1. Первые шаги.
Неизвестная, прибывшая в больницу, скончалась, не приходя в сознание в 05:35 утра. Не было ни родственников, ни друзей, что оплакали бы ее безмолвный уход. Она так и осталась неизвестной, пополнив собой статистику безымянной и совершенно обезличенной цифрой.
Всех привлекают таинственные истории, наполненные мистикой и самым настоящим волшебством. Да и как иначе? Людей испокон веков окружают всевозможные тайны и загадки, уходящие своими корнями в глубь самых древних и тёмных времён, когда ещё верилось, что в болотах живет водяной, а в лесах леший соседствует со страшной ведьмой. Сказки и мифы разных народов рассказывают нам о, казалось бы, невообразимых сверхъестественных событиях, многие из которых никак не соотносятся с реальными историческими и научными фактами. Не всегда стоит искать объяснение, либо смысл случившегося. Некоторые вещи лучше принимать, как данность, какими бы фантастическими они ни казались. Ведь искать так называемую «правду» себе дороже. Как известно, любопытство сгубило не одну кошку — так… к чему испытывать судьбу? Скажи девушке, чье прошлое имя рассыпалось пеплом в безвестии, кто-то еще до того, как ее привезли в больницу, как именно сложится её жизнь дальше, она бы одарила этого глупого человека нечитаемым взглядом, а после для верности ещё бы пальцем у виска покрутила, может быть, даже разразилась бы целой лекцией на тему невозможности подобного. Когда все это началось? Наверное, правильным ответом будет… «с того момента, когда ее оглушил автомобильный гудок, а после был сильный удар и темнота». Но это не совсем так. Хотя тут, пожалуй, сам вопрос не совсем верен. Когда все пошло не так, неправильно? Да, так точнее. Ближе к сути. Казалось, что все началось гораздо раньше, чем это можно было заметить, от того девушка и не обратила внимание, и все пришло к тому, что происходило прямо сейчас, как к некому закономерному итогу той цепочке событий, которую толком даже не удавалось отследить, разобрать ту на звенья и все понять хотя бы для самой себя. Но обо всем по порядку…_____________________________________________
Все случилось, когда весна только-только начинает отстаивать свои права в неизбежном столкновении с ленивой и разнеженной зимой — в это время она ещё напоминает совершенно продрогшего ребёнка с влажным и холодным носом, который вот-вот чихнёт, а потом ещё и ещё, чувствуя себя чужим среди всего этого холода. Но пусть этот ребёнок слишком мал и хрупок, но он растёт быстро, и его победа неизбежна. Да-да, точно. Это произошло в ранней весной, когда зима медленно и неохотно сдавала свои позиции. — Вы слышали? — Что? — Покушение! На младшую дочь виконта Уильяма Реннарда! Не прошло и дня с произошедшего, как весть будто на крыльях, разлетелась по миру, ничуть не уступая в скорости лесному пожару. И в самых именитых семьях, и среди простых людей, даже безродных бродяг — всюду оживлённо обсуждали происшествие. Впрочем, люди всегда любили почесать языками вне зависимости от своего статуса, положения и достатка. — Правда что-ли?! — Да враньё это все! Не может такого быть! И в этом неверии не было ничего удивительного. В конце концов, в Священной Британской Империи существовало огромное множество знатных родов, числом превосходящих даже звезды на небе — различались они лишь знатностью, богатством и репутацией. Но были и те, которые выделялись среди всех и несомненными колоссами возвышались над остальными — «титулованные», Реннарды хоть и имели самый слабый из титулов, но все же входили в этот круг. Недостижимо высоко застыло сияющее солнце этих семей, слишком опасно и безжалостно было к тем, кто рисковал подойти слишком близко без положенного почтения. Никто и помыслить не мог, чтобы хотя бы посмотреть в сторону юных наследников и наследниц, не то, что покуситься на их жизни. Но… Видимо, один безумец все же нашёлся. И врачи прямо сейчас, позабыв о семьях, не смыкая глаз и не жалея сил, отчаянно боролись за жизнь совсем ещё юной младшей дочери виконта Реннарда. Потому как знали, что если жизнь девочки оборвётся, то последствия могут ужасны и непредсказуемы. — Злые языки это все! Злые языки! Она же такая