заставляя возвращаться в нашу закусочную вновь и вновь. А сейчас что? ты стал выглядеть на несколько лет старше своего возраста, а как в глаза тебе посмотреть – так вообще обделаться можно! Естественно у всякого аппетит пропадёт! – Да-да, оппа, я понял. Хватит меня поносить! И уж прости, но врачи моей проблеме помочь тоже не в силах. Проверял... – В пол уха выслушав нотации Сон Хэ, я встал за прилавок, оглядывая полудохлый фикус, стоящий в самом углу витрины с муляжами блюд. Надо-бы его выкинуть в конце дня... Некогда это было довольно буйно зеленеющее растение с сочными листьями и крепким стеблем. Пару раз даже приходилось его подстригать, так как этот жизнерадостный представитель флоры банально не вписывался ни в один угол помещения. Но с недавнего времени листья его начали увядать и осыпаться, и теперь от былого величия остался только покорёженный иссушением лысенький стебель. Кстати, причину безвременной кончины сие зелёной божьей твари мы так и не выяснили... "М–да, а ведь мы сейчас даже чем-то похожи..." – пронеслась странная мыслишка, прежде чем моим вниманием завладел голос посетителя. – А, простите, я вас слушаю! – Ну, поехали....

***

Ближе к полудню пришла владелица закусочной. – Чон Иль! Сон Хэ! Вы где? – Госпожа Барбара является женщиной средних лет некрупного телосложения, и, так же, как и я, не была чистокровной кореянкой. – Я здесь, хозяйка. – С кухни мы с Сон Хэ вышли вместе, все запаренные, по локоть в воде и пахнущие моющим. Барбару, по видимому, наш вид и позабавил и растрогал одновременно, так как спустив краткий смешочек в кулак, она вдруг с заботой протянула: – Ай вы трудяги мои, пока людей нет, хоть перекусите. – И поставила на стол пакет с закусками. Готовить и есть что-то из продуктов на продажу было строго запрещено, так что мы с Сон Хэ часто по очереди бегали в магазин неподалёку за мелкими перекусами. – Ох, хозяйка, вы так добры к нам. Право, не стоило... А что вы купили? – Хэ, вот ведь хитрый лисяра. Строит из себя рыцаря, а сам первый чуть ли не с ногами нырнул в пакет. – Как ты себя чувствуешь? – Пока Сон Хэ старательно копошился в пакете, Барбара вдруг аккуратно притронулась к моему плечу, вызывая волну мурашек. Рассеянно моргнув, я опустил голову и столкнулся своим взглядом с её – серо-голубым, и таким по-родному участливым. Родные... С тех пор, как авария забрала моего папу, а потом и старость забрала на тот свет дедушку, из близких у меня остался лишь я сам. Мать умерла, рождая меня в этот мир, ни братьев, ни сестёр у меня нет, а дальние родственники забили на меня, как только разделили имущество деда. Наверное, лет с шестнадцати я совершенно самостоятелен. И это сложно... Сложно было работать, не покладая рук, на всех подработках, на которых только можно, сложно было приходить домой, зная, что там тебя ждёт лишь пустота, да и в общем ты – единственный в этом мире. Один на один с его жестокой реальностью... Но эти двое, Сон Хэ и Барбара, стали для меня новой семьёй, пусть знаю я их лишь полгода от силы. Именно Сон Хэ пинал меня всякий раз, когда я впадал в беспощадный депресняк, мотивируя вернуться в реальность, именно Барбара выслушивала меня и всячески поддерживала, когда казалось, что до края пропасти один лишь шаг. В общем сейчас я вполне доволен своей жизнью, и практически не вспоминаю прошлые печали, если бы не всё тот же злосчастный сон... – Да, хозяйка, я в порядке. Не переживайте. – Взгляд Барбары меняется на усталый, но проскочившая искра облегчения всё же даёт знать об удовлетворённости моим ответом. Вот и славно... – Ой, жареный кимпбап с бобовыми ростками... Фе, Чон Иль, только ты такое любишь, это точно для тебя. – Мой напарник небрежно кинул мне сверкнувший пластиковой обёрткой рулет, но на рефлексах я легко поймал тот, не взирая на рассеянность и, ставшую уже хронической, усталость. – Хофяйка, я тумаю, фто Фон Ивю нуфно в отпуфк... – Во-первых, не болтай с полным ртом, а во-вторых, кого ты предлагаешь поставить на прилавок вместо Чон Иля? Тебя? Ты и за прилавком, и на кухне будешь? У меня, если ты забыл, и окромя закусочной дел полно. – Барбара сурово зыркнула на сдувшегося Сона, одним лишь движением брови пресекая его дальнейший монолог. – Но, Чон Иль, если тебе и впрямь нездоровится, то тогда, полагаю, лучше взять отгул на недельку. Если что, я