маленькая, хрупкая! У кого вообще могла рука подняться на ребёнка? — Точно-точно! — Слушайте… а если несчастный случай, а? — Да нет же! Нет же! Говорю вам, это было покушение! Точно, покушение! — С чего ты взял-то? — У моего знакомого друг работает у них слугой. И там только о покушении и говорят! — И что там? Что? — Не томи! — Говорят… — устрашающая пауза. — Там был яд! — кто-то рядом охнул. — Ну, вот этого отравителя сейчас и ищут! Причём, все! От мала до велика! Ясно вам?! — А сама девочка? Она жива? — Да кто ж знает-то? К ней кроме врачей и членов семьи никого не пускают… Но слухи все равно ходят, да! — И что говорят? — Говорят, что она при смерти. Шансов на то, что выживет, нет почти… Даже в сознание так и не пришла до сих пор вроде! — Что же творится-то, а… — Дела-а-а… — Что же теперь будет?.. Как уже говорилось ранее, люди всегда любили почесать языками вне зависимости от своего статуса, положения и достатка. Конечно, это пытались пресечь, но молва все равно неслась от человека к человеку, подгоняемая длинными языками. Кто-то обязательно скажет, что это они все из-за беспокойства за юную виконтессу — да, если их поймать прямо за длинный язык, они так и скажут обязательно, будут доказывать это с пеной у рта, если придётся. И кто-то и правда беспокоился за состояние маленькой девочки, находящейся на грани между жизнью и смертью, но не все… Ведь если обращать внимание не только на громкие разговоры и разные там причитания, можно было услышать и шёпот. Он звучал со всех сторон среди нумерованных и тех, кто грезил о титуле и достатке, будто бы преследовал. Тихим шорохом таился в самих тенях, подбираясь ближе, под ткань одежд и дальше, чтобы раздвоенным шепчущим языком лизнуть чуть солоноватую кожу. — А знаете… и хорошо, что ее отравили! Жаль только, что не всю семейку… Видать, яду не хватило! — Тихо ты! А вдруг кто услышит? — И что? Я уверен, многие бы хотели сделать то же самое! — Не знаю-не знаю… Она все-таки ещё совсем маленький ребёнок… — Вот вы, как хотите, а я считаю, что и поделом этим британцам! Так что, если и умрет, никто жалеть не станет. — Верно-верно, поделом им! — Туда им и дорога!***
Жарко. Так невыносимо жарко. Воздух настолько горячий, как будто сам плавился от этого жара — казалось, если вдохнёшь, он безжалостно обожжет легкие. Судорожная дрожь пронзила тело совсем ещё маленькой пятилетней девочки, младшей из пятерых детей семьи Реннард, которая вот уже несколько дней была прикована к постели пошатнувшимся здоровьем. Она ненадолго пришла в сознание, но из-за лихорадки вряд ли осознавала действительность. Воздух стал каким-то странным: вязким, даже тягучим. Вздохнуть каждый раз становилось все тяжелее. Казалось, что легкие горят. Больно. Жарко. Невозможно дышать. Еще мгновение, и возникало такое ощущение, что тело её воспламенится не хуже бумаги, объятой пламенем. Голова разрывалась на части. Желудок скрутило. Хотелось крикнуть, но голос будто бы пропал, лишая Франческу не только возможности орать от боли, но даже хрипеть не получалось. Раздался странный булькающий звук. На языке ярко ощущался привкус железа. Франческа судорожно пыталась сглотнуть или хотя бы закашляться. Но сил не было ни на что. Жизнь покинула младшую дочь виконта — пожалуй, она сама не успела этого толком осознать. Капельки крови закапали на белоснежную простыню, просачиваясь из каждой поры ее тела. Мгновение. Капли крови взметнулись вверх и на короткое мгновение застыли в воздухе, словно застряв во времени. Каждая из них словно светилась изнутри, как стая маленьких алых светлячков. Тело девочки неестественно выгнулось до хруста. Жуткое зрелище. Сейчас она больше напоминала опустевшую тряпичную куклу, которой управлял сумасшедший марионеточник. Мертвое тело продолжило двигаться. Голова откинулась, а чёрные волосы просто повторили ее движение. Рот ее был распахнут, словно бы в безмолвном душераздирающем крике. Но ни один звук так и не сорвался с ее губ. Тишина. Кровь, которая без движения застыла в воздухе, резким потоком хлынула внутрь, наполняя тело Франчески. Неподвижные зрачки голубых глаз закатились, являя белоснежные белки. Мгновение.И…
…все прекратилось.
Тело выпрямилось. В тишине раздался щелчок, словно бы позвоночник снова встал на место. Переломанные кости стали постепенно срастаться. Веки опустились, скрывая глаза, что стали гораздо светлее изначального цвета, теперь они повторяли зимнее, почти бесцветное, небо. Чёрные волосы тоже будто бы потеряли свой цвет, став белоснежными, словно первый снег. Грудная клетка приподнялась, обозначая первый вдох мертвого тела. Через несколько секунд дыхание стало спокойным и размеренным. Вокруг все так же было тихо. Создавалось такое ощущение, что девочка просто крепко и спокойно спала, словно и не было того ужаса, что охватил это юное тело не так давно.___________________________________________
Говорят, что взмах крохотного крыла бабочки может вызвать тайфун, падение листа на землю отражается на звездах, легкая рябь на воде вызывает цунами, и в то же время ураганы и стихийные бедствия приближаются к нам так медленно, что когда мы обнаруживаем их, бывает слишком поздно.
Возможно, в тот раз именно так и случилось, но точно сказать трудно: любой заметит, что идет дождь или начался торнадо, но никто не сможет отыскать ответственную за него бабочку или упавший лист…
С чего все началось? Порою понять невозможно. Обычно так все и происходит…
— спустя двенадцать лет —
Франческа помнила, как это было.«Приходила в себя девушка медленно, тягуче и совершенно без желания разлеплять глаза. Голова казалась невероятно тяжелой, практически неподъемной.
Темно. Очень темно… Веки будто бы налились свинцом. Тело не слушалось.
Глубокий вдох. Выдох.
Казалось, в груди что-то оборвалось. Нет, все нормально. Только казалось. Еще одна неудачная попытка открыть глаза. Ничего не вышло.
Вдох. Выдох.
Дышать трудно. Воздух какой-то густой и вязкий. Тяжело. В груди опять что-то больно кольнуло. Кажется, вдох был слишком глубоким. Медленно, но получить чуть приоткрыть глаза.
Вдох. Выдох.
Глаза болели. В легких что-то болезненно кололо. Кулаки сжались, тут же разжимаясь. Слабость. Тело слушалось неохотно.
Вдох. Выдох.
Снова безрассудная попытка открыть глаза. Резкая боль. Но веки все равно упрямо поднимались вверх. Тяжело. Больно.
Вдох. Выдох.
Глаза уже должны были привыкнуть к свету. Тело уже могло переносить боль. Дышать стало гораздо легче. Над головой незнакомый потолок. Где она?
Вдох. Выдох.
Силы постепенно начинали возвращаться. Тело слушалось лучше. Уже не больно. Не страшно. Жить можно.
Осторожный поворот головы в сторону. Перед глазами расплывчатые пятна. Предметы вокруг постепенно набирали четкость. Вокруг дорогая и вычурная в своей роскоши мебель, совершенно незнакомая — это точно не ее комната.
Она попыталась сесть и поняла, что с её телом что-то не так. Оно было каким-то вялым и неповоротливым, а ещё стало словно бы меньше. С трудом приняв сидячее положение, девушка сначала растеряно, а потом с ужасом уставилась на собственные руки. Точнее, не на свои, а определенно чьи-то чужие руки, которыми она почему-то могла шевелить, хоть и видела их впервые в жизни: кисти были узкие с длинными пальцами музыканта и, судя по размеру… детские. Девушка, охваченная мрачными и безумными подозрениями, испуганно прохлопала себя по груди — та стала совершенно плоской.