попрошу свою дочь подменить тебя. Не на долго, естественно. – Я сразу заметил, как сверкнули глаза Сон Хэ на словах начальницы о дочке, но нет, такого одолжения я этому лукавому стручку делать не буду. Перебьётся! – Спасибо вам, Барбара, но я чувствую себя просто превосходно. Всего лишь небольшой авитаминоз из-за смены сезонов. Это не смертельно, так что я совершенно спокойно продолжу работать. – Ну, как скажешь. – О да, ох уж это вытянувшееся ошеломлённое лицо. Знай наших! – Сон Хэ, пойдём, покажешь мне что у нас там по продуктам. Чон Иль, доедай, и становись за прилавок. Всё же как бы сильно я вас двоих не любила, работу никто не отменял. – Да, начальница! – Тяну я, пока Сон тычет мне средний палец из-за спины. Пф, ну и ребёнок, честное слово. А так ведь и не скажешь, что уже четвёртый десяток мужику пошёл. После обеденной суматохи день потянулся донельзя медленно и нудно аж до самого вечера. Люди не шли, я от скуки по второму кругу перемывал зал, выслушивая стенания Сона об одиночестве, а по телеку крутили какую-то слезливую мелодраму из разряда тех, в которых главную героиню и её возлюбленного разлучают различные обстоятельства. Какая же нудота... – Чон Иль, вынеси мусор! Скоро закрываемся. И подай мне салфетки, пока не ушёл. – Всхлипывая, ноет Сон Хэ. Серьёзно?... Я молча всучил в руки старшему картонный коробок, а сам пошлёпал к чёрному ходу, не забыв прихватить и горшок с трупиком цветка. Никогда не понимал, как можно так проникаться эмоциями выдуманных людей. Помнится, Сон и Барбара часто называли меня узколобым скупердяем, вдвоём заливаясь слезами над очередным сердешным сериальчиком. Ну а что я могу поделать? Ну не трогают меня киношные слёзы, и всё тут! – Будто у меня своих проблем мало. – Мусорные пакеты летят в контейнер, а зачахший фикус пристраивается рядом в ожидании мусорщиков. – Вот так-то... – Я уже собирался зайти обратно, как вдруг из-за незакрытой двери раздался искажённый динамиками голос: – "Мы обязательно встретимся, любовь моя!" – В слезах кричит героиня, а меня словно молнией прошивает. Перед глазами встаёт размытый силуэт, тянущий ко мне руки. В ушах набатом стучит сердце, а лёгкие будто наполняет вода – ни капли воздуха. Мир начинает искажаться, перекручиваться узлами, прыгать и извиваться, словно змеиное тело с отсечённой головой. Ноги подкосились и я рухнул – понял это по резкой боли в спине и холоду асфальта, просочившемуся сквозь одежду... – Пхо-моги-т... – Ритм сердца в ушах постепенно превращается в гул, а к нему добавляется разрывающая боль в голове и привкус железа у корня языка. Я не понимал, что со мной творится, из-за недостатка кислорода я совсем перестал что-либо видеть, тело в какой-то момент абсолютно лишилось чувствительности, ибо я уже не ощущал ни холода улицы, ни смрада мусорки, около которой рухнул. Остался лишь невыносимый звук в ушах и боль, затопившая каждый миллиметр черепной коробки. Казалось, болели даже ресницы, а потом в один момент пришла пустота... Всепоглощающая, тёплая бездна, в секунду превратившая меня в совершенное Ничто. Ушла боль, все звуки, даже эмоции стали вялыми и размытыми, словно сливочное масло, брошенное на раскалённую сковороду. Какое блаженство... Неизвестно сколько времени я плавал в этом вакууме, но внезапно нахлынувшее смирение почти вызвало волну безудержного ужаса. Да что со мной?! Неужели я умер?! А в прочем... Какая мне сейчас уже разница... Надеюсь, мама с папой не будут злиться, что я пришёл к ним так рано... И только стоило мне свыкнутся с этим состоянием растаявшей медузы, как вдруг меня сжало со всех сторон, судя по ощущениям, до размеров рисового зерна, и резко стало до болезненного холодно, словно на голое мясо вылили жидкий азот. Я попытался закричать, раскрыть глаза, чтобы увидеть источник такого ужасного холода, но внезапная вспышка белого света резанула по сознанию хлеще ножа, а громом разнёсшийся высокий звук заглушил мои крики. Эта пытка длилась лишь несколько секунд, но опалённые болью нервы запомнили сей краткий миг как вечность. Как только всё закончилось, я обнаружил себя на полу, сжавшимся в позе зародыша. Вокруг царил холодный полумрак, и прежде, чем снова вырубиться, я мутным взглядом успел заметить множество человеческих фигур, пялящихся прямо на меня со всех сторон. Меня что, похитили?...