Тело пробила дрожь — рождённая паникой и страхом.
Как она здесь оказалась?
— С пробуждением, юная госпожа, — незнакомый голос заставил вздрогнуть. — Наконец-то вы очнулись!»
Да, голова тогда гудела. В глотке пересохло. Во рту было так погано, что не описать цензурными словами. В ушах стоял беспрерывный и раздражающий шум. В общем и целом, такое состояние обычно именуют достаточно емким на ощущения словом: «похмелье». И, судя по качеству и количеству испытываемого, девушка напилась накануне, причём, сильно. И как только жива осталась после такого-то подвига? Непонятно. Конечно же, она не сразу поняла, где находилась, кто этот напуганный старичок в белом халате и что вообще происходит. А когда стали появляться первые догадки, не поверила. Да и с чего бы ей верить? В конце концов, давно уже не была наивной школьницей, да и в те годы, пусть и грезила о том, чтобы попасть в ту же любимую книгу, все равно понимала, что это невозможно — с годами подобная убеждённость не изменилась. Так что когда понимание только-только стало робко и неохотно подступать, первой мыслью стало то, что ей это все снится, что просто переутомилась на тренировке и все в таком духе — хотя бы правдоподобно. Понадобились определённые усилия — щипок, счёт собственных пальцев на руках дважды, иголка старичка, взявшего немного крови для каких-то своих изысканий — и время, правда, после вопросов: «где я?» и «что происходит?», старичок стал картинно заламывать руки и неустанно твердить о какой-то своей ошибке, после которой все пошло не так, хотя «не так» — далеко не самое подходящее слово для описания сложившейся ситуации. Только потом пришли воспоминания о сигнальном гудке, слепящих фарах и болезненном ударе, от которого все померкло. Именно после этого все пусть и с трудом, но сложилось, хотя верилось все равно слабо, ведь попаданчество, новая жизнь — слишком фантастично, чтобы поверить так просто, хотя в детстве и фантазировала о чем-то подобном. И казалось бы… раз фантазии были, почему поверить так сложно? Просто девушка всегда держалась подальше от суеверий, глупых верований и прочего, предпочитая твёрдо и прочно стоять обеими ногами на земле. Но была одна вещь, вера в которую у неё сохранилась, несмотря на всю ту острозаточенную «приземленность», что та в себе любовно взрастила. Во что же она верила? Нет, не в попаданчество. В то, что человек рождался либо под счастливой звездой, либо нет, и это преследовало его до конца дней. И девушка, так и не сумевшая вспомнить своё прошлое имя, с недавних пор верила, что ее звезда самая, что ни на есть, несчастливая, впрочем, к этой вере она пришла далеко не сразу… Умирать — не приятно. Это вполне можно выдать за общеизвестный факт. Однако мало тех, кто прошел через подобное и смог вернуться, чтобы поделиться впечатлениями. Девушка оказалась в числе таких вот «счастливчиков» слишком неожиданно для самой себя. Как уже говорилось ранее, девушка всегда держалась подальше от суеверий, глупых верований и прочего, предпочитая твёрдо и прочно стоять обеими ногами на земле. И даже то, что она оказалась в чьей-то выдуманной истории, никак не пошатнуло ее веру — только если слегка. Вот только… было одно «но». И это «но» заключалось в том, в какой именно истории оказалась. Возможно, попади она в мир «Семь обличий Ямато Над-как-то-там» было бы… проще. Но, как выяснилось, «высшие силы» — если это, конечно, они забросили ее сюда, в мир аниме и манги с названием «Код Гиасс» — имели своё особо чувство юмора. Хотя, наверное, им все стоило сказать «спасибо». За что? Хотя бы за то, что все могло стать ещё веселее, окажись она в «Тетради Смерти», «Атаке Титанов» или какой-нибудь «Смертельной игре на мёртвой горе» — там шанс выжить ещё меньше, а варианты распрощаться с жизнью поражали воображение. Но и это ещё не все… В чьём теле она оказалась? В теле Франчески Реннард, девочки, которая и в каноне не упоминалась. А это значит, что о ней и ее судьбе практически ничего неизвестно. О чем после этого вообще можно было говорить? Пожалуй, один из самых первых и страшных моментов ее недолгой новой жизни случился тогда, когда девушка, только придя в себя в теле Франчески, была наедине с врачом: когда пыталась понять, кто она, где она, что происходит и насколько все реально — именно тогда чуть не довела бедного старичка до сердечного приступа своим странным поведением и не менее странными вопросами. Нет, конечно, потом была встреча с отцом, и прочие моменты, которые ее напугали не меньше. Но именно тогда был самый первый раз, именно тогда было особенно страшно. Ведь в мире у людей множество разных фобий: насекомые, пауки, змеи, высота, глубина, множественные отверстия, огонь, темнота — этот список можно продолжать до бесконечности и ни разу не повториться при этом. Но существовал страх сильнее и древнее прочих. Какой же? Неизвестность — иначе говоря, агнософобия. Так уж исторически сложилось, что человеческий мозг считает, что неизвестность — это опасность, угроза. Когда мозг определит, где опасность, тогда ему легче контролировать весь процесс и защитить своего «обладателя». Психике лучше, когда все идет по плану, как все запланировано, когда есть последовательность и порядок. Мозгу тогда не нужно думать, что будет дальше, ведь тот уже знает, что у него все под контролем, что следует по уже известному сценарию. От того люди всегда стремятся к лучшему, к стабильности — хотят изменений, но в тоже время боятся перемен, потому что нужно будет от чего-то отказаться, от того, к чему привыкли. И вот тут невольно вспоминались слова Говарда Лавкрафта: «Самая старая и сильна эмоция человечества — это страх, а самый старый и самый сильный вид страха — страх перед неизвестностью.». Что тут скажешь? Старина Лавкрафт был прав. Ее окружала густая, вязкая и невероятно концентрированная неизвестность, от чего и было страшно. Казалось бы, уже на этом можно подвести жирную черту. А что? С такими вводными данными девушка с самого начала была в невыгодном положении, — хорошо хоть не «одиннадцатая» и на том спасибо, как говорится — но и это было ещё далеко не все, лишь начало, эдакий «аперитив» перед основным «блюдом»…«Страх. Внутри был лишь страх. Но не тот, поверхностный, а более глубокий, животный, когда хотелось бежать без оглядки, сбивая в кровь ноги, и все лишь для того, чтобы найти укрытие, спрятаться, забиться и сжаться, подобно испуганному зверьку. Собственно, именно таким зверьком девушка себя и ощущала, находясь в покоях Франчески, в его теле, наедине с врачом.
Казалось бы, чего бояться? Не сам же Император явился по ее душу, а просто обеспокоенный состоянием юной виконтессы старичок, который, судя по всему, восстановлением этого самого состояния и занимался, так что, имел полное право волноваться за результат своих трудов. Тогда… что же ее пугало? А то, что получила от Франчески не так уж и много: тело, знание языка и… все, больше ничего — никаких воспоминаний… ни личных, ни общих, ни навыков. И в этих обстоятельствах ее будущее виделось особенно плачевным. Почему? Хотя бы потому, что тут могли подумать, что девочка сошла с ума, ведь соответствовать тому, какой та была, вряд ли выйдет, ведь девушка ничего не знала. Оказаться в комнате с мягкими стенами не хотелось.
Наверное, стоило сказать хоть что-то, чтобы избавиться от этой вязкой, давящей тишины, пропитанной неловкостью девушки, что затаилась в теле Франчески. Шестеренки в голове вращались с бешеной скоростью. С десяток самых разных вариантов, словесных конструкций промелькнуло в голове. Они теснились, толкались и разлетались на ошмётки, помеченные, как «забракованные». Что-то просто не подходило, что-то подняло бы уровень неловкости до прямо-таки недостижимой высоты, что-то звучало слишком глупо — не подходило решительно ничего.
Молчаливая пауза тем временем затягивалась. Ситуация из статуса «просто странное» плавно переходила в «некомфортное, странное и подозрительное».