***

– Эй, Чон Иль, тебя там тараканы унесли? Нам закрываться вообще-то пора! – На задворки из помещения вылез Сон Хэ, поправляя воротник вязанного свитера. Вот вечно этот балбес Чон где-то задумывается, а потом ищи-свищи. Так мало того, что засел где-то, так ещё и ключи с собой уволок. – Чон И-... Ой фу, а чем это так воняет? Чон Иль, ты что, мусор поджёг?! – Совсем разозлённый сложившейся ситуацией, (а если быть точнее, то тем, что заведение уже как двенадцать минут должно быть закрыто) Сон Хэ уверенным шагом направился за угол, намереваясь дать пня непутёвому младшему, но как только показался мусорный бак – пыл корейца разом поутих. – Ч-чон Иль?... – На земле, дымящиеся, валялись вещи подчинённого. И вполне можно было предположить, что у младшего просто свистанула фляга, и он пошёл гулять по району в чём мать родила, если бы не одно, а точнее парочка Но: одежда была обуглена изнутри, как если бы тело за секунду накалилось до температуры плазмы и так же резко остыло, и прямо под всеми вещами Чон Иля, включая мобильник, ключи от закусочной, и удостоверение личности, виднелся чёткий, словно выжженный на асфальте рисунок в виде уробороса, окружённого непонятными иероглифами и узорами. – Да что за херня?!

***

А в это же время, но в совершенно другом мире, прямо посреди угасающей печати лежало смуглое тело юноши, укрытое узорчатыми ожогами. Над ним, встревоженно перешёптываясь, нависло несколько фигур в балахонах, то и дело поглядывая на другую персону, сейчас стоящую на возвышенном постаменте в окружении магических свечей и догорающих мана-ограничителей. – Что там, Севил?... – Уставшим мужским голосом произнёс Некто, пряча руки под балахон. Разглядывающие вдруг встрепенулись, и ещё пару секунд о чём-то посовещавшись, выпрямились, торжественно пророкотав: – Его величество призвал Фамильяра!