Где-то на периферии едва уловимо чувствовалось напряжение. И если тишина было эдаким пологом, своеобразным покрывалом, то постепенно и незаметно оно натягивалось — возможно, если прислушаться, то можно было услышать постепенно набирающий силу треск, ведь именно этот звук издавала ткань, когда ее натягивали слишком сильно.
— Юная госпожа… как вы себя чувствуете? — вновь заговорил врач. — Вас что-то беспокоит? Боль? Головокружение? Тошнота? Жар? Слабость?
Девушка бы отдала многое, чтобы ее беспокоило все вышеперечисленное вместо всех тех проблем, что навалились неподъёмным грузом на плечи. Но если бы она эти свои мысли озвучила, то вряд ли бы нашла понимание.
Амнезия!
Да, эта догадка стала сродни самому настоящему озарению. Девушка даже на какой-то миг почувствовала себя Исааком Ньютоном. Нет, серьезно. Вероятно, он тогда испытывал схожие с ней чувства, ведь вместе с упавшим яблоком его пронзила идея, которая по итогу породила закон всемирного тяготения. На девушку, конечно же, ничего не падало. С чего бы чему-то ей падать на голову в покоях Франчески? Но озарение было столь сильным и внезапным, что казалось практически физически ощутимым.
Конечно, это был не идеальный выход. Но идеал, как известно, недостижим. А учитывая саму ситуацию и все обстоятельства, идея с амнезией казалась хотя бы приемлемой и могла бы многое объяснить окружающим… наверное. Да, были свои риски, но они хотя бы были приемлемыми. В противном случае, ее могли заподозрить в сумасшествии или ещё в чем-то. Сделать вид, что Франческа такая же, какая и была? Вряд ли справится, учитывая, что мало о ней знает, а её память не сохранилась — так что натурально сыграть юную дворянку вряд ли сможет, провалится хотя бы на тех же столовых приборах.
— Юная госпожа?.. Вы в порядке?
— Я… — вдох. — …ничего не помню… — выдох. — В памяти сохранились только имя и титул…»
Девушка не знала, насколько убедительно звучала. Но врач поверил, пусть и ужаснулся, явно тоже надеясь, что у юной виконтессы головокружение и тошнота, а не почти полная потеря памяти. Да что поверил… Он даже нашёл объяснение. А именно: по его экспертному мнению, «потеря памяти» — одно из возможных последствий, к сожалению, необратимых. И, по правде говоря, сложно было сказать, кто расстроился больше: девушка или врач. Впрочем, это и не важно. Следующая неделя была отведена восстановлению юной виконтессы — как раз за это время получилось привыкнуть к новому имени. Отец к дочери заглянул несколько раз, братья же, как и сестра, были на учёбе в каком-то закрытом пансионе. Так что, по сути, Франческа была предоставлена самой себе, если не считать врача, что часто заглядывал к ней, то ли беспокоясь, что юной виконтессе станет хуже, то ли надеясь, что случится чудо и память вернётся… чуда не произошло. А так… неделю девушка провела крайне «продуктивно». Первые два дня она то лежала в апатии, пялясь в потолок, размышляя о тленности бытия, то в каком-то отчаянии исписывала листы, вспоминая события канона, то просто под действием любопытства изучала свои покои. Что сказать? Покои, как покои — огромные, какие, видимо, и полагалось иметь виконтессе: все светлое, пастельное. В эти самые покои входило несколько комнат. Что-то вроде «гостиной» для гостей, а ещё такая же, но уже больше для личного пользования, с балконом. Имелась купальня. Небольшая комната для медитаций. Нечто вроде кабинета с книгами и прочими важными вещами. Ну и, конечно, спальня. Не покои, а хоромы. По правде говоря, когда нынешняя Франческа стала изучать комнаты, в которых жила она прошлая, надеялась узнать побольше. Но… не преуспела. Эти хоромы оказались совершенно обезличенными. Единственное, что удалось найти — небольшая шкатулка в тайнике под полом. Казалось бы, вот оно! Наконец, узнает хоть что-то, но… это были просто вещи: гребень, какая-то брошь и многое другое — нет, для Франчески все это было дорого, важно, ценно, но для новой владелицы её тела без так необходимых воспоминаний все это было не больше, чем непонятным хламом. Нет, это определённо были подсказки, вот только без базовых знаний прошлого, разгадать их было невозможно. Все те знания канона, коих было достаточно, тоже не сильно помогли — Франческа была не тем персонажем, о котором известно достаточно, чтобы свободно и комфортно существовать в её шкуре. Поэтому в те периоды, насквозь пропитанные апатией, в голову Франчески невольно закрадывались несвойственные ей мысли. Может, её просто проклял кто? А что? Пусть сама она не особо верила во всю эту хрень, но, казалось, что еще чуть-чуть и проникнется каким-то особым мрачным мистицизмом. На самом деле, стоит сказать, что это не просто. Не так просто, как прописано во многочисленных фанфиках. Нет никакой инструкции или помощи от Высших Сил. Нет сверхъестественной удачи, неуязвимости. В душу просто впились стальными когтями, буквально выдирая из знакомого и родного мира. А все ради чего? Для развлечения тех самых Высших Сил. Никто не спросил нужно ли это. Никто не озаботился тем, как долго «подопытная смертная» проживет в новых условиях и выживет ли. Честно? Первой мыслью было сбежать в какую-нибудь тихую деревню — именно это ей шептал её собственный инстинкт самосохранения. Впрочем, если подумать, если бы ей удалось добраться до тихой и спокойной деревни вдали от каноничных событий, то… какие гарантии, что та не пострадает от какого-нибудь обстрела или ещё чего? Да и… вряд ли с её родословной и положением в обществе ей дадут далеко уйти, к тому же она слишком мала — пять лет… не тот возраст, когда можно выжить самостоятельно, тем более, в таком безумном мире. Знание будущих событий хоть какое-то преимущество. Собственно, именно поэтому с маниакальной настойчивостью и потратила много времени, чтобы понять, в какой именно «точке таймлайна» оказалась — нельзя сказать, что это было просто, но в конечно итоге справилась, хоть точное время выяснить так и не удалось, лишь приблизительное. По итогу, план был таков: как-нибудь столкнуться с Лелушем и наладить с ним отношения, хотя на данном этапе и сложно было представить, как все провернуть, но рядом с главным героем хотя бы можно было отслеживать события канона и влиять на него, если выйдет, конечно. А ведь окажись все фанфиком, было бы легче. Там ведь как… 1. Девушка попадает в любимый для нее мир. Это ведь так здорово! Предел мечтаний. Но обычно опускаются детали, что в этом мире еще нужно жить. Здесь же пришлось привыкать к новым порядкам и реалиями, ко всему прочему. 2. Она обладает невероятной, просто незабываемой красотой. Нет, тут придраться не к чему. Франческа была красавицей, у неё определенно завелось бы много поклонников, если бы она была в каноне. Вот только конкретно в этом мире «красота» — не панацея от всех проблем и сама по себе особой погоды не сделает. Но не суть… Что там дальше по списку? 3. Случайная встреча и любовь с первого взгляда. Да, очень смешно. Любовь с первого взгляда — такое точно стоит оставить для сопливого школьного романа. А учитывая нынешний возраст и то, что обещает будущее, «любовь первого взгляда» — последнее, на что стоило рассчитывать. Дальше пункты в фанфиках варьируются и прочее. Лично, Франческа была больше озабочена, как жить дальше. Иллюзий на свой счет у неё и вовсе не имелось. И единственной мыслью, что загнанно билась в голове, было то, что ей не хотелось глупо умереть, она вообще не стремилась умирать. Многие готовы были продать душу, чтобы стать попаданкой, ну, или попаданцем. Франческа тоже когда-то хотела оказаться в каком-нибудь любимом сериале. Вот только… реальность оказалась жестокой и неприглядной. Теперь, было желание отдать все, что у неё есть и еще будет, лишь бы переместиться обратно. Но… обратно ничего отыграть было нельзя.
